Глава 2. Кто-то скребется за окном
8 марта 2026 г., 15:12
Тэхён осознает, что наступило утро, еще до того, как открывает глаза: бледный свет уверенно пробивается сквозь плотные шторы. Он неподвижно лежит около трех минут, честно пытаясь обмануть организм и снова уснуть, но тело уже решило, что пора вставать. Сон не возвращается, сознание медленно всплывает на поверхность, как всегда неохотно, будто из глубокой воды. Тэхён тяжело вздыхает и потягивается, выгибая спину и вытягивая руки вверх; суставы тихо хрустят, протестуя против неудобной позы. Он замирает в этом положении на несколько секунд, бессмысленно глядя в стену перед собой.
Рука по привычке тянется к тумбочке и находит телефон раньше, чем мозг окончательно просыпается. Экран слепит неожиданно ярко — вчера Тэхён забыл убавить настройки, — и он мучительно щурится, возится с ползунком яркости, пока свет не становится терпимым.
На дисплее — половина седьмого утра. Цифры светятся холодным равнодушием, и Тэхён смотрит на них с искренним недовольством, словно они лично виноваты в столь раннем пробуждении.
Чтобы занять утреннюю пустоту, он открывает новости и листает ленту вполглаза. Политический шум, сводки погоды и чьи-то юбилеи мелькают перед ним, не задерживаясь в памяти. В историях друзей всё привычно: кто-то остроумно подписал фотографию утреннего кофе, кто-то снова репостнул мем, который уже примелькался за неделю. Тэхён находит статью о перелетных птицах и дочитывает её до конца, потому что больше делать нечего, вставать так не хочется. Следом идет текст об архитектуре девятнадцатого века и скучный материал об океанических течениях, который он упрямо одолевает из принципа.
Свет за окном становится всё наглее и ярче. Где-то во дворе просыпается петух — он кукарекает заливисто и часто, явно довольный своей ролью главного будильника округи.
Тэхён откладывает телефон и секунду смотрит в потолок. Знакомая трещина, тянущаяся от угла к центру, кажется старой подругой, с которой можно молча посидеть в одной комнате. Наконец он нехотя встает, и кровать со скрипом отпускает его.
В полумраке комнаты Тэхён находит джинсы на спинке стула и футболку в рюкзаке. Он одевается, не включая свет, и приглаживает волосы руками; после вчерашнего душа они торчат в разные стороны, но здесь некому оценивать его прическу, кроме овец.
Утром коридор теряет свою ночную таинственность. В нем нет ни тяжести, ни ожидания в углах — это просто обычный коридор. Пол привычно и по-домашнему поскрипывает под ногами, и Тэхёну даже не верится, что вчера это место вызывало у него трепет.
На кухне вовсю властвует солнце, отбрасывая на клеенку длинную полосу света, в которой кружатся пылинки. В глубине холодильника обнаруживается помятая пачка бекона. Вчерашний хлеб успел немного подсохнуть, но жар сковороды обещает всё исправить.
Бекон громко шкворчит, выплёскивая жир, и по кухне разносится аппетитный, горячий аромат. Тэхён стоит над плитой с лопаткой в руке и думает о том, что завтрак — это единственное, что он готовит по-настоящему хорошо и с удовольствием. Всё остальное — по необходимости, а завтрак — для души.
Он перекладывает поджаренные ломтики на хлеб, прижимает их ладонью для пропитки и садится за стол.
Под солонкой, как бельмо на глазу, вчерашняя записка. Тэхён разворачивает её и снова читает, одновременно жуя сэндвич.
«Коровы — 6:00 и 18:00».
Он бросает взгляд на телефон. Начался восьмой час. Первое поручение уже провалено.
— Отлично, — бормочет он с набитым ртом.
Теперь Тэхён изучает список внимательно. Коровам нужны сено и вода — по ведру каждой, не забывать доить. Курам полагается зерно, свиньям — корм, перемешанный с водой до однородной массы. Дедов почерк здесь становится особенно тщательным. Руди нужно кормить дважды в день, а овец необходимо выпустить на луг до десяти утра и загнать обратно к полудню.
Тэхён перечитывает пункт про овец дважды. Это звучит как задача, в которой подозрительно легко ошибиться. Он доедает сэндвич, запивает его водой прямо из-под крана и аккуратно кладет записку на прежнее место.
