Право быть выбранной

Вечер был тёплым. Не тем жарким, тяжёлым теплом, от которого хочется спрятаться, а мягким — таким, что располагает к тишине и словам, которые обычно откладывают «на потом». Чочо сидела на перилах тренировочной площадки, медленно покачивая ногами. Повязка на боку уже не так тянула, но она всё ещё чувствовала напоминание о миссии — не столько физическое, сколько внутреннее. Каваки стоял неподалёку. Он не торопил. Не спрашивал. Просто был рядом. И именно это дало ей силы заговорить. — Ты знаешь, — начала она, глядя вперёд, а не на него, — я долго думала, что со мной что-то не так. Он повернул голову. — Почему? — Потому что я смотрела на тебя и… — она запнулась, подбирая слова. — …ничего не делала. Не подходила. Не говорила. Просто наблюдала. Она сжала пальцы. — Я злилась на себя за это. Думала, что я трусиха. Каваки молчал. Он знал: если перебьёт — она закроется. — А потом поняла, — продолжила Чочо, — что мне просто было страшно потерять то, чего у меня ещё даже не было. Она наконец посмотрела на него. — Ты всегда выглядел так, будто весь мир для тебя — поле боя. И я боялась, что если подойду… стану ещё одной угрозой. Он медленно выдохнул. — Я никогда не думал о тебе как об угрозе. — Я знаю, — кивнула она. — Но ты и не думал обо мне вообще. Долгое время. Эти слова не были упрёком. Просто фактом. — А я думала, — сказала она тихо. — Каждый раз, когда ты проходил мимо. Каждый раз, когда делал вид, что не замечаешь. Каваки сжал челюсть. — Прости. — Я не для этого говорю, — она покачала головой. — Я говорю, потому что больше не хочу молчать. Ветер тронул её волосы. На секунду повисла пауза — не напряжённая, а необходимая. — Я влюбилась в тебя не из-за силы, — сказала Чочо. — И не потому, что ты особенный. А потому что ты одинокий. И потому что ты всё равно продолжаешь идти вперёд. Она сглотнула. — И мне было больно видеть, как ты всё время отталкиваешь тех, кто мог бы идти рядом. Каваки опустил взгляд. — Я боялся, — сказал он глухо. — Боялся, что если ты узнаешь меня по-настоящему… разочаруешься. — Я разочаровываюсь, когда ты уходишь, — ответила она спокойно. — А не когда ты рядом. Он поднял голову. — Я не прошу, чтобы ты перестал бояться, — продолжила Чочо. — Я прошу, чтобы ты не прятался за этим страхом от меня. Она сделала шаг ближе. — Я знаю, что ты можешь причинить боль. Как и я. Как любой человек. Но я всё равно выбираю быть рядом. Её голос дрожал — не от слабости, а от искренности. — Это не ожидание. Не требование. Это правда. Каваки смотрел на неё долго. Потом медленно подошёл и остановился совсем близко — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Я не умею любить правильно, — сказал он. — У меня нет примера. Нет опыта. — Тогда учись со мной, — тихо ответила она. — Не впереди. Не вместо. Рядом. Он осторожно коснулся её руки — не как шиноби, не как защитник. Как человек, который боится, но всё равно делает шаг. — Я не обещаю, что будет легко, — сказал он. — Я и не жду легко, — улыбнулась Чочо. — Я жду честно. Он кивнул. И впервые за долгое время внутри не было желания бежать. Только остаться. Не потому, что должен. А потому, что хочет.Вечер был тёплым. Не тем жарким, тяжёлым теплом, от которого хочется спрятаться, а мягким — таким, что располагает к тишине и словам, которые обычно откладывают «на потом». Чочо сидела на перилах тренировочной площадки, медленно покачивая ногами. Повязка на боку уже не так тянула, но она всё ещё чувствовала напоминание о миссии — не столько физическое, сколько внутреннее. Каваки стоял неподалёку. Он не торопил. Не спрашивал. Просто был рядом. И именно это дало ей силы заговорить. — Ты знаешь, — начала она, глядя вперёд, а не на него, — я долго думала, что со мной что-то не так. Он повернул голову. — Почему? — Потому что я смотрела на тебя и… — она запнулась, подбирая слова. — …ничего не делала. Не подходила. Не говорила. Просто наблюдала. Она сжала