Зачем?

В темном подъезде многоэтажного дома, по лестнице плелись два силуэта: один еле двигался и опирался на другого, второй же тащил эту тушку почти на себе. – Что бы я ещё раз... – полушëпотом пречитал на своего друга Богдан. – Бодя... ты такое солнышко, блин. – язык Олега заплетался, но он продолжал сыпать комплименты. – Замолкни, пьянчуга. Гавер всë ещё недоумевал, что сподвигло его товарища напиться до не я в... Четвёртый, блять, раз. Причём за неделю. С интервалом в один день. Не трудно догадаться, что сегодня воскресенье, а Богдан тащит бухого в стельку Олежу к себе в квартиру. Ключи от своего же дома, Олег где-то благополучно посеял. Они уже покорили последний лестничный пролёт и оставалось только зайти в квартиру. Богдан вздохнул, набирая в лёгкие побольше воздуха, и уверенным шагом потащил невменяемого мужчину к двери в квартиру. – Бодя-я-я, я тя так люблю, котëнок. – С каждым разом, всё больше поражаюсь твоему обилию блядской милоты в мою сторону пока ты в говно. – Ну Боби-и-и, я всегда говорю шо люблю тебя-я-я... – пробормотал Олег, положив свою голову на плечо Богдана. – В этом и проблема. – от действия Ликера по спине пробежали мурашки. Всë время, что они проводили вместе, Олег ни разу не пытался лишний раз тронуть Гавера. Это было странно. Очень странно. Ведь теже самые лет пять назад: Луганский спокойно мацал Богдана во всех причинных и без причинных местах. Но сейчас - между ними как-будто стена, которая пропускает только "братские" объятья и рукопожатия. То что сделал Олег - это был самый настоящий перфоратор, что начал рушить эту стену. Но Луганский, кажется, заметил задумчивость своего друга и принял это на свой счёт: он убрал голову с плеча, но всё ещё держался якорем за друга. Дойдя до двери, Гавер стал рыскать по карманам в поиске ключей, но их там не оказалось. Вспонив, что в попыхах от звонка Олега по среди ночи, он даже не удосужился закрыть дверь на ключ. Благо район тут порядочный. Да и вахтер не дряхлый дед, поэтому беспокоиться не о чем. Открыв дверь, Богдан сначала заводит Олега, а после заходит сам. Пьяная тушка Луганского сразу падает на банкетку. А Богдан, пока Лайкер очухивается, закрывает дверь на все замки. После он разворачивается, разувается и снимает верхнюю одежду. – Бодя-я-ян, иди ко мне, сладость... – донëсся голос из под вешалок курток. – Господи, ты зачем зарылся в них? – Найди меня. – самым, что ни на есть детским голосом, пролепетал Олег. Богдан, на всё эти ребячества, только вздохнул. Он и в правду считал себя родителем неугомонного ребёнка. Только перед ним сейчас тридцатилетний лоб, напившийся в придачу. Гавер одним движением раздвигает все куртки, что весели у него в прихожей, и перед ним открывается вид на черезмерно довольное лицо Олега. – Что за детская хуета? – лицо Богдана же выражало только усталость. – Я могу по взрослому. После этих слов, Олег хватает Богдана за талию. Но шатен быстро среагировал, и упал не на колени, а поставил своë колено меж бёдер Олега, опираясь. А руки его упали на плечи товарища. – Ты... – Гавер уже не мог подобрать слов на безрасудное поведение Олега. – Да ладно тебе, Бодюшка. Ты что, не любишь меня? – Ты пьян и не понимаешь что делаешь. – Богдан стал вставать с места, на которое его насильно уронили. – Ну Бодя-я-я... – Тебе надо поспать. На утро поговорим. – строго проговорил Гавер. – Я не хочу на утро, я хочу сейчас. Богдан уже давно понял, что нормального диалога у них с Олегом не получится, поэтому просто молча встал. Надо было разуть Луганского. Ведь если, не дай боб, Олег упадёт - грохот будет слышно на весь Донбасс. Он опустился на корточки, что не прошло мимо