Двор за окном залит мягким золотистым светом. Трава блестит от росы, а Руди уже сидит у крыльца, насторожив уши. Пёс смотрит на дверь так, будто точно знал минуту пробуждения временного хозяина.
Тэхён смотрит на свои руки. Он никогда не считал их изнеженными: за плечами работа на складе, касса и доставка еды в любую погоду. Но ферма требует совсем иного ритма. Это ответственность за животных, которые не умеет ждать и зависят только от тебя.
Ему предстоит провести здесь четырнадцать дней.
Тэхён убирает тарелку в раковину — потом помоет, снимает с крючка старую дедовскую куртку. Она велика ему на два размера, и рукава приходится подворачивать, но сейчас важнее сохранить чистоту своей одежды.
— Ну, поехали, — говорит он в пустоту.
Утро встречает его запахом мокрой травы и свежестью. Руди пристраивается рядом и идет деловито, как опытный коллега, вводящий новичка в курс дела.
Первыми по списку значатся коровы. В левой части амбара Тэхён находит сено. Тяжелая дверь скрипит на петлях, открывая пыльное помещение, прошитое полосами света. Сено не слушается: разлетается, колется и забивается под рукава. Тэхён пыхтит, перехватывает охапку поудобнее, но по дороге к загону всё равно теряет добрую половину. Руди наблюдает за этими мучениями с невозмутимым видом.
— Ты бы хоть помог, — ворчит Тэхён, собирая сено с земли.
Пёс виляет хвостом, но с места не сдвигается.
Коровы встречают его требовательным мычанием. Тэхён неловко перебрасывает сено через жердь, и часть охапки падает наружу.
Они мычат, толкаются, борясь за еду, а пятнистая корова уверенно оттесняет остальных. Тэхён делает несколько заходов, пока он не набивает кормушку доверху.
С водой всё оказывается еще сложнее. Ему приходится четыре раза ходить до колонки. Во время второй ходки он обливает ботинок, во время третьей — рукав куртки. К последнему ведру Тэхён просто перестает обращать внимание на холодную воду и мокрую одежду. Коровы пьют жадно и наконец замолкают. Тэхён стоит у изгороди, пытаясь отдышаться.
— Не стоит благодарности, — иронизирует он, но пятнистая корова лишь продолжает безучастно жевать, глядя ему прямо в душу.
Выпустить овец оказывается целым испытанием. Тэхён открывает щеколду и отходит в сторону, ожидая чинного выхода стада на луг. Овцы замирают, глядя на него с философским недоверием.
— Ну, — говорит Тэхён и машет рукой. — Выходите. Трава. Луг. Свобода.
Когда Руди подает голос, белая масса внезапно срывается с места. Они несутся не на волю, а прямо на Тэхёна. Волна шерсти сбивает его с толку, кто-то наступает ему на ногу, и он едва удерживается за ворота, чтобы не упасть в грязь. Через секунду стадо уже мирно щиплет траву на лугу, будто ничего и не произошло.
Руди бегает вокруг них, ответственно выполняя свою работу, а потом подходит к нему и садится чуть в стороне, приподняв уши. Смотрит на Тэхёна с выражением, которое сложно назвать иначе, чем насмешливым — даже собака справляется со стадом овец, а он — нет.
— Я так и планировал. Это была такая тактика, — оправдывается он перед собакой.
Тэхён идёт дальше, по тропинке вдоль забора, и ещё издалека замечает свиней.
У их загона Тэхён медлит, помня вчерашний опыт с грязью. Поросята смотрят на него снизу вверх, и в их маленьких поросячьих глазках читается предвкушение и голод.
Чтобы не заходить внутрь, он пытается соорудить удлинитель для совка из кривой палки и шнурка. Конструкция ожидаемо разваливается в самый ответственный момент, и совок с хлюпаньем падает в центр грязной лужи. Поросята тут же принимаются его обнюхивать.
Вздохнув, Тэхён возвращается к крыльцу, переобувается в дедовы резиновые сапоги и идет в самое месиво. Грязь чавкает под ногами, поросята восторженно верещат и трутся о его голени. Он насыпает корм, перемешивает его и выходит обратно, чувствуя себя победителем.
