Овцы спят стоя

      Когда Тэхён открывает глаза, солнце уже стоит высоко. Судя по яркому золотистому свету, пробивающемуся сквозь шторы, сейчас никак не меньше одиннадцати часов утра. Он обнаруживает себя лежащим на боку с топором в руках. Пальцы затекли настолько, что разгибаются с трудом, отзываясь неприятным покалыванием. Несколько секунд неподвижно смотрит в стену, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве.       Затем в памяти всплывают события минувшей ночи.       Холодные цепкие мурашки медленно ползут по его спине от поясницы к затылку. Тэхён лежит замерев еще около минуты, напряженно вслушиваясь в окружающее пространство. Однако в доме и во дворе царит глубокая тишина, нарушаемая лишь привычными, успокаивающими звуками оживающей фермы и далеким криком петуха.       Голова отзывается тупой сдавливающей болью, какая обычно бывает после сильного эмоционального перенапряжения или бессонницы. Всё тело ломит от шеи до самых лодыжек, ведь он несколько часов подряд провел в одной позе, зажатый в углу кровати. Тэхён аккуратно садится на матрас и рассматривает ладони, на которых отпечатались глубокие красные вмятины от рукояти топора. Он откладывает оружие на постель, но оставляет его в зоне досягаемости.       Медленно поднимается и одевается без лишних движений, чутко улавливая каждый шорох в комнатах. Топор он решает взять с собой.       У входной двери Тэхён замирает на несколько секунд, крепко сжимая ладонью дверную ручку. Он заставляет себя дышать ровно и размеренно, мысленно напоминая, что на улице уже вовсю полыхает безопасный летний день. Любые ночные кошмары обязаны исчезать с первыми лучами солнца.       Он решительно распахивает дверь, и яркий свет мгновенно слепит глаза, заставляя зажмуриться и прикрыть лицо ладонью. Постепенно привыкнув, Тэхён осматривает двор: амбар, аккуратные загоны и зеленую траву. Черно-белый Руди послушно сидит у своей будки, встречая хозяина требовательным взглядом, а куры деловито клюют что-то в земле. Обстановка выглядит абсолютно мирной.       Нет никого постороннего. Тэхён облегченно выдыхает и опускает взгляд на порог.       На деревянной поверхности входной двери красуются свежие глубокие царапины, продравшие старую краску до светлой древесины. Параллельные полосы тянутся сверху вниз с явным мощным нажимом. Такие повреждения невозможно списать на случайное падение сухой ветки от сильного порыва ветра. Тэхён осторожно касается пальцем рваного края. Щепки под подушечками пальцев ощущаются шершавыми и еще не успели потемнеть на воздухе.       Он делает шаг назад и переводит взгляд на стену дома.       Чуть выше его плеча на досках виднеются широкие размашистые пятна подсохшей грязи. Свежие борозды тянутся от двери в сторону кухни, и Тэхён медленно идет вдоль фасада, глядя себе под ноги. Почва у фундамента сильно примята, трава надломлена под воздействием колоссального веса, а на мягкой земле отчетливо проступают те же гигантские следы, что он обнаружил вчера в огороде.       У кухонного окна картина повторяется. Наружный подоконник покрыт глубокими бороздами, содранная стружка местами еще блестит от ночной росы. Тэхён отходит на середину двора, пытаясь восстановить хронологию ночных событий и найти происходящему рациональное объяснение, которое связало бы всё это в единое целое, понятное и безопасное.       Возможно, на ферму повадился ходить аномально крупный волк или оголодавший медведь, привлеченный запахом домашнего скота. Подобную версию подтверждают и разодранные стены. Однако глубина царапин на твердом выдержанном дереве указывает на куда более внушительную физическую силу, а ровное, пугающе размеренное дыхание под окном не укладывается в анатомические особенности ни одного известного ему лесного хищника.       Руди бесшумно подходит ближе и замирает рядом, уставившись на поврежденный фундамент. В его поведении нет привычного собачьего любопытства, пес просто равнодушно рассматривает следы.       