глаза Лайкера: – Ты куда это так низко, зайчик? – Обувь тебе снимаю, пьянь. – Я сам умею, я же не дегенерат. – Опьянение, как по мне, равноценно понятию дегерантизма. Особенно твоë. Справившись с обувью Олега, Гавер поднимается, чуть покачиваювшись, от резкой смены положения. – Вставай. Уложу тебя, да сам отдохну. – разминая переносицу, устало проговорил шатен. – Я не хочу-у-у... – Олег, пожалуйста. – умоляюще сказал Гавер. Лайкер пару секунд ещё посмотрел влюблёнными глазами на шатена, но понял что это дохлый номер. Ведь по лицу Богдана было видно, что ему уже осточертело сюсюкаться с ним. И он, грустно вздохнув, сказал: – Скучный ты, Богдан. Олег, кряхтя, стал подниматься с банкетки. Но когда положение его тела достигло вертикали - он внезапно повалился на Богдана всём телом. – Блять, Олег, я твой рот манал! – не выдержав, громко, почти крича, сказал Богдан. Но поймал Луганского. – Та я случайно, бля буду. Ножки уже не держат. – Ты, блять, девка после секса, чтобы тебя ножки не держали? – При виде тебя - не только ноги не держат. – снова завëл свою шарманку Олег, ухмыляясь. – Даже знать не хочу. Богдан аккуратно оттолкнул от себя Олега и завëл его руку себе за шею, ведя в спальню. По пути, Лайкер всë сыпал комплиментами своего дружка, а тот в свою очередь, пытался игнорировать эти пустые, по его мнению, комплименты. Все четыре раза, что он приводил бухущего Олега к себе домой: на утро тот ничего не помнил. По крайней мере, он так говорил. – Кровать в твоëм распоряжении. Блевать сам знаешь где. – посадив Олега на кровать, устало проговорил Гавер. – А ты? – Олег, будто резко протрезвел, и сказал это совершенно серьёзным голосом. – А что я? – недоумëнно спросил Богдан. – А ты где спать будешь? – На кухне диван есть - там и лягу. Олег промолчал. Вид у него был задумчивый. Может, и в правду протрезвел? – Ты давай, засыпай, пожалуйста. Спокойной ночи. Богдан направился к выходу из комнаты. Когда он настиг дверь, то на секунду обернулся: Олег уже лежал на кровати к нему спиной. Гавер, наконец-то, впервые за этот вечер спокойно выдохнул. Выйдя из комнаты, он направлялся на кухню. Прежде чем уснуть - ему захотелось выпить чая. Желательно зелëного с ромашкой. А то от сей беготни по барам - у него скоро начнёт дёргаться глаз. Подойдя к кухонному столу, и удостоверившись что в чайнике хватает воды, Богдан включает его. Пока чайник кипятится, Гавер отходит к окну: перед ним открывается вид на красивый ночной город. Так как он живёт на верхнем этаже, вид открывается ещё лучше. И луна сегодня почти полная, ну что ж за ночка то? Всю идилию прервала чья-то рука на плече. – Бодя... Гавер почти что подлетает на месте от резкого прикосновения и последующего отклика. – Б-блять, Олег, я скоро седым стану! – громко воскликнул Богдан, поворачиваясь к источнику всех его проблем. Но не успел он полностью развернуться, как Олег встал рядом с ним, плечом к плечу. – Олеж, от того, что ты полежал пять минут в кровати - ты трезвее не стал. Богдан смотрел на него в пол оборота, пока Лайкер упорно игнорировал прожигающий взгляд - смотря на ночной город. – Я не пьян. – раздался тихий голос. Гавер устало вздохнул. В этом выдохе чувствовалось разочарование. – В четвëртый раз. – внезапно сказал Богдан. – Что? – В четвёртый раз ты это говоришь. – Богдан... – Олег хотел начать оправдываться, но Гавер перебил его. – Меня это уже заебало. – развернувшись всем телом к Луганскому, начал Богдан. – Каждый раз один сценарий: ты звонишь мне, я мчусь тебя выручать, по дороге домой ты зачем-то клеишся ко мне, а потом говоришь, что не пьян и бла-бла-бла. – Бодь... – всë пытался вставить свои