Инвестиция

За окном небо затянуло серой ватой – Россия готовилась к очередному снегопаду. Петр Гуменник сидел в кресле своего домашнего кабинета, попивая остывший кофе и в сотый раз прокручивая на ноутбуке одни и те же кадры. Малинин. Маленький дьявол в человеческом обличье. Петр уже разбирал его прокаты по косточкам два дня подряд, но каждый новый просмотр открывал что-то еще. Четверной аксель – боже, этот прыжок был идеален. Вылет, вращение, приземление на одну ногу с идеальным ребром. Талант, от которого захватывало дух. Но потом начиналось остальное. Петр нажал на паузу, когда Малинин в очередном прокате сорвал тройной аксель, пытаясь вкрутить лишний оборот. Зачем рисковать, когда можно взять чистотой? Мальчишка явно пытался доказать что-то зрителям, судьям, самому себе. Кривлялся на дорожках, играл на публику, улыбался в камеры, как нашкодивший кот, уверенный в своей неотразимости. –Инвестиция, – пробормотал Петр, делая глоток кофе. Кофе окончательно остыл, стал горьким и противным. Петр поморщился и отставил чашку в сторону. Он знал эту породу. Потому что сам когда-то был таким. Золотой мальчик, вундеркинд, надежда федерации. Пока реальность не ударила по голове травмами, предательствами и осознанием, что талант без дисциплины – просто красивый фейерверк, который гаснет за пару секунд. Малинину нужна была рука. Жесткая, уверенная, которая направит, а если надо – придушит. –Ты с ним справишься? – голос в трубке принадлежал агенту Ильи, который уже неделю обрабатывал Петра на предмет сделки. Петр тогда ответил не сразу. Он смотрел на фото Малинина в профиль: острые скулы, взлохмаченные волосы, наглый прищур. –Мне не нужно с ним справляться, – сказал он наконец. –Мне нужно, чтобы он выполнял то, что я скажу. А с этим проблем не будет. Агент нервно хохотнул. –Ты не знаешь Илью. Он как динамит. –Тем интереснее, – отрезал Петр и повесил трубку.

***

Лезвие конька со скрежетом врезалось в пластиковый бортик. —Твою мать! Илья ударил еще раз, срывая злость на бездушном полимере. Лед катка «Мечта» давно опустел, уборщица гремела ведром где-то в конце коридора, а он торчал здесь уже двадцать минут, прокручивая в голове разговор, которого не слышал, но последствия которого только что обрушились ему на голову. «Илюш, есть разговор. После тренировки зайди ко мне». Тренер сказал это таким будничным тоном, будто речь шла о коррекции дорожки шагов. Илья тогда только кивнул, вытирая пот полотенцем. Ничего не предвещало. А теперь он стоял у закрытой двери тренерской и слышал достаточно, чтобы внутри все перевернулось. «...я понимаю ваши риски, Петр Олегович. Но Малинин – это актив. Самый перспективный актив в стране. Вы берете не просто мальчика, вы берете будущего чемпиона». Голос его тренера, Станислава Алексеевича, звучал сладко, как сироп, которым тот запивал успокоительное. Илья никогда не слышал, чтобы наставник говорил о нем таким тоном. Торгашеским. «Актив, говорите?» – второй голос, низкий, спокойный, с легкой насмешкой, Илья узнал сразу. Гуменник. Петр Олегович Гуменник. Олимпийский чемпион, любимец федерации и, по совместительству, человек, чьи спонсорские контракты закрывали половину бюджета их вида спорта. «Проблемные активы меня не интересуют. У вашего мальчика характер – та еще головная боль.» «Он талантлив, – заторопился тренер. –А характер... характер мы отшлифуем. Под вашим руководством. Я лишь прошу сохранить финансирование моей школы. Тридцать процентов от его будущих контрактов – и мы в расчете». Тишина. Илья замер, боясь дышать. Ладони в перчатках вспотели от волнения. «Двадцать, – отрезал Гуменник. –И вы подписываете