Тэхён переводит взгляд с топора на залитый солнцем двор и окончательно понимает, что логических объяснений у него не осталось.       Внезапно налетает холодный для летнего дня и резкий порыв ветра, который заставляет куриц на мгновение застыть, а незапертую входную дверь — громко захлопнуться. Тэхён убирает отросшие волосы со лба и замечает, как Руди медленно поднимается на лапы. В этом движении собаки сквозит неестественное напряжение: уши плотно прижаты к черепу, хвост опущен, а взгляд намертво прикован к овечьему загону.       — Руди, — как можно спокойнее зовет Тэхён. — Всё в порядке, успокойся.       Пес никак не реагирует на человеческий голос и продолжает гипнотизировать взглядом изгородь.       — Эй, это просто ветер, пойдем, я насыплю тебе корма, — делает шаг вперед Тэхён.       В ту же секунду Руди без лая срывается с места.       Он несется через двор с невероятной скоростью, едва касаясь лапами земли. Тэхён на мгновение застывает от неожиданности, после чего бросается вдогонку, крепче перехватывая топор.       — Руди! Стоять!       Пёс игнорирует крики и требования остановиться. Подлетев к ограде загона, он использует в качестве трамплина старую канистру, сложенные доски и ящик. Каждое его движение выверено с поразительной точностью. Руди легко перемахивает через верхнюю жердь изгороди и растворяется среди испуганного стада. Овцы с громким блеянием шарахаются в стороны, сбиваясь в плотную кучу у противоположной стены.       Тэхён подбегает к забору, неловко перелезает через него, едва не выронив оружие, и принимается прокладывать себе путь сквозь между испуганными животными. Теплые бока овец мешают двигаться, а их оглушительный крик закладывает уши. Преодолев их, он наконец оказывается у дальнего края ограды, выходящей к лесной опушке.       Руди стоит у самых досок, вытянувшись струной, и молча смотрит вниз.       Тэхён приближается к собаке и чувствует густой, сладковато-железистый запах крови еще до того, как успевает рассмотреть землю. От резкого амбре перехватывает дыхание, и он инстинктивно прикрывает нос сгибом локтя, брезгливо морщась.       — Фу, — произносит он вслух, и голос его звучит тихо, почти шёпотом.       У самого основания забора красуется широкий подкоп. Нижняя деревянная жердь надломлена и вывернута внутрь загона острыми щепками. Прямо в этой яме, на окровавленной и примятой траве, покоятся тела двух крупных серых волков с темными полосами на загривках. Хищники растерзаны с такой мимолетной жестокостью, что Тэхён не сразу может сопоставить увиденное с реальностью. Кишки, кровь, оскаленные морды, но не в схватке, а мёртвые, сломанные, выпотрошенные, как будто кто-то игрался с ними, не напрягаясь.       Тэхён на мгновение отводит взгляд в чистое летнее небо, пытаясь справиться с приступом тошноты, но затем снова смотрит вниз.       Судя по всему, волки пытались пробраться к овцам через подкоп, но столкнулись с кем-то прямо у забора. Неизвестное существо расправилось с опасными хищниками мгновенно, поскольку следов борьбы на территории фермы нет; трава вокруг осталась абсолютно нетронутой. Тэхён опускает взгляд на мощные волчьи лапы: они значительно превосходят по размеру конечности Руди, но кажутся крошечными по сравнению с теми отпечатками, что остались у фундамента дома.       В этот момент остатки его веры в здравый смысл и логику окончательно рушатся. Тэхён делает несколько шагов назад и упирается спиной в пушистый бок овцы, но даже не замечает этого. Теперь он точно знает, что ночной гость не имел ничего общего с обычными обитателями здешних лесов. Существо убило лесных хищников так же легко, как человек разрывает сухую солому. Что-то, для чего два крупных волка — не угроза, не добыча даже. Просто помеха, которую убрали по дороге к его дому.       А потом что-то внутри него, то, что все это время цеплялось за объяснения, за логику, за здравый смысл, за возможность проснуться и всё забыть, — отпускает.       