Инвестиция

Утром после дискотеки Пётр проснулся первым. Голова гудела, во рту был привкус вчерашнего вина. Илья спал рядом, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его плечо, и в этом было что-то до того неправильное и одновременно правильное, что Пётр замер, боясь дышать. Он смотрел на спящего Илью – на разметавшиеся по подушке волосы, приоткрытые обветренные губы, короткие ресницы. Он откинулся обратно на подушку и уставился в потолок; глупая улыбка рвалась наружу так, что сдерживать её было невозможно. Да и не хотелось. —Ты шуршишь, – пробормотал Илья, не открывая глаз. —Не спится? —Сплю, – соврал Пётр. —А кто говорит? Илья потянулся, приоткрыл один глаз, посмотрел на Петра сонно, удовлетворённо, будто проверял – не исчез ли он, не растворился ли в утреннем свете. —Ты здесь, – сказал Илья, и в голосе его было некоторое удивление. —А где я должен быть? – Пётр поднял бровь, не понимая, куда он мог деться из своей постели. Илья, осмыслив свой и вправду глупый вопрос, скривился. —Не знаю, – бросил он, переворачиваясь на другой бок, спиной к Петру. —Убегать. Жалеть. Делать вид, что ничего не было. Пётр помолчал. —Я уже пробовал, – сказал он тихо. —У меня это плохо получается. Илья с хитринкой в глазах оглянулся через плечо, улыбнулся – открыто, по-детски; Пётр понял, что пропал окончательно и бесповоротно. —Вставай, бес, – Пётр потрепал светлые волосы, шутливо вдавливая чужую голову в подушку. И, прежде чем Илья успел ухватить за шалившую руку, дёрнулся на край кровати.

***

В следующие дни они учились быть вместе. Незаметно, в перерывах между тренировками, в пустых коридорах, в тренерской, где Пётр закрывал дверь на ключ. Илья хихикал, развалившись на диване, и назвал Петра параноиком. На льду ничего не изменилось. Пётр был всё так же требователен, всё так же сух и профессионален. Только иногда, когда никто не видел, его рука задерживалась на пояснице Ильи или чуть ниже. Илья привыкал. Учился читать эти маленькие знаки, которые Пётр посылал ему: лёгкое касание пальцев при передаче бутылки с водой; короткий взгляд, когда они оказывались в одной комнате; шёпот в тренерской, когда никто не слышал: «Ты сегодня красиво катался». Этого было мало для них обоих, но Илья перестал настаивать на третьем терпеливом отказе. Пётр тогда стоически пересадил Малинина со своих колен (Илья садился на его колени часто, но в этот раз добавил неоднозначные поцелуи в шею и подбородок) на стул. Лена, конечно, заметила, что Илья изменился. Он стал спокойнее, меньше огрызался, чаще улыбался. Даже кашу в столовой теперь доедал до конца. —Ты чего такой довольный? – спросила она как-то за завтраком. —Случилось что? —Всё хорошо, – пожал плечами Илья. —По тебе видно, – Лена подозрительно прищурилась. —Ты прямо светишься. Илья отмахнулся, но улыбку спрятать не смог. Лёша, сидевший рядом, ничего не сказал – он вообще был немногословным человеком, – но посмотрел на Илью долгим, внимательным взглядом и кивнул куда-то в сторону. —Ты главное, – сказал он с невероятно умным видом. —аккуратнее. —С чем? —Со всем, – философски ответил Лёша и уткнулся в запутанную цепочку Лены, которую та попросила привести в порядок. Волков появился на второй день. Илья сидел в тренерской, разбирал вчерашние записи с Петром, когда дверь открылась без стука. Волков замер на пороге, перевёл взгляд с Петра на Илью и обратно. —О, извините, – сказал он, но в голосе его не было ни капли сожаления. —Я думал, вы один, Пётр