пять копеек Луганский, но его опять перебивают. – Чего ты хочешь добиться? Чтобы я о тебе заботился как мамочка? Почувствовать себя любимым? Олег, блять, тебя мама не долюбила что-ли? – Солнце... – Вот, блять, только не начи- Не успел договорить свою яростную тираду Богдан, как его хватают за ворот футболки и затягивают в поцелуй. Олег целовал отчаянно, как-будто извиняясь за всю эту неделю. Гавер же стоял в ступоре - не отвечаяя, но и не отстраняясь. Луганский, поняв что ответа на его действия не последует: медленно отстранился, смотря в глаза... другу? Сложно назвать человека другом, если ты только что его засосал. Богдан, как будто, смотрел сквозь него, с лицом полноейшего ахуя. Слышно было только их тяжёлое дыхание и тихий гул холодильника. – Богдан? – неуверенно, первый подал голос Олег. Взгляд шатена сфокусировался на глазах Лайкера. – Возобновим нашу ебаную дискуссию. – начал Гавер, попутно став надвигаться на Олега, что тому пришлось отступать. – Ты в четвёртый раз проворачиваешь свой ебанутый план, по хрен знает чему - подкатываешь ко мне, стараешься цапнуть меня до чего достанешь. А сейчас решил: "Нахуй мою стратегию по какой-то хуйне, давай-ка я его сейчас засосу, а на утро буду строить дурочка, говоря что не помню ничего, да и вообще, мы же такие братки Богдан, давай не доëбуйся." Да? Всë это время они шли маленькими шашками: Гавер на Олега, а Олег от Гавера. Но Олег, по окончанию своего "побега" - упёрся в стул, и не удержав равновесия упал на него же. – Ну и чего молчишь, стратег? – сказал шатен, нависвнув над Луганским. – Жду когда твой словесный понос закончится. – впервые за последние пять минут, наконец подал голос Лайкер. – Словестный понос?! Ты вообще при- – Если ты не заткнëшся - я тебя опять засосу. – быстро перебил, уже Олег Богдана. Гавер, как рыба, то открывал - то закрывал рот от возмущения, но молчал. Кажется, угроза сработала. Поэтому Олег продолжил: – Всю эту неделю я не был пьян. – начал свой монолог Олег. – И предвидя твои кудахтанья про "Ты всегда так говоришь" - опережу тебя, и скажу, что я напился только в первый день. Но не так, как ты мог подумать. Я выпил буквально два стакана коньяка, и после позвонил тебе. Весь тот вечер я был в сознании, помутненном, но в сознании. Вот и решил, так сказать, воспользоваться моментом. Ты бы всë равно списал моë поведение на алкоголь. После Луганский замолчал. Они погрузились в напряжённую тишину. Воздух был вокруг был слишком густым. Возможно, это потому что в самой квартире было душно, но и данная ситуация подливала масло в огонь. Всë это время они смотрели друг другу в глаза. Голубые глаза Богдана смотрели прям в душу, будто пытаясь понять, что же за ней стоит. – Зачем? – первый подал голос Гавер. В ответ Богдан получил только стыдливо отведённый взгляд. Устав терпеть игры в кошки-мышки: шатен резко взял Олега за щеки одной рукой, заставляя смотреть прямо на него. – В глаза смотри, щенок. – Я тебя котёнком, а ты меня щенком? Обидно. – Что означает воспользовался моментном? – не обращая внимания на попытки Олега надавить на чувство вины, спросил Богдан. – Отпустишь - расскажу. – поставил свой ультиматум Лайкер. Но Гавер, вместо того чтобы отпустить - только ближе приблизился к лику Олега. – Говори. Луганский только сглотнул вязкую слюну, что скопилось у него во рту. Такого Богдана он видел в первый раз. – Ну, помнишь как мы себя вели в году, там, 2018? А потом, ну, перестали?... Я... – Луганский оступился, не выдержав взгляд небесных очей. – Блять, Бодь, можеш отпустить меня? Твои голубые глаза прям в душу смотрят. Поразмышляв пару секунд: Гавер всë таки отпускает щеки Олега и