Руди испуганно прижимается к ноге Тэхёна, и его теплая шерсть заметно вздрагивает от крупной дрожи. Он чувствует, как его собственные колени слабеют, и он опускается прямо на траву, уперев ладонь в землю рядом с топором. Из его груди вырывается глухой, надрывный звук, похожий на свист выходящего из легких воздуха. Из глаз сами собой катятся горячие слезы.       Тэхён сидит в загоне и вцепляется пальцами в собственные волосы, судорожно сжимая пряди. Физическая боль помогает ему удерживать связь с реальностью, которая только что треснула по швам. Его плечи мелко подрагивают, а прерывистое дыхание никак не удается выровнять. Руди сочувствующе тычется мокрым носом в его щеку, но это мало помогает. Где-то на периферии сознания вспыхивает отчетливая пугающая мысль: паника бессмысленна, ведь следующей ночью это существо обязательно вернется к дому.       Тэхён резко вытирает лицо рукавом куртки и заставляет себя сделать несколько глубоких вдохов. Опускает взгляд на волчьи лапы. Они больше следов Руди, но меньше тех следов, что он нашёл в огороде и сегодня утром.       Его дед сейчас находится в больнице, и вся ферма держится исключительно на нем. Домашняя скотина не подозревает о ночном кошмаре; коровам и свиньям по-прежнему вовремя нужны корм и чистая вода. Животные полностью зависят от его заботы, и они ни в чем не виноваты.       Тэхён поднимается на ноги, которые до сих пор заметно дрожат от пережитого шока. Он подбирает топор, в последний раз смахивает слезы со щек и направляется к выходу из загона. В этот раз овцы беззвучно и покорно расступаются перед ним, словно интуитивно чувствуя исходящую от человека глухую тревогу.       Вместе с верным псом Тэхён возвращается к крыльцу. При дневном свете следы когтей на двери выглядят еще более зловещими и глубокими, но он старается не задерживать на них взгляд. Заходит в прихожую и плотно прикрывает за собой дверь.       Мобильный телефон по-прежнему лежит на подлокотнике изумрудного дивана. Тэхён берет его и опускается прямо на мягкий ковер, вытянув уставшие ноги. Окружающая обстановка гостиной кажется неизменной: занавески в горошек всё так же колышутся от сквозняка, а столик уверенно опирается на подложенный дедом том. Тэхён находит в контактах нужный номер и нажимает кнопку вызова.       После третьего гудка в трубке раздается хриплый, но вполне бодрый голос деда:       — Алло? Дедушка? — Тэхён старается говорить как можно спокойнее, но его голос всё равно звучит слишком отрывисто. — Как твое самочувствие?       — Всё в порядке, утреннее давление в норме, врачи хвалят. Скука здесь смертная, — в трубке слышится шорох перекладываемого телефона. — У тебя там как дела?       — Всё нормально, — Тэхён косится в сторону коридора, за углом которого скрываются страшные царапины. — Животных накормил, действую строго по твоему списку.       — Вот и молодец. Овец на луг выгонял?       — Да, выгонял, — Тэхён делает паузу, нервно накручивая ворс ковра на палец. — Деда, тут ночью кто-то ходил вокруг дома. Очень близко, под самыми окнами.       На том конце провода повисает тяжелое молчание. Дед не выражает удивления или испуга, словно он заранее ожидал подобного известия.       — Шаги слышал? — наконец глухо поинтересовался старик.       — Да, слышал. И в дверь скреблись, и в окно на кухне. Что-то очень долго и тяжело дышало снаружи. А утром я обнаружил глубокие царапины на обшивке и огромные следы у фундамента.       В этот раз пауза затягивается еще дольше, и в динамике слышно лишь ровное дыхание деда.       — Ты ведь следовал моим правилам? Дверь ни в коем случае не открывал?       — Нет, не открывал.       — Всё правильно, — в голосе старика по-прежнему нет паники, и именно это спокойствие пугает Тэхёна сильнее всего. — Главное — строго следуй инструкциям и ничего не бойся. Оно никогда не войдет внутрь, если ты сам его не впустишь.       