Олегович. —Заходи, – дежурно улыбнувшись, ответил Пётр. Волков зашёл, сел на стул у стены, положил ногу на ногу и уставился на Илью. Долго. Пристально. С такой странной, изучающей улыбкой, от которой Илье стало не по себе. —Что? – спросил он раздражённо. —Ничего, – усмехнулся Волков. —Смотрю, как ты сияешь. Это всё тренировки с Петром Олеговичем так на тебя влияют? —Волков, – голос Петра стал из расслабленного предостерегающим. —Просто интересуюсь. Он поднялся, хлопнул Илью по плечу – слишком фамильярно, – и вышел, напоследок бросив: —Удачи на смотринах, Малинин. И с днём рождения заранее. Ты, главное, не перетруждайся перед праздником. Дверь закрылась. Илья перевёл дух. —С чего это он такой? – спросил он тихо, не глядя на сверлившего взглядом монитор Петра. Пётр не отвечал долго, лишь щёлкал мышкой, перебирая кадры. —Догадывается, – сказал наконец. —Но не знает. И не узнает. —А если узнает? —Тогда я с ним поговорю. Тон Петра был таким, что Илья решил не уточнять, что значит «поговорю». И без того было понятно. С каждым днём Волков становился всё настойчивее. Он не говорил прямо, но его подколы, взгляды, случайные фразы – всё это было пропитано такой едкой иронией, что Петру стоило огромных усилий держать себя в руках. —Вы опять вдвоём в тренерской? – спрашивал Волков, заглядывая в дверь. —Я не помешаю? Нет? Ну ладно. Мне нужно подождать Аделию Тиграновну. Он садился, доставал телефон, делал вид, что что-то смотрит, и при этом умудрялся следить за каждым движением Ильи и Петра. Как они смотрят друг на друга. Как Пётр поправляет ему воротник. Как Илья касается его руки, передавая планшет. —Волков, – сказал Пётр спокойно, но так, что по спине Ильи, да и Волкова, пробежал холодок. —Аделия Тиграновна сейчас в большом зале. Может, ты пойдёшь к ней? —Конечно-конечно, – Волков поднялся, улыбнулся Илье. Он ушёл. Пётр выдохнул, провёл рукой по лицу. —Надо с ним поговорить, – сказал он. —Не надо, – ответил Илья. —Он ничего не скажет. Он просто... завидует. —Завидует чему? Илья отвёл глаза, не решаясь сказать. Казалось неправильным озвучивать то, что было сказано между ними за закрытой дверью. —А я не знаю. Наверное, что я лучше. – Илья запнулся. —Или боится за меня. Пётр посмотрел на него странным взглядом. —Боится? —Мы с ним... как-то говорили. Ерунда, Петь. Пётр молчал. Потом кивнул. —Понятно.

***

На пятый день они поссорились. Это случилось вечером, после предпоследней тренировки перед тем, как важные люди – так их называли все тренеры, – приедут смотреть на учеников перед важными соревнованиями. Илья был напряжён. Пётр тоже. Просмотр успеваемости, день рождения Ильи через два дня, Волков, который не отставал, который сегодня на утренней растяжке положил руку Илье на поясницу чуть ниже, чем следовало, и смотрел при этом прямо на Петра. Всё это накопилось, превратилось в тугой комок который требовал выхода. Пульс стучал в висках мерзко и навязчиво. —Ты не готов, – сказал Пётр после прогона. Голос его был жёстким, профессиональным, с ледяной коркой – без тени той мягкости, что появлялась, когда они оставались одни, когда Пётр откидывал с его лба мокрую чёлку и шептал «Молодец, Илюш». Сейчас он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто перед ним был просто ученик. Один из многих. —Я готов, – огрызнулся Илья, подъезжая к борту. Лезвие противно скрипнуло, оставив на льду глубокую царапину. Он специально нажал сильнее, просто чтобы сделать хоть что-то, что выведет Петра из