Как приручить дракона: Олух: Новое наследие.

Вечер выдался тихим. Иккинг сидел в своем рабочем углу, освещенном лишь парой свечей и жаром углей в камине. Перед ним лежал старый чертеж хвостового плавника — пожелтевший, с пятнами от морской соли. Он машинально крутил в руках отвертку, глядя в пустоту окна, где когда-то мелькала черная тень лучшего друга. ​Астрид вошла бесшумно. Она видела эту сгорбленную спину и знала этот взгляд. Она подошла сзади, мягко положив руки ему на плечи, и почувствовала, как он вздрогнул, возвращаясь в реальность. ​— Ты снова там, в Скрытом мире? — тихо спросила она, наклоняясь и прижимаясь щекой к его затылку. — Все в порядке, Иккинг? ​Он тяжело вздохнул, накрывая её ладонь своей. — Просто... иногда тишина в небе кажется слишком громкой, Астрид. Я смотрю на Зефирку и думаю, увидел бы Беззубик, какая она смелая. Не хватает его. И Громгильды тоже.Тишина в хижине стала почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным треском прогорающих поленьев. Иккинг отложил инструмент, и звук металла о дерево прозвучал неестественно громко. Он не обернулся сразу, наслаждаясь тяжестью её рук на своих плечах и тем, как тепло её тела пробивается сквозь его тонкую тунику. ​—Иккинг.. Сегодня Зефирка ночует у Рыбьенога с Забиякой, она долго упрашивала меня чтобы поиграть с Баттерфишем. И знаешь первые мы одни.. Иккинг почувствовал, как внутри него что-то оборвалось — та самая струна вечного напряжения, которую он натягивал годами. —И сегодня я бы хотела.. Астрид не успела договорить. Он медленно развернулся в кольце её рук, оказываясь лицом к лицу. В полумраке её кожа казалась атласной, а глаза сверкали расплавленным серебром. ​ ​— Мы одни, — повторил он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий шепот. ​Он притянул её ближе, запуская пальцы в её густые светлые волосы, освобождая их от привычных ремешков и кос. Золотистые пряди рассыпались по её плечам, и Иккинг на мгновение замер, любуясь этой дикой, первозданной красотой своей жены. Его ладонь скользнула по её шее вверх, большой палец медленно очертил линию нижней губы, заставляя Астрид прерывисто выдохнуть. ​Он подхватил её, легко, словно она ничего не весила, и Астрид инстинктивно обхватила его талию ногами, прижимаясь всем телом. Иккинг донес её до кровати, утопающей в густом меху. Когда он опустил её на шкуры, он не отстранился, а навис сверху, захватывая её губы в долгом, жадном поцелуе, в котором смешались годы нежности и накопившееся за день желание. ​Пальцы Иккинга, привыкшие к тонкой работе с механизмами, теперь с той же тщательностью изучали изгибы её тела. Он медленно избавлял её от одежды, замирая на каждом открывшемся участке кожи, чтобы оставить там след своих губ. Астрид в ответ тянула его за собой, её ногти слегка царапали его спину, оставляя горящие дорожки на коже. ​В воздухе смешались ароматы: терпкий запах соли, принесенный штормом, сладость дикого меда, исходящая от Иккинга, и нежный, мускусный аромат самой Астрид. Свет камина рисовал на их переплетенных телах причудливые узоры, подчеркивая каждый мускул и каждую линию. ​— Иккинг... — её голос был едва слышным стоном, когда он приник к чувствительной ложбинке у её ключицы. ​Каждое их движение было синхронным, выученным за годы совместной жизни, но полным того самого первобытного огня, который когда-то заставлял их летать над облаками. Теперь их небом была эта комната, а их полетом — эта близость. Иккинг вошел в неё медленно, глубоко, не отрывая взгляда от её глаз, в которых отражалось всё его существование. Астрид подалась навстречу, выгибаясь в его руках, и мир вокруг перестал существовать — остались только ритм их сердец, жар кожи и тихий шепот имен, тонущий в глубоких тенях хижины. ​ ​Спустя долгое время, когда дыхание наконец выровнялось, они лежали в кольце объятий. Тяжелое меховое одеяло укрывало их обоих, создавая кокон тепла. Иккинг лениво перебирал пальцами её волосы, чувствуя, как Астрид медленно расслабляется, прижимаясь к его груди. ​— Нам нужно чаще отправлять Зефирку к Рыбьеногу, — прошептал он, целуя её в висок. Его голос всё еще был слегка хриплым. ​Астрид тихо рассмеялась, её смех был полон сонной неги. — Боюсь, Рыбьеног тогда не доживет до следующего лета. Зефирка — это испытание даже для опытного всадника. ​Она подняла голову, глядя на него с лукавой улыбкой: — Но ты прав. Тишина в доме — это редкое сокровище. Особенно когда эта тишина... такая громкая. ​Она снова уткнулась ему в плечо, закрывая глаза. Иккинг еще долго не спал, слушая шум моря за стенами и мерное биение сердца Астрид. В эту ночь он окончательно понял: драконы могли улететь за край мира, но его истинный дом, его покой и его страсть всегда будут здесь, в тепле этой хижины, пахнущей медом и любовью. ​— Нам обоим их не хватает, — Астрид нежно поцеловала его в шею, вдыхая знакомый аромат меда и нагретого металла. — Но посмотри, что мы построили без них. Мы справились. И сегодня... сегодня в доме непривычно тихо по другой причине. ​Иккинг обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Зефирка? ​— Она ночует у Рыбьенога и Забияки, — улыбнулась Астрид, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Маленький Баттерфиш — единственный, кто может выдержать её энергию больше часа. Рыбьеног клялся, что присмотрит за ними обоими, хотя я уверена, что Забияка уже учит их взрывать кашу. Мы одни, Иккинг. Совсем одни. ​Иккинг медленно поднялся, и смысл её слов дошел до него. Усталость последних дней словно испарилась, уступая место теплу, которое начало разливаться по венам.