пальцы. — Я злилась на себя за это. Думала, что я трусиха. Каваки молчал. Он знал: если перебьёт — она закроется. — А потом поняла, — продолжила Чочо, — что мне просто было страшно потерять то, чего у меня ещё даже не было. Она наконец посмотрела на него. — Ты всегда выглядел так, будто весь мир для тебя — поле боя. И я боялась, что если подойду… стану ещё одной угрозой. Он медленно выдохнул. — Я никогда не думал о тебе как об угрозе. — Я знаю, — кивнула она. — Но ты и не думал обо мне вообще. Долгое время. Эти слова не были упрёком. Просто фактом. — А я думала, — сказала она тихо. — Каждый раз, когда ты проходил мимо. Каждый раз, когда делал вид, что не замечаешь. Каваки сжал челюсть. — Прости. — Я не для этого говорю, — она покачала головой. — Я говорю, потому что больше не хочу молчать. Ветер тронул её волосы. На секунду повисла пауза — не напряжённая, а необходимая. — Я влюбилась в тебя не из-за силы, — сказала Чочо. — И не потому, что ты особенный. А потому что ты одинокий. И потому что ты всё равно продолжаешь идти вперёд. Она сглотнула. — И мне было больно видеть, как ты всё время отталкиваешь тех, кто мог бы идти рядом. Каваки опустил взгляд. — Я боялся, — сказал он глухо. — Боялся, что если ты узнаешь меня по-настоящему… разочаруешься. — Я разочаровываюсь, когда ты уходишь, — ответила она спокойно. — А не когда ты рядом. Он поднял голову. — Я не прошу, чтобы ты перестал бояться, — продолжила Чочо. — Я прошу, чтобы ты не прятался за этим страхом от меня. Она сделала шаг ближе. — Я знаю, что ты можешь причинить боль. Как и я. Как любой человек. Но я всё равно выбираю быть рядом. Её голос дрожал — не от слабости, а от искренности. — Это не ожидание. Не требование. Это правда. Каваки смотрел на неё долго. Потом медленно подошёл и остановился совсем близко — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Я не умею любить правильно, — сказал он. — У меня нет примера. Нет опыта. — Тогда учись со мной, — тихо ответила она. — Не впереди. Не вместо. Рядом. Он осторожно коснулся её руки — не как шиноби, не как защитник. Как человек, который боится, но всё равно делает шаг. — Я не обещаю, что будет легко, — сказал он. — Я и не жду легко, — улыбнулась Чочо. — Я жду честно. Он кивнул. И впервые за долгое время внутри не было желания бежать. Только остаться. Не потому, что должен. А потому, что хочет.Вечер был тёплым. Не тем жарким, тяжёлым теплом, от которого хочется спрятаться, а мягким — таким, что располагает к тишине и словам, которые обычно откладывают «на потом». Чочо сидела на перилах тренировочной площадки, медленно покачивая ногами. Повязка на боку уже не так тянула, но она всё ещё чувствовала напоминание о миссии — не столько физическое, сколько внутреннее. Каваки стоял неподалёку. Он не торопил. Не спрашивал. Просто был рядом. И именно это дало ей силы заговорить. — Ты знаешь, — начала она, глядя вперёд, а не на него, — я долго думала, что со мной что-то не так. Он повернул голову. — Почему? — Потому что я смотрела на тебя и… — она запнулась, подбирая слова. — …ничего не делала. Не подходила. Не говорила. Просто наблюдала. Она сжала пальцы. — Я злилась на себя за это. Думала, что я трусиха. Каваки молчал. Он знал: если перебьёт — она закроется. — А потом поняла, — продолжила Чочо, — что мне просто было страшно потерять то, чего у меня ещё даже не было. Она наконец посмотрела на него. — Ты всегда выглядел так, будто весь мир для тебя — поле боя. И я боялась, что если подойду… стану ещё одной угрозой. Он медленно выдохнул. — Я никогда не думал о тебе как об угрозе. — Я знаю, — кивнула она. — Но ты и не думал обо мне вообще. Долгое время. Эти слова не были упрёком. Просто фактом. — А я думала, — сказала она тихо. — Каждый раз, когда ты проходил мимо. Каждый раз, когда делал вид, что не замечаешь. Каваки сжал челюсть. — Прости. — Я не для этого говорю, — она покачала головой. — Я говорю, потому что