этого чертового спокойствия. —Всё было чисто. —Чисто? – Пётр устало вздохнул. —Ты смотрел на свою ногу на выезде с тройного акселя? Она дрожала. Как у новичка, который впервые вышел на лёд. Ты отвлекаешься. Ты думаешь не о прыжках. —О чём я должен думать, по-твоему? О tax return? О геометрии? Пётр, я всю неделю пахал. Я спать перестал нормально. —Вижу, что перестал. – Пётр шагнул ближе, но не коснулся. Руки так и остались скрещенными. —Поэтому и говорю: ты не готов. Завтра последний день. Соберись. —Я собран! – Илья перегнулся через борт, и его пальцы сами собой вцепились в пластик. Он чувствовал, как пульсирует кровь в шее, как пылают щёки. Кажется, ещё секунда – и он перехватит Петра за воротник футболки. —Нет. – Пётр отошёл к скамейкам и сел. Уперел локти в колени, сцепил пальцы в замок. Голову опустил, но глаза продолжали смотреть на Илью из-под сбившейся чёлки. Илья взбесился окончательно. Вспомнил утреннюю тренировку: как какой-то мудак из младших, улыбаясь своей наглой улыбкой, сказал перед всеми: «С днём рождения, четверняшка, папочка уже купил тебе подарок?», как кто-то захихикал. Как Пётр отстранился от него при посторонних, отошёл на два шага, как будто получив заряд тока. Это резануло сильнее, чем любая фраза завистников. Сильнее, чем вся эта мерзкая ситуация, в которой Илья всё ещё не понимал правил игры. —Ты боишься, – сказал Илья, перешагивая порог катка. Коньки глухо стукнули по резиновому покрытию. Он смотрел на Петра сверху вниз. —Ты всё время боишься. —Я боюсь за тебя, – выдохнул Пётр. Но голос прозвучал бледно, без той убедительности, что была в нём раньше. Пётр уже понимал, куда зайдёт этот разговор. —А я боюсь, что ты снова отстранишься. – Илья зашагал перед ним, меряя шагами небольшой промежуток между скамейкой и бортом. Каждый шаг – глухой удар. Каждый взгляд – как нож. —Что снова начнёшь делать вид, что я для тебя никто. Что, когда мне исполнится восемнадцать, через два дня, блять, ты придумаешь новую причину, чтобы не трахаться со мной. Чтобы вообще ко мне не прикасаться как к человеку. Пётр, кажется, побледнел. Но читать морали о сквернословии сейчас – не лучшее время. —Ты серьёзно? – спросил тихо. —Absolutely, – Илья пожал плечами, но жест вышел нервным, слишком резким. Он чувствовал, как дрожат пальцы. —Я не ребёнок, Пётр. Через два дня мне восемнадцать. По закону я могу жениться, разводиться, купить пистолет и подписывать контракты. А ты… ты! —Потише... —Нет, слушай, – Илья резко развернулся, шагнул к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони даже через перчатки. —Я принимаю решения сам. Я взрослый человек. И если я решил быть с тобой – я буду с тобой. Какая тебе вообще разница, восемнадцать уже или через два дня? Что изменится через сорок восемь часов в моей голове? В моём теле? Ничего, Пётр. Ни-че-го. Пётр смотрел на него снизу вверх, из-под выбившихся из хвоста волос. Тёмные уставшие глаза. —Ты действительно думаешь, что я отношусь к тебе как к ребёнку? Серьёзно, Илья? И не хочу спать с тобой просто так, не из-за чего-то важного? —А как ещё это понимать?! – Голос Ильи дрогнул, сорвался где-то в середине фразы на хрипотцу – простудился, поэтому каждое повышение голоса давало свои плоды. Он расхаживал взад-вперёд, стуча лезвиями, и с каждым шагом злость поднималась всё выше. —Ты всё решаешь за меня. Ты боишься Волкова. Ты боишься федерации, боишься, что кто-то узнает. И ты готов отказаться от меня, чтобы сохранить всё это. Свою