Слово «оно» окончательно лишает Тэхёна аргументов. Он хочет засыпать деда вопросами об истинной природе этого существа, но старик мгновенно меняет тему и переводит разговор в будничное русло. Даёт наставления по поводу разморозки курицы из морозилки, напоминает про спрятанные в синей жестяной банке деньги на проезд и советует купить в городе свежих фруктов.       Тэхён слушает этот неторопливый осипший голос, но практически не вникает в смысл фраз, бездумно разглядывая потертый след от чашки на ковре.       — Слушай, — прерывает он затянувшуюся речь родственника. — Всё хорошо. Я со всем справляюсь.       — Я знаю, что ты молодец, — тепло отвечает дед. — Я в тебя верю.       После дежурных фраз о невкусной больничной еде и шумных соседях по палате они прощаются, и в трубке раздаются короткие гудки.       Тэхён откладывает телефон на пол. Он продолжает сидеть на ковре, ощущая спиной легкие уколы обивки дивана. Слова деда прозвучали как непреложная истина, проверенная десятилетиями: правила работают безотказно, и если их соблюдать, дом остается неприступной крепостью. Тэхён понимает, что дед не станет вдаваться в подробности, и ему придется провести оставшиеся ночи в компании топора и запертых ставней, так и не узнав всей правды. Но ферма зависит от него, и отступать некуда.       В гостиную тихо заходит Руди. Он укладывается рядом, прижимаясь теплым пушистым боком к бедру Тэхёна, и тяжело вздыхает. Тэхён не шевелится, отчетливо ощущая, как из каждого угла дома на него давит глухое, липкое одиночество. Мирный солнечный пейзаж за окном в этот момент кажется ему злой иронией.       Постепенно мысли в его голове укладываются в четкую логическую цепочку. Факты остаются фактами: существо наведывается исключительно под покровом темноты, скребется в стены, но преодолеть порог не может. Раз дед благополучно прожил на этой ферме сорок лет, значит, его инструкции действительно гарантируют абсолютную безопасность. Выбор очевиден, да и альтернативных вариантов у Тэхёна всё равно нет.       Он медленно поднимается с ковра, преодолевая тупую пульсирующую боль в висках и ломоту в мышцах. Парень идет на кухню и жадно пьет прохладную воду прямо из-под крана, после чего находит в аптечке дедовские таблетки от мигрени и глотает одну капсулу. Взглянув на записку под солонкой, Тэхён решает немедленно отправиться во двор, физический труд — лучший способ заглушить навязчивые мысли.       Последующие часы пролетают для него как в тумане. Тэхён монотонно выполняет привычные обязанности: разносит сено, наполняет поилки водой, доит коров и убирает загоны. Руки и ноги действуют словно на автомате, пока сам он отстраненно наблюдает за процессом со стороны. Куры привычно путаются под ногами, но Тэхён молча переступает через них, растеряв утренний задор. Голова продолжает ныть глухим раздражающим фоном.       У свинарника он на всякий случай наполняет корыто водой дважды, совершенно позабыв о предыдущих действиях. Руди преданно следует за ним по пятам, периодически заглядывая в лицо. Тэхён ласково треплет пса за ухом и продолжает работу.       К вечеру жара спадает, воздух окрашивается в мягкие золотистые тона, а тени предметов становятся длинными и резкими. Обычный мирный день на обычной ферме подходит к концу. Тэхён пересчитывает коров в загоне — все четыре на месте, живы и здоровы. Забрав пустые ведра, он направляется к крыльцу, сильно щурясь на заходящее солнце. Голова постепенно проходит, но усталость мертвым грузом давит на плечи. Замки на дверях исправны, правила ему известны, а значит, он готов встретить грядущую ночь.       Тэхён переступает порог дома, оставляет ведра в прихожей и буквально доползает до гостиной. Он без сил падает на мягкий диван прямо в ботинках и на мгновение закрывает глаза, планируя полежать всего несколько минут перед ужином и финальной проверкой задвижек.       Продавленное сиденье, нагретое дневным солнцем, кажется невероятно уютным. Действие таблетки наконец приносит полное облегчение, и остатки головной боли бесследно исчезают. Тэхён вяло думает о необходимости запереть окна, но диван надежно удерживает его в своих объятиях. Дыхание его становится глубоким и ровным, а мысли окончательно теряют четкость, плавно перетекая в легкую предсонную дремоту.