Пока Руди завтракает и иногда поднимает морду, чтобы убедиться, что Тэхён никуда не делся, тот находит в сарае метлу и принимается за уборку.
Подметать двор оказывается на удивление медитативным занятием. Не в смысле приятно и расслабляюще, а в смысле настолько монотонно, что голова отключается и просто следит за тем, как мусор собирается в кучку. Он гоняет метлой труху, солому и пыль, безуспешно сражаясь с куриными перьями, которые взмывают в воздух от каждого движения. В итоге он собирает их по одному и выбрасывает подальше за забор. Тэхён подметает от крыльца к воротам, потом от ворот к амбару, потом думает, что можно было начать с другого конца и сделать всё за один раз, но уже поздно, половина двора метёная, половина нет. В следующий раз сделает по уму.
Яблони он находит по запаху. Сладковатый, чуть гнилостный запах прелых фруктов висит в воздухе, и в другом контексте, в городе, он мог бы показаться неприятным, но здесь, на свежем воздухе, среди травы и ясного дня, он просто фруктовый, спелый, чуть приторный. Под деревьями целый слой яблок, бурых, мягких, некоторые совсем размякли, превратились в кашицу, в которую страшно наступить.
Тэхён собирает их в ведро, стараясь не раздавить совсем мягкие плоды, но тёплая, склизкая мякоть облепляет пальцы, сок течёт по ладони, и Тэхён смотрит на это безобразие с тихим ужасом.
— Хорошо, — говорит он и вытирает ладонь о траву. — Хорошее начало.
Пальцы становятся липкими от сладкого сока, спина начинает ныть, но двор постепенно приобретает опрятный вид. Он высыпает три ведра гнилых яблок в компостную яму за амбаром.
Последним делом становится чистка собачьей будки.
Запах внутри стоит такой, что Тэхён невольно отшатывается. Он вытаскивает тяжелый, пропахший собакой матрас наружу и принимается выбивать его, зажмурившись от туч пыли.
— Ну и запах, — говорит он Руди. Пёс сидит рядом и смотрит с лёгким беспокойством.
Затем он встает на колени и протирает будку изнутри влажной тряпкой. Руди с интересом наблюдает за тем, как взрослый городской парень усердно наводит порядок в его жилище. Когда матрас возвращается на место, пес тут же забирается внутрь и довольно фыркает.
Тэхён поднимается и отряхивает колени. Солнце уже стоит высоко, тени стали короткими и резкими. Он смотрит на свои грязные, пахнущие яблоками и пылью руки. Утро выдалось непростым, но всё намеченное выполнено.
— Ну и начало дня, — негромко произносит он и направляется к дому, чтобы наконец смыть с себя следы фермерских трудов.
***
Соломенную широкополую шляпу на несколько размеров больше Тэхён находит на гвоздике у входа в амбар. Он надевает ее, но головной убор тут же сползает на уши и закрывает половину лица, из-за чего приходится постоянно запрокидывать голову ради хоть какого-то обзора. Тэхён ловит свое отражение в темном оконном стекле и признает, что вид у него весьма комичный. — Сойдет, — решает он вслух и направляется к грядкам. Огород за домом оказывается длинным и местами даже ухоженным. Дед явно подошел к делу серьезно: посадки выстроены ровными рядами, всё аккуратно подвязано и снабжено воткнутыми в землю табличками с названиями, будто он боялся перепутать овощные культуры. Тэхён неторопливо шагает по центральной тропинке, рассматривая дедовские труды. Молодые зеленые помидоры уже висят тяжелыми, вполне приличными гроздьями. В дальнем углу высится кукуруза, чьи молочные незрелые початки угадываются за плотной сочной листвой. Рядом раскинулось что-то низкое, с крупными лопушистыми листьями, похожими на кабачки или тыкву, однако Тэхён не слишком силен в огородной науке, чтобы определить вид точнее. Руди бежит чуть впереди по тропинке, периодически замирая и шумно втягивая носом воздух с таким видом, словно преследует крайне важную цель. Тэхён следует за ним, продолжая разглядывать кусты томатов. Он останавливается у одного из них и осторожно трогает плотный, упругий плод, сохранивший ночную прохладу и утреннюю свежесть. Дед вернется только через две недели, и к его приезду урожай наверняка успеет покраснеть, если, конечно, не погибнет без должного