карьеру. Репутацию. Всё, что угодно, кроме нас. Ты… —Замолчи, – перебил Пётр. Голос его стал жёстче, громче – таким он не позволял себе разговаривать с Ильёй никогда. Ни разу за всё время. Даже когда тот грубил, даже когда отказался выходить на лёд. Он встал со скамейки, и теперь Илье пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. —Замолчи, Илья. —Не замолчу! – Илья взмахнул руками – резко, широко. —Не имеешь права мне затыкать рот! Пётр подошёл вплотную. Так близко, что Илья услышал запах знакомого геля для душа и сладкого кофе, который тот пил сегодня литрами. —Ты думаешь, я боюсь за свою карьеру? – выдохнул Пётр почти в его губы. —Ты думаешь, мне жалко моей карьеры? Думаешь, я не брошу всё к чёртовой матери прямо сейчас, если понадобится? Илья молчал. Только смотрел на любовника бешеными глазами, чувствуя, как пульс отдаётся в горле. —Я боюсь за тебя, – сказал Пётр. —Я боюсь, что если кто-то узнает, это разрушит твою жизнь. Твою карьеру. Я старый, Илья. У меня уже была карьера. Медали. Слава. А ты только начинаешь. Ты – талант, будущее фигурного катания, я тебе это тысячу раз говорил. И я не имею права рисковать тобой. Не имею. —Ты не имеешь права решать за меня, – упрямо ответил Илья, но голос уже не дрожал. Он скрестил руки на груди, но чувствовал, как защита даёт трещину. —Не имеешь права выбирать, что для меня хорошо, а что нет. —Я твой тренер. Это моя работа. —А ещё ты человек, который любит меня. Или ты уже забыл? Оба замолчали. В тишине было слышно, как шумят вентиляционные решётки, как капает вода где-то в душевой, как тяжело и медленно дышит Пётр, пытаясь взять себя в руки. —Я люблю тебя, – Пётр говорил медленно, на ходу подбирая нужные слова. —Именно поэтому я обязан быть ответственным. Любовь – это не только ласки и поцелуи. Это ещё и умение сказать «нет», когда надо. Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает обида. Он хотел крикнуть что-то ещё, но слова застревали в горле. —Ты считаешь меня ребёнком, – повторил он тихо. —Я прав. Ты видишь во мне ученика, с которым нельзя. —Я считаю тебя моим парнем. Самым важным человеком в моей жизни. – Пётр сделал шаг назад, провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. —Но я не могу, Илья. Я не могу закрыть глаза на то, что тебе ещё нет восемнадцати. Не могу, даже если это формальность. —А я считаю, что ты трусишь, – выплюнул Илья. Пётр вздрогнул, будто от пощёчины. Отшатнулся. В глазах мелькнуло что-то живое, незащищённое – то, что он обычно прятал за слоями спокойствия и усталых улыбок. —Ты считаешь, что я трус? – голос вдруг сел. Стал чужим, почти детским. —Да. Трус. Ты боишься всего. Волкова боишься, хотя знаешь, какой он… – Илья запнулся, но быстро пошёл дальше, разгоняясь. –Федерации боишься, себя боишься. Себя в первую очередь! Того, что ты на самом деле чувствуешь. И ты готов вечно откладывать, вечно прикрываться возрастом, правилами, всем чем угодно, только чтобы не сделать следующий шаг. Он замолчал, тяжело дыша. Потом добавил тише, почти шёпотом: —Я понимаю твои опасения. Правда, понимаю. Я не тупой. Я вижу, что ты пытаешься меня защитить. Но, пожалуйста… – голос сорвался, стал ломким, будто у того самого ребёнка, которым его считали, —позволь мне чувствовать себя взрослым. Хотя бы иногда. Пожалуйста. —Ну всё, всё, – Пётр аккуратно взял Илью за руку, чтобы привычным жестом притянуть и обнять. —Ты даже не представляешь, через что я прошёл, – продолжил Илья, опустив взгляд в пол. Руку