полный отказ от прав на спортсмена. Малинин переходит в мою группу. Лично ко мне». «Но... Петр Олегович, он же юниор еще по сути, ему нужен подход...» «Я сказал – ко мне. Разберемся. Если он такой талантливый, я сделаю из него бриллиант. Если нет... – пауза. –Найдем другого». Илья отшатнулся от двери, будто его ударили. Сердце колотилось где-то в горле. Продали. Его, Илью Малинина, с его четверным акселем, с его мечтами, с его потом и кровью на льду, просто взяли и продали как щенка из питомника. Двадцать процентов. Отказ от прав. Он резко развернулся и побежал к выходу. Не хватало еще, чтобы его застукали под дверью, как нашкодившего мальчишку. Сейчас он пинал этот несчастный борт и ненавидел весь мир. Особенно - Гуменника. Этого напыщенного индюка, который, небось, сидит сейчас в тепле и решает, «бриллиант» он или нет. Дверь на лед с тихим шорохом о ковер открылась. —Малинин. Илья вздрогнул и обернулся. На фоне тусклого света коридора стоял силуэт. Высокий, с идеальной осанкой человек. Петр шагнул вперед, и свет одинокого прожектора над трибунами выхватил его лицо – спокойное, красивое, с чуть прищуренным взглядом. Он был без коньков, в обычных ботинках, но на льду держался уверенно. Подошел ближе. Остановился в паре метров. –Подслушивал? – спросил он без интереса, скорее утверждая факт. –Я вообще-то здесь тренируюсь, – огрызнулся Илья, сжимая кулаки. –В отличие от некоторых, кто приходит чужие активы оценивать. Гуменник усмехнулся. Усмешка вышла короткой, без тени веселья. –Острые языки на льду не помогают. Только мешают. —Мг. Я останусь со своим тренером. Илья с вызовом вздернул подбородок. Он был ниже Гуменника, но сейчас готов был лезть в драку. Эмоции кипели через край. Гуменник сделал еще шаг. Теперь между ними было меньше метра. Илья вдохнул запах парфюма, смешанный с холодом льда. –Теперь ты под моим крылом, – поправил Петр. —Тренер... – он сделал многозначительную паузу. –Тренер передал тебя в мои руки. Илья сглотнул, отъезжая спиной на пару метров. Мысли сбились в кучу и никак не хотели выдавать ясную картину происходящего. Неужели Станислав Алексеевич, человек, который поставил его на лед, учил и был рядом,казалось, всю жизнь... Продал его? —Не хочу слушать этот бред, – наконец выдохнул Малинин, торопясь покинуть лед и найти тренера. —Хочешь – проверь, – не стал отрицать Петр. Он направился следом, как только Илья переступил порог катка. Малинин рванул с места так, будто за ним черти гнались. Коньки скрежетали по пластиковым дорожкам, переходящим из ледовой зоны в раздевалки. Он почти летел, не разбирая дороги, сжимая кулаки. В голове билась одна мысль: это неправда. Скажи мне, что это неправда. Он завернул за угол и увидел его. Станислав Алексеевич стоял у входа в тренерскую, просматривая какие-то бумаги в планшете. Обычный, будничный. Таким Илья видел его тысячу раз. Спокойный, усталый, вечно озабоченный сборами и программами. —Станислав Алексеевич! – крикнул Илья, ускоряясь. Тренер поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то... Илья не успел понять, что именно. Виноватое? Раздраженное? Нога вдруг подвернулась – конек не прощает резких движений на резиновом покрытии, если не следишь за шагом. Мир кувыркнулся. Илья рухнул на пол, больно ударившись локтем и бедром. Планшет с бумагами, который он даже не заметил в руках у тренера, выпал бы, но Станислав Алексеевич даже не пошевелился. —Осторожнее, – сухо сказал он сверху. Илья зашипел от злости и попытался встать. Нога ныла, но, кажется, ничего серьезного. Главное, не сломано. Он оперся на здоровую ногу, поднялся, игнорируя руку, которую ему никто