Снежный ландыш в феврале

Говорят, ангелы невидимы. Но я встретил одного в школьном дворе: он был белее самого чистого февраля и пах обещанием, которое невозможно нарушить.

***

Восемь лет спустя.

Чон Чонгук, успешный владелец дизайн-студии, зашел в небольшую, уютную мастерскую, чтобы заказать уникальные брелоки по просьбе Юнги. За столом, спиной к нему, сидел юноша. Его волосы сияли серебром под лампами, а тонкие пальцы уверенно работали с эпоксидной смолой. — Добрый день, я по поводу заказа, — негромко произнес Чонгук. Юноша медленно обернулся. Свет ламп в мастерской падал на его макушку, создавая вокруг головы Тэхёна мягкий ореол. С годами его особенность перестала казаться хрупкой — теперь это была властная, ослепляющая красота. Белые волосы теперь каскадом спадали на плечи, контрастируя с темным фартуком, а на фарфоровом лице ярко выделялись пухлые губы. Его взгляд стал уверенным, но те самые светлые ресницы всё так же дрожали, когда он улыбался. Он больше не был «прозрачным» ребенком — он стал произведением искусства, которое Чонгуку хотелось присвоить себе немедленно. Его лицо стало произведением искусства: фарфоровая кожа, длинные белые ресницы и те самые глаза, полные радостного света. — Ты опоздал, Чонгук-и. На целых восемь лет. Чонгук лишился дара речи. Перед ним стоял Тэхён. Повзрослевший, невероятно красивый, но всё такой же дружелюбно-дерзкий. — Тэ... Тэхён? — выдохнул альфа. — Я же говорил подождать, — Тэ вышел из-за стола, сокращая расстояние. — Я не забыл ни одного дня. А ты?

***

Чонгук повзрослел. Он стал выше, шире в плечах, на его руке расцвел рукав татуировок, но в сердце осталась та самая лакуна, которую когда-то заполнил маленький альбинос. Друзья всё так же были рядом, но шутки про «принцессу в башне» стали редкими и какими-то бережными — они видели, что Чонгук так никого к себе и не подпустил. Встреча в мастерской была похожа на удар током. Когда Тэхён обернулся, Чонгук на мгновение забыл, как дышать. Перед ним стоял не просто омега — перед ним стояло его личное наваждение. — Я ведь искал тебя, — хрипло признался Чонгук, когда они остались одни среди запахов дерева и смолы. — Но Кимов в Корее тысячи. — А альбиносов – единицы, — Тэхён радостно улыбнулся, и эта улыбка стерла все восемь лет разлуки. — Я знал, что ты не найдешь. Поэтому я сам вернулся. Как только исполнилось восемнадцать — сразу сюда. Тэхён вытащил ту самую заветную коробку. — Смотри, — он начал доставать вещи одну за другой. — Это брелок в форме сердца, я сделал его, когда мне было двенадцать. А это письмо... тут я описываю, как подрался с одним альфой в новой школе, потому что он назвал мои волосы «седыми». Я сказал ему, что это цвет моей любви к тебе. Чонгук перебирал эти сокровища. Брелоки становились всё сложнее, профессиональнее, письма – всё взрослее и откровеннее. — Ты всё это время... — Чонгук не договорил, его голос дрогнул. — Я же обещал, что ты мой, — Тэхён подошел вплотную, обнимая Чона за талию. — Я омега, который идет до конца, Чонгук-и. Ты готов сдать ключи от своей башни? Чонгук крепко прижал его к себе, вдыхая родной аромат. — Я сдал их еще восемь лет назад, снежинка. Просто не знал, кому их отдать. Вечером того же дня в групповом чате компании раздался сигнал. Чонгук скинул одну-единственную фотографию: две сплетенные руки, на одной из которых красовался брелок-ландыш, а на фоне — белоснежная макушка спящего на его плече Тэхёна. «Ну что, принцесса дождалась?» — пришло сообщение от Юнги через секунду. Но в этот раз в нем не было издевки. Только искренняя радость за своего друга, который наконец-то обрел покой.

***

Восемь лет тишины стоили одной секунды, когда твои белые ресницы коснулись моей щеки. Теперь я знаю: мой дом там, где падает твой свет.