выдернул. Он смотрел на свои коньки, на потёртый носок правого, на царапины от падений. —Ты не знаешь всего, Пётр. Ты не знаешь, что было до тебя. Я просто не имею права считаться неспособным ребёнком. Не имею права быть слабым. Иначе всё, что было… – он замолчал, резко мотнул головой, —всё, что мне пришлось пережить, не имеет смысла. Пётр смотрел на него долгую секунду. Потом закрыл глаза, и Илья заметил, как дрогнули его ресницы, как напряглись скулы. Когда Пётр открыл глаза, в них была такая мука, что Илья на секунду испугался. —Как ты можешь так говорить? Как ты можешь? —А как мне говорить? Ты отталкиваешь меня, потом притягиваешь. То говоришь, что любишь, то делаешь вид, что мы никто друг другу. Я не понимаю тебя, Пётр. Я устал не понимать. Пётр молчал долго. Потом шагнул к нему, взял за плечи, притянул к себе. На этот раз Илья, хоть и с небольшим возмущением, поддался. —Я люблю тебя, – сказал Пётр в макушку. —Прости. Хочешь, мы поговорим? —Не прощу, – надуто заявил Илья, но руки его сами обвили талию Петра. Пётр прижал его крепче. Илья, кажется, всерьёз задумался над предложением Петра. —Мне нужно что-то рассказать, – вдруг прошептал Илья, отстраняясь от чужой груди, —Не сейчас. Потом. We'll talk later, okay? Пётр бережно приподнял его голову за подбородок и, заглянув в бегающие по собственному лицу глаза, ответил так же тихо: —Я подожду, Илюш. Подожду столько, сколько нужно. Они смотрели друг на друга, не в силах отвести глаз, словно ещё минута и их разлучат навсегда. Илья резко двинулся вперёд, впиваясь в губы Петра поцелуем.

***

Следующий день был последним. Илья тренировался как бешеный, выкладываясь на каждой секунде. Пётр стоял у бортика и смотрел, не отрывая глаз. Волков не появлялся. Илья был благодарен ему за это. А вечером, когда тренировка закончилась, Пётр подошёл к нему, когда все уже разошлись. —Завтра твой день рождения, – сказал он небрежно. —Я помню, – ответил Илья, не поднимая головы. Пальцы привычными движениями развязывали шнуровку коньков. —И тренерская проверка. —И смотрины, – кивнул Илья. —Кто вообще придумал называть это так, – добавил он уже про себя. Пётр помолчал, а потом протянул ему маленькую коробочку, перевязанную тонкой лентой. —Это тебе, – сказал он. —Можешь открыть сегодня. Один. Илья вскинул голову, посмотрел на коробочку, потом на Петра. —А что там? – он уже нетерпеливо протягивал руки. —Увидишь, – Пётр улыбнулся, отдавая подарок. Илья хотел спросить ещё что-то, но Пётр, потрепав его по волосам, развернулся и ушёл. Он сидел, сжимая в руках подарок, и чувствовал, как по лицу расползается смущенная улыбка. —Спасибо, – прошептал он вслед. Пётр не обернулся. Но Илья знал – услышал. Илья сидел на скамейке, уставившись на коробочку. Как только Пётр окончательно скрылся из виду, Илья с нетерпением бросил взгляд вокруг – никого. Он осторожно развязал ленту, тряся руками от волнения, и приоткрыл крышку. —Fuck. Илья быстро закрыл коробочку обратно, лицо пылало румянцем. Было трудно поверить, что такое может быть подарком от Петра. Коробка в спешке была заброшена в рюкзак. Илья встал, прошёлся туда-обратно, просто чтобы унять дрожь в коленях. Потом достал телефон. Нашёл в контактах «Пётр (тренер)» – хотя давно уже нужно было переименовать. Написал одно предложение. Стёр. Переписал. Снова стерёр. В итоге отправил всего три слова: «Спасибо. Я понял» Сообщение прочитали через минуту, будто Пётр только этого и ждал: «Умница. Завтра увидимся.»