больше не хочу молчать. Ветер тронул её волосы. На секунду повисла пауза — не напряжённая, а необходимая. — Я влюбилась в тебя не из-за силы, — сказала Чочо. — И не потому, что ты особенный. А потому что ты одинокий. И потому что ты всё равно продолжаешь идти вперёд. Она сглотнула. — И мне было больно видеть, как ты всё время отталкиваешь тех, кто мог бы идти рядом. Каваки опустил взгляд. — Я боялся, — сказал он глухо. — Боялся, что если ты узнаешь меня по-настоящему… разочаруешься. — Я разочаровываюсь, когда ты уходишь, — ответила она спокойно. — А не когда ты рядом. Он поднял голову. — Я не прошу, чтобы ты перестал бояться, — продолжила Чочо. — Я прошу, чтобы ты не прятался за этим страхом от меня. Она сделала шаг ближе. — Я знаю, что ты можешь причинить боль. Как и я. Как любой человек. Но я всё равно выбираю быть рядом. Её голос дрожал — не от слабости, а от искренности. — Это не ожидание. Не требование. Это правда. Каваки смотрел на неё долго. Потом медленно подошёл и остановился совсем близко — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Я не умею любить правильно, — сказал он. — У меня нет примера. Нет опыта. — Тогда учись со мной, — тихо ответила она. — Не впереди. Не вместо. Рядом. Он осторожно коснулся её руки — не как шиноби, не как защитник. Как человек, который боится, но всё равно делает шаг. — Я не обещаю, что будет легко, — сказал он. — Я и не жду легко, — улыбнулась Чочо. — Я жду честно. Он кивнул. И впервые за долгое время внутри не было желания бежать. Только остаться. Не потому, что должен. А потому, что хочет.Вечер был тёплым. Не тем жарким, тяжёлым теплом, от которого хочется спрятаться, а мягким — таким, что располагает к тишине и словам, которые обычно откладывают «на потом». Чочо сидела на перилах тренировочной площадки, медленно покачивая ногами. Повязка на боку уже не так тянула, но она всё ещё чувствовала напоминание о миссии — не столько физическое, сколько внутреннее. Каваки стоял неподалёку. Он не торопил. Не спрашивал. Просто был рядом. И именно это дало ей силы заговорить. — Ты знаешь, — начала она, глядя вперёд, а не на него, — я долго думала, что со мной что-то не так. Он повернул голову. — Почему? — Потому что я смотрела на тебя и… — она запнулась, подбирая слова. — …ничего не делала. Не подходила. Не говорила. Просто наблюдала. Она сжала пальцы. — Я злилась на себя за это. Думала, что я трусиха. Каваки молчал. Он знал: если перебьёт — она закроется. — А потом поняла, — продолжила Чочо, — что мне просто было страшно потерять то, чего у меня ещё даже не было. Она наконец посмотрела на него. — Ты всегда выглядел так, будто весь мир для тебя — поле боя. И я боялась, что если подойду… стану ещё одной угрозой. Он медленно выдохнул. — Я никогда не думал о тебе как об угрозе. — Я знаю, — кивнула она. — Но ты и не думал обо мне вообще. Долгое время. Эти слова не были упрёком. Просто фактом. — А я думала, — сказала она тихо. — Каждый раз, когда ты проходил мимо. Каждый раз, когда делал вид, что не замечаешь. Каваки сжал челюсть. — Прости. — Я не для этого говорю, — она покачала головой. — Я говорю, потому что больше не хочу молчать. Ветер тронул её волосы. На секунду повисла пауза — не напряжённая, а необходимая. — Я влюбилась в тебя не из-за силы, — сказала Чочо. — И не потому, что ты особенный. А потому что ты одинокий. И потому что ты всё равно продолжаешь идти вперёд. Она сглотнула. — И мне было больно видеть, как ты всё время отталкиваешь тех, кто мог бы идти рядом. Каваки опустил взгляд. — Я боялся, — сказал он глухо. — Боялся, что если ты узнаешь меня по-настоящему… разочаруешься. — Я разочаровываюсь, когда ты уходишь, — ответила она спокойно. — А не когда ты рядом. Он поднял голову. — Я не прошу, чтобы ты перестал бояться, — продолжила Чочо. — Я прошу, чтобы ты не прятался за этим страхом от меня. Она сделала шаг ближе. — Я знаю, что ты можешь причинить боль. Как и я. Как