и не протянул. —Это правда? – выдохнул он, глядя тренеру прямо в глаза. —Вы меня продали? Ему?! Станислав Алексеевич отвел взгляд первым. Убрал планшет под мышку, поправил очки. Молчание длилось слишком долго. —Илья, это сложнее, чем ты думаешь. —Что сложного?! – голос сорвался на крик. —Вы отдали меня Гуменнику! Как вещь! Я слышал! —Ты не понимаешь... – тренер нахмурился, но старался держать официальное лицо. —Финансирование школы закрывают. Если бы не Гуменник, ты бы вообще без льда остался. И не только ты – полгруппы. Я сделал то, что должен был. —А спросить меня?! – Илья шагнул вперед, забыв о боли в ноге. —Я что, мебель? Мое мнение ничего не значит? —Твое мнение, – тренер вдруг повысил голос, —будет значить, когда ты выиграешь Олимпиаду и сам будешь платить за свой лед. А пока ты – спортсмен. И ты делаешь то, что говорят. Я принял решение. Лучшее из возможных. Илья смотрел на него и не узнавал. Где тот человек, который утешал его после падений? Который говорил: «Ты мой главный проект, Илюша, мы с тобой горы свернем»? Исчез. Остался чужой уставший мужчина с холодными глазами. Петр Гуменник вышел из-за угла и остановился в паре метров, наблюдая за сценой с выражением легкой скуки на лице. —Все выяснили? – мягко осведомился он. Илья дернулся к нему, но тренер перегородил дорогу. —Илья, остынь. Разговор окончен. —Разговор не окончен, – прошипел Малинин, пытаясь обойти его. —Окончен, – отрезал Станислав Алексеевич жестко. —С завтрашнего дня ты тренируешься у Петра Олеговича. Вещи твои уже собрали, отвезут в общежитие его клуба. Не создавай проблем. Илья замер. Вещи собрали. Без него. Решили всё. За его спиной. Он перевел взгляд с тренера на Гуменника. Петр стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на него с тем же выражением, с каким, наверное, рассматривал лошадь перед покупкой. —Поскольку Илье 17 лет, последнее слово остается за ним. Вернее, за его подписью, – попытался смягчить ситуацию Петр. Но Илья понимал, что никакая его подпись не позволит остаться в этом коллективе. Гуменник невесомо похлопал Илью по плечу и неотвратимо развернул его в сторону тренерской. Тот поддался, словно был во сне и не владел собственным телом. —Пойдем. Тебе нужно ознакомиться с договором.

***

Он откинулся в кресле и посмотрел на Илью в упор. —Ты талантлив, Малинин. Безумно талантлив. Но твой уровень – это дворовый хоккей с клюшкой из палки. Ты просто физически сильный парень, который забивает шайбы за счет мощи. А я могу научить тебя играть профессионально. Вопрос – хочешь ли ты? Илья молчал. Злость в его глазах начала смешиваться с чем-то еще. Сомнением? Обидой? Петр не мог разобрать. Но ему и не нужно было. Он ждал. —Допустим, – процедил Илья. —Допустим, я соглашусь работать. Что дальше? Вы будете стоять у бортика с указкой и орать, какой я бездарный? —Я никогда не ору, – Петр покачал головой. —Это бесполезно. Я буду работать с тобой. Каждый день. Каждый час. Каждое твое движение будет выверено до миллиметра. Ты будешь ненавидеть меня первые полгода, а потом привыкнешь. Илья фыркнул. —Оптимистично. Вместо ответа на колкость Петр протянул стопку из нескольких листов. — Сядь. Ноги Ильи подкосились сами собой. Он плюхнулся на стул, впечатавшись копчиком в жесткое дерево. Перед глазами поплыли строчки контракта. Мелкий шрифт, куча пунктов, параграфов, приложений. —Читай, – Петр кивнул на бумаги. —Если хочешь. Но суть та же: я тренирую тебя, выступаю спонсором. Взамен ты выполняешь мои требования. —Требования? – голос Ильи дрогнул. —По тренировочному процессу, – усмехнулся Петр. —Ты что подумал? Илья не ответил. Он уставился в