***

      Тэхён резко распахивает глаза и в то же мгновение принимает положение сидя, увлекаемый волной первобытного, неосознанного испуга. Знакомые очертания гостиной и массивный силуэт изумрудного дивана проступают сквозь сумрак. Он обнаруживает, что уснул прямо в уличной одежде и тяжелых ботинках, без будильника и какой-либо подготовки. Истощенный организм просто выключился, рухнув в вязкое беспамятство. Первая сонная и заторможенная мысль мгновенно сменяется леденящим осознанием реальности.       Он лихорадочно хватает с пола мобильный телефон, и светящийся экран бьет по глазам яркими цифрами.       На часах 23:47.       — Твою мать, — хрипло вырывается из его пересохшего горла.       Тэхён вскакивает на ноги, едва не теряя равновесия от резкого прилива адреналина. Пальцы намертво, до хруста в суставах, сжимают рукоять топора, который всё это время преданно лежал на полу возле дивана. Он бросается к окну и одним резким движением отдергивает плотную штору, молясь, чтобы его худшие опасения не подтвердились.       Весь двор залит мертвенно-белым, холодным лунным светом, обнажающим каждую травинку и древесную прожилку на заборе. В загоне неподвижно, словно статуи замерли овцы. Они спят стоя, сбившись в кучу, как и в прошлые кошмарные ночи. Из курятника и свинарника не доносится ни единого шороха, там царит абсолютное кладбищенское спокойствие.       Однако у самого дальнего края территории створка ворот оказывается приоткрытой.       Тэхён всматривается в монохромный пейзаж, отказываясь верить собственным глазам, пока наконец его взгляд не выхватывает крупную пятнистую корову. Животное уже миновало ограду и теперь медленно, совершенно невозмутимо бредет по высокой траве в сторону открытого поля, будто ночная темнота и глухой предел леса в двухстах метрах отсюда не таят в себе смертельной угрозы.       — Тупая ты скотина, — шепчет он сквозь стекло, и этот шепот едва сдерживает подступающую к горлу паническую истерику.       Экран телефона безжалостно отсчитывает время: 23:49.       Точного часа появления ночного гостя Тэхён не знает, ведь в прошлые разы тяжелые шаги раздавались уже за полночь, ближе к часу-двум. В его распоряжении осталось от силы десять или пятнадцать минут. Если прямо сейчас выбежать во двор, перехватить беглянку и вернуть ее в загон, то еще можно успеть запереться в доме до начала кошмара.       В этот же миг перед глазами вспыхивает страшная картина: растерзанные, выпотрошенные тела волков у изгороди, у которых не оставалось ни единого шанса на спасение.       А корова тем временем уходит всё дальше вглубь луга, отдалившись от ворот уже на добрых тридцать метров.       Тэхён вспоминает деда, который даже на больничной койке под капельницами сохранял твердость духа и суровый взгляд. Старик безоговорочно доверил ему ферму, всё поголовье, аккуратный список под солонкой и связку ключей на деревянном брелоке, твердо обронив на прощание: «Я знаю, что ты справишься». Дед не станет выслушивать трусливые оправдания. Через две недели он вернется и пересчитает скот. Представить, как придется объяснять потерю коровы из-за собственной глупой дневной дремоты, оказывается невыносимее любого страха.       — Нет, я верну ее, — отрезает Тэхён, подкрепляя решение действием.       Он перехватывает потяжелевший топор поудобнее и устремляется к выходу. Пальцы на автомате, повинуясь мышечной памяти, щелкают засовами: верхний замок, нижний, массивная железная щеколда. Дверь распахивается.       