присмотра. Желая получше рассмотреть кукурузные початки, Тэхён делает шаг в сторону с протоптанной дорожки. Он резко замирает и опускает взгляд на землю между грядками. Податливая от утренней росы почва хранит на себе чьи-то глубокие, четкие следы, оставленные под внушительным весом. Отпечатки пробиты так сильно, что их влажные края до сих пор держат форму и не осыпаются. Тэхён приседает на корточки, чтобы изучить находку. Перед ним отчетливо проступают контуры широкой подушечки и четырех пальцев с когтями. Анатомически рисунок напоминает собачью или волчью лапу, но его общие размеры заставляют напрячься. Он поднимает голову, отыскивая глазами Руди. Пес деловито обнюхивает какую-то нору неподалеку, шумно чихает и оставляет свои аккуратные следы на той же влажной поверхности, прямо рядом со странными отпечатками. Тэхён молча сравнивает их между собой. След Руди выглядит совершенно привычно для собаки средних размеров и уступает по величине человеческой ладони. Тот же, другой отпечаток, оказывается шире дедовского пса минимум в два, а то и в три раза. Тэхён медленно выпрямляется, не сводя застывшего взгляда с рыхлой земли. Цепочка следов тянется ровной линией от забора со стороны поля, уверенно петляет между кустами томатов, огибает кукурузу и уходит обратно в сторону бескрайнего луга. Все они ведут прямиком от далекой лесной чащи. Широкие поля соломенной шляпы снова сползают на лоб, перекрывая обзор, но Тэхён даже не думает их поправлять. Руди подходит ближе, внимательно обнюхивает загадочный след, но ведет себя на удивление спокойно: не рычит, не проявляет агрессии, а просто молча садится на тропинке в стороне. Тэхён снова опускается на корточки, надеясь, что зрение обманывает его из-за оптической иллюзии или подступающего солнечного удара. Возможно, ночью по огороду просто пробегал очень крупный мастиф с соседней фермы. Он прикладывает к отпечатку собственную ладонь с широко расставленными пальцами, но его рука оказывается заметно меньше. Убирает ладонь, и в его памяти против воли всплывают тяжелые, размеренные ночные шаги под окном спальни. Тогда он судорожно убеждал себя, что это был заблудившийся лось или медведь, но у медведя лапа выглядит совершенно иначе, что Тэхён отчетливо помнит по картинкам из детских энциклопедий. Он достает из кармана телефон и делает несколько снимков с разных ракурсов, используя свою руку и лапу Руди в качестве масштаба для наглядности. Затем он фотографирует всю цепочку, тянущуюся вдоль посадок, и открывает браузер. На экране появляется белое поле со знакомым крутящимся колесиком загрузки. — Ну же, давай, — нетерпеливо шепчет он. Тэхён перекладывает мобильный в левую руку и начинает нервно грызть ноготь на большом пальце — вредная привычка из школьных времен возвращается сама собой, стоит ему почувствовать липкий подступающий страх. Страница не прогружается и выдает ошибку соединения. Тэхён перезапускает приложение, пробует запустить поиск по картинке через другой поисковик, но шкала загрузки изображения зависает на первой трети. Индикатор сети в углу дисплея показывает всего две нестабильные палочки. Он делает широкий шаг влево, ловит три деления и замирает на месте, высоко поднимая руку с телефоном, словно это способно усилить сигнал. Пока обрабатывается запрос, Тэхён вновь изучает следы. Они проложены ровно, шаг за шагом, без каких-либо признаков спешки или прыжков. Неизвестное существо передвигалось по огороду исключительно на задних конечностях. Тэхён встает в начало цепочки и пытается повторить шаг ночного гостя. Расстояние между отметинами оказывается огромным: парню приходится сделать неестественно широкий шаг на пределе растяжки мышц, чтобы его носок едва коснулся края следующей ямки. Тот, кто здесь ходил, обладал очень длинными ногами. В кармане раздается короткая вибрация, свидетельствующая о завершении поиска. Тэхён быстро опускает взгляд на экран, где высвечиваются результаты из нескольких независимых источников, и все они содержат идентичные справочные карточки с детальными фотографиями. «Волк. След взрослой особи». Тэхён