бумагу. Буквы плясали, отказываясь складываться в слова. Пункт 4.2. «Спортсмен обязуется беспрекословно следовать указаниям...». Пункт 7.8. «В случае нарушения режима...». Пункт 12.1. «Срок действия договора составляет 5 лет с правом пролонгации...». —Илюш, ну ты чего? – сладко начал тренер, стоящий неподалеку. —Подпиши. Взгляд Ильи метнулся от бумаг к тренеру, затем к Гуменнику. Рука сама собой вывела размашистую подпись. Илья отбросил ручку, уперся локтями в стол и закрыл лицо руками. Тренер тут же выхватил листы и, быстро потрепав теперь уже бывшего ученика по голове, ретировался прочь. —А теперь давай к делу. Контракт подписан, все формальности улажены, но я должен знать, с чем имею дело. Раздевайся. – сказал Петр, вставая. Илья замер, отнял руки от лица. —Что? —Раздевайся, – повторил Петр терпеливо. —До пояса. Мне нужно посмотреть мышечный корсет, старые травмы, осанку. Ты думал, я буду тренировать тебя по видео? Краска бросилась Илье в лицо – яркая, малиновая, от самых щек до шеи. —Я не раздеваюсь перед незнакомыми мужиками, – съязвил Илья. —Либо ты делаешь, что я говорю, либо мы заканчиваем этот разговор прямо сейчас, и ты ищешь другого спонсора. Но учти: контракт с твоим старым тренером уже расторгнут. Возвращаться некуда. Илья стиснул челюсть так, что желваки заходили под кожей. Он медленно поднялся, стянул через голову толстовку, бросил ее на стул. Следом полетела футболка. Петр позволил себе быстрый, профессиональный взгляд. Среднее телосложение. Ребра просвечивают, мышцы рельефные, но сухие. Татуировок нет, зато есть несколько шрамов: на левом локте и под правой лопаткой. Прыжковые травмы, сразу видно. —Повернись, – скомандовал Петр, подходя ближе. Илья дернулся, но послушался. Петр встал у него за спиной и положил ладони на лопатки. Под пальцами кожа была горячей то ли от смущения, то ли от злости. Он провел руками вниз, вдоль позвоночника, считая позвонки. Илья вздрогнул от щекотки, но смолчал. —Сколиоз? – спросил Петр, нажимая на поясницу. —Нет. То есть... был в детстве, но исправили. —Вижу легкий перекос вправо. Будем работать над симметрией. Он переместил ладони на талию, чуть сжал. Тонкая, гибкая, идеальная для парных элементов, если бы Илья когда-нибудь ими занимался. Но не в этом дело. Петр задержал пальцы на копчике на секунду дольше, чем требовалось, просто чтобы проверить реакцию. Илья дернулся, не выдержав напряжения и щекотливого дыхания в шею. —Эй. —Что? – Петр убрал руки и обошел его, вставая лицом к лицу. —Я должен проверить все. Или ты думал, я просто так тебя позвал? Если стесняешься голой груди, то можешь идти в балет. Там трогают через пачку. Илья смотрел на него в упор. Глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. Красивый, злой, сломанный и при этом цельный. Петр почувствовал странное покалывание в пальцах. Ему захотелось сжать его лицо ладонями и посмотреть, что будет, если надавить сильнее. Он подавил это желание. —Неплохо, – кивнул Петр, отступая на шаг. —Есть над чем работать, но база хорошая. Илья так быстро натянул одежду обратно, будто ее стянули силой. —Я пойду? —Иди, – разрешил Петр. —Послезавтра в семь утра на лед. Опоздаешь – будешь отрабатывать в две смены. Илья уже был у двери, когда Петр добавил: —И Малинин... Не злись так. Злость сжигает топливо, которое нужно для прыжков. Прибереги ее для льда. Илья обернулся, бросил на него последний уничтожающий взгляд и вышел. Петр остался один. Он прошел к окну, посмотрел, как фигурка в растянутой толстовке пересекает парковку, садится в такси и уезжает. Петр выдохнул и вернулся к ноутбуку. —Щенок, – пробормотал он себе под нос.