Выйдя на крыльцо, Тэхён замирает на секунду, сканируя взглядом побелевшие от луны двор. Вокруг царит звенящая, неестественная тишина, разбавляемая лишь монотонным стрекотом цикад и его собственным неровным дыханием. Никаких посторонних теней у забора или подозрительных силуэтов на горизонте пока не наблюдается.       На часах без десяти двенадцать.       Тэхён сбегает по ступеням и быстрым, размашистым шагом направляется к открытым воротам, с трудом сдерживая желание сорваться в панический спринт. Оружие наготове в правой руке, непрерывно оглядывается, проверяя каждый темный угол и излом рельефа. Корова находится уже в сорока метрах от забора, лениво щипля ночную траву и демонстрируя полное безразличие к опасности.       — Эй, стой, пошла назад, — негромко, но властно окликает её Тэхён, чувствуя, как от волнения перехватывает горло. — Домой, кому говорю, живо назад!       Животное медленно поднимает голову, одаривает его долгим, абсолютно пустым взглядом и делает еще один шаг в сторону глухой лесной чащи.       — У меня нет времени на твои капризы, — Тэхён решительно обходит ее сбоку, преграждая путь к полю и силой наваливаясь плечом на массивный бок, увлекая за собой.       Корова нехотя подчиняется давлению, словно возвращение в загон изначально входило в её планы, и без лишних возражений пересекает линию ворот, тут же утыкаясь носом в кучу свежего сена. Тэхён резко захлопывает калитку и дважды с силой дергает за ручку, проверяя надежность щеколды. Она держится намертво.       На часах 23:54.       Он разворачивается к дому и прибавляет шаг, изо всех сил стараясь сохранять ровный темп, чтобы не споткнуться в темноте и не потерять драгоценные секунды. Пальцы сжимают топор до побелевших костяшек и судорожной боли. На полпути его взгляд машинально соскальзывает мимо спящего стада овец туда, где на дальнем краю загона граница лунного света ломается о глухую стену амбара.       Тэхён резко останавливается, и сердце в его груди пропускает удар.       Там, где тени от вековых деревьев ложатся плотным непроницаемым ковром, колышется антрацитово-черное пятно. Большое, неестественное, будто сама ночная тьма сгустилась в осязаемую монолитную массу. Тэхён застывает, кожей ощущая направленный на него тяжелый, гипнотизирующий взгляд, хоть расстояние и мрак не позволяют разглядеть лица или глаз существа.       Силуэт оказывается массивным, вытянутым и пугающе превосходящим человеческий рост. Первое пришедшее на ум слово «волк» тут же разбивается о логику, ведь вчерашние растерзанные хищники у забора были в десять раз меньше этого чудовища.       — Нет, только не это, — шепчет Тэхён, чувствуя, как сознание затапливает ледяной ужас.       И он бежит.       Тэхён несется через двор к спасительному крыльцу, наплевав на скрытность. Скользкая от ночной росы трава уходит из-под ног, ботинки опасно проскальзывают на поворотах, но каким-то чудом ему удается удержать равновесие и продолжить безумную гонку за жизнь.       Вдруг за его спиной раздаются шаги.       Сперва Тэхён пытается убедить себя, что это лишь бешено пульсирующее в ушах эхо собственного пульса, но глухие, тяжелые удары о землю стремительно нарастают, приближаясь с каждым мгновением. Земля вздрагивает под весом чудовища. Мощное, глубокое, свистящее дыхание, которое прошлыми ночами сводило его с ума через оконное стекло, теперь раздается прямо у затылка, обжигая шею ледяным предчувствием скорой развязки.       До заветных ступеней остается каких-то двадцать метров, затем пятнадцать, и в этот момент Тэхёна пронзает страшное понимание: оно намного быстрее, настигнет его прямо у порога.       Тэхён совершает фатальную ошибку и оборачивается.       Этого единственного, бесконечно растянувшегося мгновения хватает, чтобы кошмар отпечатался в его памяти навсегда.       