медленно опускает руку с телефоном. Он переводит взгляд на огород, где цепочка глубоких следов аккуратно огибает помидорные кусты, не повредив ни единого стебля. Руди сидит на прежнем месте, навострив уши. — Это волк, — негромко произносит Тэхён, и его голос звучит пугающе ровно. Пес лишь слегка наклоняет голову набок, продолжая молчать. — Очень большой волк, — добавляет парень, окончательно осознавая масштабы увиденного. — Очень. Он поднимает глаза на далекий лес за желтеющим полем. Даже при ярком полуденном солнце деревья стоят там плотной, неприступной и зловещей стеной, скрывающей свои тайны. Именно оттуда явился этот ночной визитер, и туда же он вернулся до рассвета.***
Тэхён разогревает вчерашний суп на той же конфорке, в той же кастрюле, что и в прошлый раз. Этот процесс уже стал привычным ритуалом: чиркнуть спичкой, дождаться ровного синего пламени и лениво помешивать варево, чтобы оно не прилипло ко дну. Наполнив тарелку до краев, он отрезает толстый ломоть свежего хлеба и направляется в гостиную. Кухня здесь плавно перетекает в жилую зону без всяких порогов и дверей. Пространство кажется единым и цельным: у одной стены теснятся плита и шкафы с посудой, у другой — уютно расположился низкий изумрудного цвета диван. Несмотря на то что сиденье немного продавлено посередине, а обивка потерта от времени, в нем можно утопать часами, совершенно не желая возвращаться в реальный мир. Перед диваном стоит деревянный столик, испещренный следами от горячих кружек. Под одну из его ножек заботливо подложена толстая книга в твердом переплете, чтобы столешница не шаталась. Тэхён мельком читает название на корешке — очередное пособие по пчеловодству. Видимо, дед всерьез увлечен этой темой или планирует расширять пасеку. Он опускается на диван, чувствуя, как мягкие подушки принимают форму его тела, и пододвигает тарелку ближе. Днем комната выглядит по-особенному уютной. Тэхён ест суп, поставив ноутбук на колени и запустив очередной сериал. Белые занавески в мелкий горошек мерно раздуваются от легкого сквозняка; кажется, будто само здание тихо и глубоко дышит. Сквозь ткань пробивается мягкое, рассеянное солнце, рисуя на дощатом полу светлые пятна, в которых лениво кружатся пылинки. У дальней стены находится небольшой камин, выложенный необработанным серым камнем. Рядом на подставке застыла кочерга, а сбоку высится аккуратная поленница с ровными рядами дров. Сейчас, в разгар летнего зноя, камин пустует, но Тэхён легко представляет, как здорово здесь должно быть зимой: кутаться в плед, слушать треск пламени и никуда не спешить. Прямо над камином висит голова лося. Старое чучело с потемневшими мощными рогами и стеклянными глазами взирает на мир с вечным, холодным равнодушием. Тэхён поднимает голову, и на мгновение ему кажется, что зверь смотрит прямо на него, но взгляд лося направлен чуть выше, в пустоту за спиной парня. По бокам от каминной полки на деревянных держателях висят два ружья. Старые приклады бережно натерты, металл ухожен и чист. Рядом на мощных крюках закреплены топоры — один побольше, другой поменьше; их лезвия заметно потемнели от времени. В детстве Тэхён воспринимал этот арсенал как естественную часть деревенского декора, но сейчас он задерживает на них взгляд гораздо дольше обычного. Он внимательно изучает очертания оружия, прежде чем снова вернуться к еде. Суп за ночь настоялся, стал гуще и наваристее. Тэхён макает хлеб в бульон и следит за сюжетом на экране, где персонажи привычно ссорятся и мирятся. Однако его внимание постоянно рассеивается: один глаз непроизвольно косится в сторону окна, туда, где за забором начинается поле и тянется мрачная, почти черная полоса леса. Тэхён старается рассуждать здраво. Он убеждает себя, что ночные страхи — лишь плод воображения городского жителя, оглушенного непривычной тишиной и долгой дорогой. Мозг просто дорисовывает монстров там, где падают ветки или гуляет ветер. Что касается следа в огороде, то наличие волка в лесной зоне — это естественный признак хорошей экологии, а не повод для паники. Обычный крупный