Как приручить дракона: Олух: Новое наследие.

Солнечный луч едва успел коснуться края кровати, как тишину хижины вождей разорвал топот маленьких, но очень решительных ножек. Дверь распахнулась с характерным стуком о стену. ​— ПАПА! МАМА! Я ВЕРНУЛАСЬ! — Зефирка ворвалась в комнату как миниатюрный ураган. ​Иккинг и Астрид, едва успевшие натянуть одеяла после бурной ночи, подскочили одновременно. Не успели они опомниться, как Зефирка с разбегу запрыгнула на кровать, приземляясь точно между ними. ​— Баттерфиш плакал, когда я забирала у него свою боевую палку! — гордо объявила она, обнимая отца за шею, а мать за плечо. — Тетя Забияка сказала, что я истинная воительница, а Рыбьеног просто закрыл глаза руками! ​Иккинг, сонный, лохматый, но абсолютно счастливый, прижал дочь к себе, вдыхая запах уличной свежести, который она принесла с собой. — Ну конечно, — пробормотал он, переглядываясь с Астрид, которая пыталась незаметно ногой запихнуть разбросанные по полу кожаные ремни под кровать. — Кто бы сомневался. Добро пожаловать домой, наш маленький шторм. ​ ​Обед прошел шумно: Зефирка уплетала кашу, попутно рассказывая, как она «почти» поймала ужасного ужаса (который на самом деле был обычной чайкой). После трапезы, пока Иккинг и Рыбьеног ушли обсуждать с Плевакой укрепление пристани, Астрид и Забияка отправились на старую арену — место, где когда-то была Школа Драконов. ​Сейчас это место поросло мягкой травой, но дух тренировок всё еще витал в воздухе. Женщины уселись на каменные скамьи, наблюдая, как Зефирка и маленький Баттерфиш азартно машут деревянными булавами и топориками, пытаясь «взять в плен» старую корзину. ​— Посмотри на них, — хмыкнула Забияка, поправляя свои вечные косы. — Твоя Зефирка уже замахивается как заправский берсерк. А мой... ну, Баттерфиш хотя бы попадает по корзине, это уже прогресс для Ингермана. ​Астрид улыбнулась, подставляя лицо весеннему солнцу. — Помнишь, как мы сами тут стояли? С Громгильдой и Барсом с Вепром... Кажется, это было в другой жизни. ​— О да, — Забияка внезапно расхохоталась. — Но знаешь, что я вспоминаю чаще всего? Твои первые недели после родов. Ты тогда была такая... правильная. А я... я была воплощением хаоса. ​Астрид повернулась к подруге, в её глазах заплясали смешинки. — Ты имеешь в виду те три недели, после которых ты вдруг осознала, что наше «празднование» победы над налетчиками не прошло бесследно. ​Забияка закинула ногу на ногу и мечтательно прищурилась. — О, это было легендарно! Помнишь, Зефирке было всего двадцать дней? Ты только-только начала приходить в себя, Иккинг ходил за тобой как привязанный, пахнущий своей нежностью. А мы с Рыбьеногом... ну, ты же знаешь моего пухляша. Он так разволновался из-за возвращения Иккинга и рождения Зефирки, что в нем проснулся настоящий викинг. ​Астрид прыснула в кулак. Она отлично помнила тот день. ​— Я пришла к вам в хижину, — продолжила Забияка, — чтобы занять у Рыбьенога книгу о «правильном питании кормящих матерей» для тебя. И что я вижу? Рыбьеног сидит на полу, красный как вареный рак, а ты... ты стоишь посреди комнаты и ешь сырую селедку, закусывая её сушеными грибами! ​— Это было вкусно! — возмутилась Забияка. — Но именно тогда я поняла: что-то не так. Мой живот начал требовать странного, а настроение менялось быстрее, чем направление ветра на Олухе. ​Астрид вспомнила, как через неделю Забияка ворвалась к ней с криком, что её «отравили», потому что ей внезапно захотелось обнять Сморкалу (чего в здравом уме она бы никогда не сделала). ​— Три недели, Астрид! — Забияка всплеснула руками. — Всего три недели прошло после того, как ты родила Зефирку, а Готти уже начертила на моем пороге руну «Двойное счастье». Сморкала тогда еще шутил, что мы с тобой решили заселить Олух новыми воинами в одиночку а мой братец сходил с ума.. ​— Ты была невыносима, — подтвердила Астрид, вспоминая, как беременная Забияка требовала, чтобы Рыбьеног перекрасил всю хижину в цвет «чешуи Змеевика», а потом плакала, потому что ей было жалко съеденную курицу. — Но это было весело. Мы проходили через это почти вместе. ​Женщины замолчали, глядя на своих детей. Зефирка в этот момент как раз «победила» Баттерфиша, и тот, вместо того чтобы плакать, начал восторженно хлопать ей. ​— Скоро Олух станет для них тесен, — тихо сказала Астрид. — Ты ведь знаешь, что это значит, Забияка? ​Забияка хитро прищурилась: — Это значит, что нам пора подумать о следующем поколении. Чтобы Баттерфишу и Зефирке было на кого свалить вину за взорванную кузницу. ​Астрид почувствовала, как в животе возникло странное, почти забытое тепло. Она вспомнила вчерашнюю ночь с Иккингом, его шепот и медовый запах... и поняла, что, возможно, очень скоро история Забияки повторится, только на этот раз — в её собственной хижине.