Тварь преследует его на задних лапах, передвигаясь прямо, подобно человеку, но ничем человеческим от нее не веет. Огромный двухметровый силуэт с невероятно широким разлетом плеч, вытянутой волчьей мордой, мощной грудью и длинными передними конечностями стремительно сокращает дистанцию. Лунный свет выхватывает из темноты безумный, яркий блеск его жёлтых, горящих изнутри первобытной яростью глаз, преследующих одну единственную добычу.       Тэхён в ужасе отворачивается и выжимает из своего тела последние силы, пока пред глазами темнеет от зашкаливающего адреналина.       До крыльца остается всего три метра, когда носок его ботинка с грохотом врезается в пластиковое ведро, забытое им днем у ступеней. Проклятая утварь со звоном отлетает в сторону, он спотыкается, теряет равновесие и лишь в последний момент успевает мертвой хваткой уцепиться свободной рукой за перила, избежав падения, но теряя бесценную секунду.       В шею бьет чужой горячий выдох, пропитанный удушливым запахом псины, гнили и сырого мяса и крови. От этого зловония к горлу мгновенно подступает рвотный рефлекс, выворачивая желудок наизнанку.       Следом за запахом приходит чистая, концентрированная боль.       Острый, обжигающий всплеск разрывает икру левой ноги. Тэхён не успевает осознать, зубы это или когти, — тело прошибает мощнейшим электрическим разрядом. Мышцы мгновенно сводит жестокой судорогой, и нога отказывается двигается.       Из горла Тэхёна вырывается дикий, оглушительный крик, переходящий в хриплый визг. Он падает вперед, подминая под себя колени и утопая ладонью в придорожной грязи у самого крыльца, но топор в правой руке удерживает каким-то чудом.       Рваная рана на икре пульсирует волнами, растекаясь обжигающим жаром вверх к пояснице. Тэхён отчетливо чувствует, как по коже бежит густая, горячая кровь, и это ощущение парадоксальным образом отрезвляет его. Животный страх перед неведомым отступает, уступая место чистой ярости и инстинкту выживания. Боль вытесняет лишние мысли, оставляя лишь одну команду — драться.       Не оборачиваясь и действуя на чистом рефлексе, Тэхён в падении резко выбрасывает правую руку назад, совершая широкий, отчаянный замах топором вглубь зловонной темноты. Лезвие с глухим, сочным хрустом входит во что-то плотное, упругое и живое. Рукоять вибрирует, отдавая в запястье сильной отдачей, свидетельствующей о точном попадании.       Зубы на его ноге мгновенно разжимаются.       Не теряя ни мгновения, Тэхён вкладывает остатки сил, ужаса и злости во второй, такой же слепой рубящий удар назад. Хватка монстра исчезает окончательно. Тэхён разворачивается и, не смея тратить время на оглядывание, на руках и одном здоровом колене лихорадочно ползет вверх по ступеням, волоча за собой искалеченную ногу, пока не упирается лопатками в запертую входную дверь.       Только тогда он поднимает взгляд за окно.       Тварь замерла всего в трех шагах от крыльца. В безжалостном лунном свете на ее темном боку отчетливо проступают влажные, лоснящиеся полосы в месте удара топором. Темная кровь крупными каплями срывается с шерсти на примятую траву. Монстр сверлит Тэхёна хщным желтыми глазами. Он не делает попыток атаковать снова, а лишь неподвижно стоит несколько секунд, после чего плавно разворачивается и растворяется среди густых теней у забора, а затем леса.       Тэхён не верит своему спасению, продолжая судорожно сжимать топор. Не давая панике парализовать сознание, он поднимается на одной ноге, цепляясь за стены, и хромая преодолевает оставшееся расстояние до двери. Ключ ходит ходуном в дрожащих пальцах, никак не попадая в скважину, но со второй попытки замки поддаются.       Он без сил сползает спиной по двери на пол, намертво прижимая топор к груди и стараясь сжаться в комок, чтобы стать как можно незаметнее.       В доме и за его пределами восстанавливается прежняя тишина. Цикады продолжают свой бесконечный концерт, где-то в лесу монотонно ухает сова. Никаких шагов, тяжелого дыхания у стен или царапанья по доскам больше не слышно.       