самец зашел проверить территорию и вернулся в чащу. Все логично, всё объяснимо. — Да, — произносит он вслух, обращаясь к безмолвному лосю. — Мне просто показалось. Чтобы окончательно заглушить тишину, он прибавляет звук на ноутбуке, поджимает ноги и забивается в самый угол дивана, где спинка и подлокотник создают ощущение защищенности. Время тянется медленно, словно густая патока. В шесть вечера, строго по инструкции, Тэхён выходит покормить животных. На этот раз он действует максимально быстро: не заговаривает с коровами и не оглядывается на лесную опушку. Работа — это просто работа. Разлив воду и разбросав сено, он спешит обратно к дому, пока солнце еще не коснулось верхушек деревьев. Вернувшись, он запирает все замки и проверяет каждую щеколду на окнах. Чтобы не сидеть без дела, Тэхён принимается за гору посуды, скопившуюся за два дня. Он моет тарелки и сковороду с необычайной тщательностью, стараясь сосредоточиться на скользкой пене и блеске фаянса, лишь бы не оставлять голову наедине с лишними мыслями. Закончив с уборкой, он ложится на диван и открывает игры на телефоне. Сначала лопает разноцветные шарики, затем строит виртуальную деревню для крошечных человечков, а после собирает камни в каком-то симуляторе выживания. Это не приносит удовольствия, но занимает руки и внимание. Солнце медленно клонится к закату. Золотистый, ленивый свет заливает комнату, делая контуры предметов мягкими и размытыми. Если не думать о лесе, лето кажется почти идеальным. Телефон разряжается внезапно, и экран гаснет прямо посреди игрового уровня. Тэхён некоторое время лежит в наступившей тишине, разглядывая трещину на потолке и тени от веток, которые медленно ползут по обоям. Лишь спустя несколько минут он находит в себе силы встать, поставить гаджет на зарядку и вернуться на диван. Вчера он бы с удовольствием провел вечер на открытой веранде в кресле-качалке, наслаждаясь сумерками и светлячками. Сегодня же веранда кажется ему слишком уязвимым местом. С неё открывается слишком хороший вид на те самые следы у забора, и проверять их наличие снова у него нет никакого желания. Тэхён подходит к книжной полке и наугад вытягивает очередной том. Это оказывается еще одно пособие по пчеловодству, чуть более тонкое, чем предыдущее. Он закатывает глаза, но все же раскрывает книгу. К его удивлению, текст оказывается захватывающим. Тэхён узнает, как пчелы ориентируются по солнцу и исполняют сложные танцы, чтобы указать сородичам дорогу к цветам. Чтение затягивает его, помогая не замечать, как за окном окончательно сгущаются сумерки.***
Тэхён закрывает книгу и бросает взгляд на настенные часы. Стрелки приближаются к одиннадцати — время за чтением глав о пчелиных повадках пролетело совершенно незаметно. Он поднимается с дивана, усердно потягивается и кривится от громкого хруста в уставшей спине. Следуя привычке, сформированной за последние двое суток, парень обходит весь дом: проверяет надежность щеколд на входной двери, подергивает задвижки на окнах в гостиной, осматривает кухню и собственную спальню. Везде царит полная безопасность. Успокоившись, он направляется в ванную комнату. Едва Тэхён тянется к тюбику с пастой, зубная щетка выскальзывает из влажных пальцев и с тихим стуком падает в раковину. Он аккуратно поднимает ее, списывая оплошность на банальную усталость рук после тяжелого трудового дня на ферме. Тэхён открывает кран, позволяя сильному напору воды с шумом заполнить раковину. Именно под этот аккомпанемент — а точнее, где-то на самой границе слышимости — ему чудится посторонний звук. Снаружи раздается короткий, отчетливый деревянный скрип. Он мгновенно перекрывает воду и замирает, затаив дыхание. В наступившей тишине слышно лишь, как из крана мерно падают тяжелые капли. Раз, два, три. Больше ничего не происходит. Убедив себя в излишней мнительности, он снова включает воду и принимается чистить зубы. Его усталое лицо отражается в зеркале, частично скрытом декоративной витражной рыбкой с забавным кривым плавником. Внезапно в стену что-то негромко ударяет. Тэхён застывает на месте со