любой человек. Но я всё равно выбираю быть рядом. Её голос дрожал — не от слабости, а от искренности. — Это не ожидание. Не требование. Это правда. Каваки смотрел на неё долго. Потом медленно подошёл и остановился совсем близко — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Я не умею любить правильно, — сказал он. — У меня нет примера. Нет опыта. — Тогда учись со мной, — тихо ответила она. — Не впереди. Не вместо. Рядом. Он осторожно коснулся её руки — не как шиноби, не как защитник. Как человек, который боится, но всё равно делает шаг. — Я не обещаю, что будет легко, — сказал он. — Я и не жду легко, — улыбнулась Чочо. — Я жду честно. Он кивнул. И впервые за долгое время внутри не было желания бежать. Только остаться. Не потому, что должен. А потому, что хочет.Вечер был тёплым. Не тем жарким, тяжёлым теплом, от которого хочется спрятаться, а мягким — таким, что располагает к тишине и словам, которые обычно откладывают «на потом». Чочо сидела на перилах тренировочной площадки, медленно покачивая ногами. Повязка на боку уже не так тянула, но она всё ещё чувствовала напоминание о миссии — не столько физическое, сколько внутреннее. Каваки стоял неподалёку. Он не торопил. Не спрашивал. Просто был рядом. И именно это дало ей силы заговорить. — Ты знаешь, — начала она, глядя вперёд, а не на него, — я долго думала, что со мной что-то не так. Он повернул голову. — Почему? — Потому что я смотрела на тебя и… — она запнулась, подбирая слова. — …ничего не делала. Не подходила. Не говорила. Просто наблюдала. Она сжала пальцы. — Я злилась на себя за это. Думала, что я трусиха. Каваки молчал. Он знал: если перебьёт — она закроется. — А потом поняла, — продолжила Чочо, — что мне просто было страшно потерять то, чего у меня ещё даже не было. Она наконец посмотрела на него. — Ты всегда выглядел так, будто весь мир для тебя — поле боя. И я боялась, что если подойду… стану ещё одной угрозой. Он медленно выдохнул. — Я никогда не думал о тебе как об угрозе. — Я знаю, — кивнула она. — Но ты и не думал обо мне вообще. Долгое время. Эти слова не были упрёком. Просто фактом. — А я думала, — сказала она тихо. — Каждый раз, когда ты проходил мимо. Каждый раз, когда делал вид, что не замечаешь. Каваки сжал челюсть. — Прости. — Я не для этого говорю, — она покачала головой. — Я говорю, потому что больше не хочу молчать. Ветер тронул её волосы. На секунду повисла пауза — не напряжённая, а необходимая. — Я влюбилась в тебя не из-за силы, — сказала Чочо. — И не потому, что ты особенный. А потому что ты одинокий. И потому что ты всё равно продолжаешь идти вперёд. Она сглотнула. — И мне было больно видеть, как ты всё время отталкиваешь тех, кто мог бы идти рядом. Каваки опустил взгляд. — Я боялся, — сказал он глухо. — Боялся, что если ты узнаешь меня по-настоящему… разочаруешься. — Я разочаровываюсь, когда ты уходишь, — ответила она спокойно. — А не когда ты рядом. Он поднял голову. — Я не прошу, чтобы ты перестал бояться, — продолжила Чочо. — Я прошу, чтобы ты не прятался за этим страхом от меня. Она сделала шаг ближе. — Я знаю, что ты можешь причинить боль. Как и я. Как любой человек. Но я всё равно выбираю быть рядом. Её голос дрожал — не от слабости, а от искренности. — Это не ожидание. Не требование. Это правда. Каваки смотрел на неё долго. Потом медленно подошёл и остановился совсем близко — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Я не умею любить правильно, — сказал он. — У меня нет примера. Нет опыта. — Тогда учись со мной, — тихо ответила она. — Не впереди. Не вместо. Рядом. Он осторожно коснулся её руки — не как шиноби, не как защитник. Как человек, который боится, но всё равно делает шаг. — Я не обещаю, что будет легко, — сказал он. — Я и не жду легко, — улыбнулась Чочо. — Я жду честно. Он кивнул. И впервые за долгое время внутри не было желания бежать. Только остаться. Не потому, что должен. А потому, что хочет.