отстраняется на пару сантиметров. – Спасибо, – скомкано произнёс Олег, пока разминал щеки. – так вот. С последней, тогда, нашей встречи, я задумался о том, что мы как-то странно себя ведëм. Даже не мы, а я. С тобой я был слишком... Открыт, что-ли. Не так как с другими. Тем более с девушками. Богдан слушал внимательно, хмуря брови, от некой недосказанности Луганского. Он уже не склонялся над Олегом, в попытке надавить, а просто стоял перед ним скрестив руки. – И из-за этой херни ты напиваешься? – Нет. – Ну? Я слушаю. Я от тебя без ответа не уйду. Олег помолчал пару секунд, повздыхал, но продолжил: – Потом просто понял, что ты, ну, особенный? Я не знаю. Я вëл себя рядом с тобой слишком... Слишком. И это меня пугало, наверное? Я не знаю, блять... Это трудно. – Трудно что? – Трудно дружить, а потом понять, что начал выходить за рамки дружбы и... Олег, за последние пять минут, впервые поднял глаза на Богдана: в них виднелся блеск стыда и смущения. Толи от ситуации, толи от слов, что он собирался произнести. –...и понять тебе это нравится, и ты не хочешь ничего менять. На лице Гавера смесь смущения и удивления. Он думал услышит сто и одну отговорку, что это всё шутка, или Олег просто тянет резину, чтобы не выдать своë глубокое опьянение. Но про опьянения было правдой. Луганский пьян от Богдана. – Ты так и будешь надо мной горой стоять? Олегу, кажется, стало намного легче, когда он рассказал об этом. Он даже принимает попытки улыбнуться: но видя серьёзное лицо шатена, улыбка сползает. – Ты так и не ответил на мой вопрос. – Какой? – Зачем? – Ну я же тебе рассказал всë. 2+2 сложить не можешь? Бодя, ты же говорил, что с цифрами ебëшься. На секунду, на лице Богдана промелькнуло удивление, что быстро скрылось под усталой ухмылкой. Дошло, что-ли? – Какой же ты дурак, блять. – устало протянул Богдан. – Ну а ты поставь се- Договорить ему не дали губы, что накрыли его. Шатен целовал по своему яростно, но в поцелуе чувствовалась та нежность, что копилась в пропавших годах. Параллельно Гавер зарывался в волосы Олега на макушке, притягивая ближе, а вторая легла на щеку, поглаживая. Луганский всë не мог оторваться от запретного плода, кой сам от себя огорождал несколько лет. Но когда воздуха стало не хватать, им пришлось оторваться друг от друга. – И... Что э-это значит? – жадно вдыхая воздух, провздыхал Олег. – Ой, блять... Ещё мне говоришь 2+2 сложить. Богдан окончательно отстраняется от Олега и направляется к выходу из кухни, потягиваясь. Всë таки, когда ты несколько минут нагибаешься над кем-то - спина тебе этого не забудет. – Эй, ты куда? – ошарашено спросил Олег. – Спать иду. Закумарил ты меня. – послышался голос из коридора. Олег же так и остался сидеть, в гордом одиночество, на стуле, куда его, можно сказать, насильно посадил Гавер. Вроде бы, он рассказал о том, что так давно терзало его душу, а вроде бы, и не такой он реакции ожидал. Не то чтобы он думал, что Богдан кинется на него с распростёртыми объятиями и влажком "быть геем это нормально". Всë таки, динамить пять лет человека, а потом внезапно его засосать, пока он думает что ты под градусом - не то что бы хорошо. Пока Луганский гулял в своих грёзах, он услышал как закрылась дверь в спальню. Богдан решил отгородиться на полную. Но всë же, Олег захотел расставить все точки над "I". Он осторожно поднял руку, перед этим сжав еë в кулак, и постучал в стену за спиной. Спустя некоторое время послышались шаги. А после открылась дверь, из которой послышался голос: – Чего ещё? – донëсся голос из коридора. – Так ты любишь меня? – Да, гондон. Дверь мигом закрылась, оставив Луганского в осмыслении сегодняшнего вечера.