щеткой во рту и белой пеной на губах. Секунды тянутся мучительно медленно, но посторонние звуки не повторяются. Он тщательно прополаскивает рот и недоверчиво смотрит на закрытую дверь ванной. Старые деревянные постройки часто проседают и издают странные шорохи из-за ночных перепадов температуры. Кроме того, на крышу могла упасть сухая ветка, или Руди случайно задел какую-то утварь во дворе. Включает душ и настраивает комфортную температуру, стараясь смыть остатки тревоги. Горячие струи приятно бьют по лицу, а густой влажный пар заполняет всё пространство маленькой комнаты. В этом монотонном шуме больше нет места пугающим шорохам. Тэхён тянется за мочалкой, но неловко задевает локтем пластиковый флакон с шампунем. Тот с грохотом падает на дно ванны и катится в угол. От неожиданности парень вздрагивает всем телом еще до того, как успевает осознать причину шума. Сердце испуганно ухает вниз, а затем принимается бешено колотиться в груди. Тэхён стоит под каплями воды, тяжело дыша и ругая себя за излишнюю нервозность. Он быстро намыливает голову, теряя всякое удовольствие от водных процедур. Гул воды, который минуту назад казался убаюкивающим, теперь откровенно раздражает, поскольку полностью лишает возможности контролировать обстановку снаружи. Если кто-то прямо сейчас ходит за стеной, Тэхён рискует просто этого не услышать. Резко выключает душ, и тишина обрушивается на сознание плотной осязаемой стеной. Намыленный парень замирает, прислушиваясь к звукам дома. Вода лениво стекает по его плечам, а капли с шорохом разбиваются о кафель. Цикады за окном продолжают свой бесконечный монотонный стрекот. Тэхён насухо вытирается полотенцем, бережно растирая кожу докрасна, и упорно смотрит на маленькое, плотно закрытое окошко под самым потолком. За темным стеклом невозможно ничего разглядеть, но мысли снова возвращаются к утренней находке. Средний волчий след редко превышает десять сантиметров, однако отпечаток лапы в огороде превосходил человеческую ладонь. Полотенце выскальзывает из ослабевших рук, и парню приходится вешать его на штангу во второй раз. Нервное напряжение заставляет его совершать глупые ошибки. Тэхён прекрасно понимает, что дикие волки без веской причины не подходят к человеческому жилью, а при голоде нападают на скот. Однако все дедовские куры утром были целы и невредимы. Ночные шаги за окном отличались пугающей размеренностью; неизвестный гость шел уверенно, словно никого не боялся. Тэхён гасит свет в ванной и спокойно выходит в прохладный коридор, залитый привычным теплым сиянием лампочки. Он проверяет, чтобы во всех смежных помещениях горело электричество, после чего направляется в гостиную. Белые занавески в горошек в темноте кажутся почти прозрачными, обнажая густую ночную черноту. Тэхён старается смотреть исключительно на ткань, быстро и плотно задергивая шторы, чтобы избавиться от ощущения чужого присутствия. На кухне он повторяет то же действие, стараясь не глядеть на спящее во дворе стадо овец. Теперь весь дом заперт и надежно скрыт от внешнего мира. Яркий свет горит в спальне, коридоре и гостиной, создавая иллюзию безопасности. Тэхён замирает перед главным выключателем, уговаривая себя проявить благоразумие. Ему двадцать лет, у него есть образование, квартира, жизненный опыт и бояться темноты в дедовском доме просто глупо. Завтра утром этот страх покажется ему забавным пустяком, над которым они весело посмеются с дедом во время телефонного разговора. Парень протягивает руку к клавише, колеблется секунду и решительно щелкает выключателем. Гостиная мгновенно погружается во мрак, и лишь тонкая полоса коридорного света ложится на деревянный порог. Тэхён возвращается в свою спальню, на ощупь добирается до кровати и забирается под тяжелое теплое одеяло. Он натягивает его до самого подбородка, пытаясь обрести покой. Знакомый запах текстиля напоминает о детстве. В темноте Тэхён тщетно пытается уснуть, мысленно считая овец, но образы глубоких следов и загадочных ночных шагов не покидают голову. Внезапно со стороны двора доносится сухой щелчок. Этот звук