Тэхён выпускает из легких скопившийся воздух долгим, прерывистым выдохом и решается осмотреть ногу. Штанина джинсов ниже колена полностью пропиталась кровью и кажется угольно-черной. Рана горит и дергается в такт ударам сердца, напоминая, что медлить нельзя: если прямо сейчас не найти аптечку под раковиной в ванной, он рискует потерять сознание от кровопотери прямо здесь.       Чтобы сдержать подступающие слезы и не закричать от бессилия, Тэхён мысленно считать вдохи и выдохи.       С трудом заставив себя подняться, Тэхён на одной ноге добирается до ванной комнаты, опираясь о стену и цепляясь пальцами за каждый дверной косяк. Каждое движение левой конечностью отзывается невыносимыми вспышками боли, заставляя его шипеть сквозь плотно сжатые челюсти, но хватку на топоре он не ослабляет ни на миг.       Он тяжело рушится на кафельный пол прямо у раковины, понимая, что силы окончательно покидают его. Расстегивает пуговицу, молнию и стаскивает джинсы вниз. Ткань уже успела намертво присохнуть к поврежденной коже, и когда он с силой отрывает ее от раны, новая волна боли заставляет его содрогнуться. Тэхён затыкает себе рот свободной ладонью, глуша рвущийся наружу крик.       Вся поверхность ковриков в ванной покрывается кровавыми пятнами. Тэхён разглядывает расползающиеся по ворсу багровые разводы и хрипло, вполголоса матерится. Дед очень ценил эти старые домашние вещи, а теперь они безнадежно испорчены его собственной кровью.       Сама рана выглядит жутко: это не ровный порез, а рваные, развороченные лоскуты кожи, сквозь которые проглядывает потемневшая мышечная ткань. От увиденного у Тэхёна начинает кружиться голова, перед глазами плывут черные мушки, и он поспешно отворачивается, нащупывая под раковиной заветный белый пластиковый ящичек с красным крестом.       Дрожащие пальцы кое-как справляются с замком аптечки. Тэхён щедро, не жалея содержимого, заливает разрыв перекисью, жмурясь и кусая губы. Жидкость мгновенно вскипает густой белой пеной, и это шипение немного возвращает ему самообладание. Тщательно промакнув края ватным диском, он берет марлевый бинт и накладывает повязку. Он мотает слои криво, неловко, но максимально плотно, пока кровь не перестает проступать сквозь белую марлю.       Тэхён сидит на холодном полу в одних трусах среди окровавленных вещей, потеряв счет времени. Голова наливается свинцом, а к горлу подкатывает липкая, изнуряющая тошнота.       Когда сознание немного проясняется, Тэхён понимает, что подняться на ноги на этот раз не сможет. Он разворачивается и ползет по коридору на животе, одной рукой удерживая топор, а другой отталкиваясь от половиц. Возле кухонного гарнитура приподнимается, распахивает дверцу шкафчика и находит дедовское обезболивающее. Выдавив сразу две таблетки, глотает их всухую, морщась от концентрированной горечи.       Он упорно ползет дальше, пока не достигает гостиной.       Кое-как затащив своё измученное тело на диван, Тэхён переворачивается на спину и тяжело, прерывисто дышит, уставившись в потолок. Стеклянные глаза чучела лося над камином всё так же безучастно смотрят в пустоту. Привычный интерьер дедовского дома кажется прежним, словно последние полчаса были лишь порождением больного разума.       Тэхён лежит без движения и чувствует, как изначальный шок сменяется леденящим холодом. Озноб пробирается под одежду, касается спины, живота и груди, заставляя челюсти мелко и противно стучать. Дотянуться до теплого пледа нет физической возможности, тело кажется абсолютно чужим и ватным.       Постепенно пульсация в разорванной икре начинает утихать — то ли сказывается действие сильного анальгетика, то ли организм просто включает защитные механизмы. Леденящий холод отступает на второй план, а очертания потолка над головой расплываются, двоятся и теряют всякую четкость. Тэхён так и не успевает понять, засыпает он или окончательно теряет сознание, когда окружающий мир вокруг него просто перестает существовать.