рождается на самой границе восприятия, но парень отчетливо ловит его. Спустя мгновение щелчок повторяется, перерастая в тяжелые, уверенные шаги. В этот раз существо движется целенаправленно. Тэхён сбрасывает одеяло и вскакивает с постели еще до того, как успевает обдумать свои действия. Тело повинуется первобытным инстинктам: он мгновенно нащупывает выключатель и заливает комнату спасительным светом. Тэхён стремительно выбегает в коридор и направляется прямиком в гостиную. Ему вполне хватает света из коридора, чтобы сориентироваться в пространстве. Чучело лося над камином равнодушно смотрит в потолок, а ружья покоятся на своих держателях. Тэхён уверенно подходит к стене и снимает с крюка меньший топор с хорошо заточенным лезвием. Он крепко обхватывает плотную деревянную рукоять обеими руками, чувствуя приятную тяжесть оружия. В этот момент шаги снаружи замирают прямо у входной двери. Тэхён перестает дышать, крепко сжимая топор. В абсолютной тишине раздается медленный, отчетливый скрежет когтей по деревянной обшивке двери. Неизвестное существо не пытается выломать преграду, а бережно и внимательно прощупывает ее, изучая прочность замков. Этот тихий звук заставляет внутренности парня сжаться в холодный ком. Вскоре скрежет прекращается, и тяжелая размеренная поступь возобновляется вдоль стены дома. Существо направляется к кухонному окну. Тэхён заставляет себя двигаться. На цыпочках, прижимая топор к груди, он возвращается в свою спальню. Половицы предательски поскрипывают под его весом, и каждый этот звук кажется Тэхёну оглушительным взрывом. Он аккуратно прикрывает за собой дверь, удерживая ручку во избежание щелчка, и прислоняется спиной к надежному дереву. Гасит люстру в комнате, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Слабый лунный свет пробивается сквозь неплотную ткань штор, окрашивая предметы в серые тона. Тэхён забирается на кровать и садится в самый угол, упираясь спиной сразу в две стены. Топор лежит на его коленях; взгляд парня намертво прикован к окну. Мысли лихорадочно сменяют друг друга. Телефон остался на зарядке в гостиной, да и звонить в полицию посреди глуши бессмысленно. Ближайшие соседи находятся слишком далеко, а бегство через окно в сторону темного леса выглядит как самоубийство. Тэхёну остается только ждать. Внезапно по наружному подоконнику раздается знакомый методичный скрежет. Существо действует терпеливо, словно располагает неограниченным запасом времени. Вскоре сквозь стекло доносится тяжелое, глубокое и пугающе громкое дыхание, не похожее ни на человеческое, ни на обычное звериное. Следом раздается отчетливый стук смыкающихся челюстей; существо плотоядно клацает зубами в ночной тишине. Тэхён застывает в углу кровати, сжимая топорище до побелевших костяшек. Страх, который он испытывает, лишен всякой театральности; это древний животный ужас перед опасным хищником. Кожа под влажной от пота футболкой неприятно липнет к обоям, но парень не позволяет себе лишних движений. Он лишь изредка моргает, боясь упустить момент возможного нападения. Ночной гость не уходит. Он то принимается царапать подоконник, то затихает, заставляя Тэхёна надеяться на благоприятный исход, а затем снова заявляет о себе пугающим дыханием. Ночь кажется бесконечной. Спустя долгие часы серый свет за окном начинает едва заметно меняться. Темнота в комнате медленно отступает перед первыми признаками приближающегося рассвета. Звуки снаружи прекращаются так же внезапно, как и появились: скрежет когтей и тяжелые вздохи полностью растворяются в утренней тишине. На другом конце двора заливисто и требовательно кричит проснувшийся петух. Тэхён медленно опускает затекшие руки. Пальцы едва разжимаются, оставляя на ладонях глубокие красные полосы от деревянной рукояти топора. Не выпуская оружия, он обессиленно валится на бок, поджимает колени к груди и закрывает воспаленные глаза. Очередной крик петуха и утренняя перекличка птиц уже не могут потревожить его покой. Тэхён мгновенно проваливается в глубокий, спасительный сон, вызванный колоссальной психологической усталостью.
