Молитва Божеству

Lux in Tenebris

Эндрю не нужно открывать глаза, чтобы увидеть надвигающийся кошмар. Он научился чувствовать шорох ковра до того как он произойдёт, последующий скрип половицы, звучавшей как последнее предупреждение бежать. Эндрю не умел убегать — его сила заключалась в несокрушимой памяти. Все, что он когда-либо видел и слышал остается в хранилище разума и не стирается временем. Благодаря ей легко предвидеть ближайшее будущее. Огромное тело, стальные руки, охватывающие его со всех сторон, горячее дыхание на затылке, шепот куда-то в висок. Память — это дар и проклятие, о котором Эндрю не просил. Но в этот раз Эндрю не предугадал будущее, как делал это раньше. В этот раз что-то пошло так, как никто не ожидал. Тело, прежде намеренное навеки вдавить Эндрю в матрас, исчезло. Шорохи и шепот прекратились так резко, словно их никогда и не было, ни этой ночью, ни в воспоминаниях. Эндрю чувствовал чужое присутвие, но это был кто-то иной, чужеродный, мальчик обернулся и так и замер, глядя на Него. Божественный ореол освещал Его в темноте комнаты, возвышающегося над убитым насильником Эндрю, излучающего непроглядную силу. И в случае чего Он использовал бы ее снова — это намерение отчетливо читалось в ярко-синих глазах, таких чистых и холодных. Откуда-то Эндрю знал, что Он не направит силу на мальчика — напротив, защитит снова, если понадобится. Светлое одеяние не скрывало фарфоровую кожу, Он стоял неподвижно, казалось, не пошевелится и вовсе, так и оставшись в комнате Эндрю статуей, охраняющей его сон. Зачарованный, Эндрю поглощал Его, не в силах отвести взгляд, потому что, казалось, только на секунду отвлечется, Спаситель исчезнет, заставит поверить в Его нереальность. Но как Эндрю мог посметь усомниться в Его существовании? Из-за спины Спасителя росли белоснежные крылья, огромные, с размахом едва ли не на всю тесную комнату. Божество взирало прямо на мальчика, и Эндрю благоговейно смотрел в ответ на столь неземное Создание, сошедшее к нему. Навсегда в памяти, до малейшей детали. Эндрю никогда не забудет Его. Он не задержался надолго — словно созданный из эфира, незаметно растворился в воздухе, оставив после себя только охлаждающийся труп и собственный образ в голове мальчика на всю оставшуюся жизнь.

Anathema

Днем Эндрю Миньярд был вполне сносным священником. Не тем улыбчивым пастором, которого все ожидают увидеть, когда приходят в церковь, а тем, кто отлично справляется со своими обязанностями, по крайней мере, Миньярд так считал. Он принимал исповеди с каменным лицом, отпускал грехи механическим движением руки, искусно проводил проповеди и следил за благополучием церковной общины. Эндрю был немногословен и отстранён, для некоторых прихожан, возможно, мог показаться слишком грубым и равнодушным для священника, но ему было плевать. Утренние службы, вечерние проповеди, венчания и отпевания лишь завеса. За ней, в темноте, ждал Он. К ночи церковь пустела, запирались тяжелые дубовые двери, гасли свечи в основном зале, город за окнами витража погружался в сон. Для Эндрю наступала его истинная литургия. Он не зажигал свет, поднимаясь по узкой витой лестнице, ступени были каменными и неровными. Сердце, что днем билось ровно, сейчас стучало быстрой песнью, посвящённой только одному Божеству. В конце была деревянная дверь, в некоторых местах краска потрескалась от старости, но тяжёлый амбарный замок, висевший на двери, по-прежнему не терял свой металлический блеск. Единственный ключ от него находился на шее Эндрю, и на черном одеянии он светился подобно звездам в ночи. Щелчок замка, скрежет двери. Эндрю зашёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Комната была маленькой, почти кельей. Через круглое слуховое окно пробивались лучи луны, рисуя на полу световой круг. В углу стояла застеленная белым одеялом койка. Пахло ладаном и травами, которые Эндрю раскладывал здесь, чтобы заглушить другой специфичный запах — запах озона и дождя. Он, как всегда, был здесь. Нил сидел на полу в самом центре лунного света, прижав свои ноги к груди. Эндрю мог видеть только спину, но и этого было достаточно. Эндрю не смел просить большего. На Нем была та же светлая, почти прозрачная рубаха, в которой священник нашёл Его год назад в лесу за церковью. Все такая же чистая и шёлковая. Свет падал на Его силуэт, заставляя бледную кожу светиться ярче. Взгляд мужчины был прикован на спину. Одно крыло держалось ближе к телу, тогда как второе отсутствовало вовсе: на его месте находился длинный шрам, который полностью покрывал лопатку. Напоминание о потерянном. — Ты пришёл, — раздался тихий, слегка хрипловатый голос, но Нил не обернулся. Эндрю не ответил. Он просто опустился на колени на холодный каменный пол, в двух шагах от Нила. Дальше подойти не смел. Это было бы кощунством — приблизиться к Падшему Ангелу без его позволения. Мужчина просто смотрел. Смотрел с трепетом и обожанием. В этой тишине и заключалась его искренняя молитва. Эндрю смотрел на шрам, представлял, что чувствовал Нил, когда Ему оторвали крыло, и в груди разрасталась знакомая, необъятная боль. Не жалость, никогда не жалость, потому что она была бы оскорблением для того, кто выше людей. Священник протянул руку к целому крылу, но не докоснулся, пальцы замерли в нескольких десятках сантиметрах от перьев и обвели контур крыла по воздуху. Пару месяцев назад Нил впервые разрешил прикоснуться к крылу, и Эндрю принял это как самый ценный дар. Это и был самый ценный дар. Нил повернул голову через плечо, пронзив взглядом, что мерцал нетварным светом. Всегда такие бездонные, они затягивали Эндрю не хуже чёрной дыры — так же безжалостно и без единого шанса выбраться. Но он был не против остаться с Ним навечно, хоть и понимал, что это невозможно. Священник видел в синих глазах усталость существа, видевшего равнодушие Создателя и рождение звезд. В глазах Эндрю же не было ничего, кроме отражения Нила. — Ты сошёл с ума, смертный, — прошептал Нил, но в Его голосе не было насмешки, скорее изумление и мягкость. — Если это так называется, тогда я не против быть сумасшедшим, — Эндрю говорил негромко, тоже не желая разрушать купол вокруг них. Нил развернулся к нему всем телом и медленно протянул руку к замеревшей в воздухе руке мужчины. Его тонкие длинные пальцы слегка соприкоснулись с кончиками пальцев священника и направились вверх к запястью. По коже пошли мурашки. Эндрю не шевелился, наблюдая за бледными пальцами, которые бережно обхватили запястье и потянули ближе к себе. В синих глазах, неотрывно смотрящих на Эндрю, читался вопрос. Нил позволял и давал выбор. Эндрю сказал бы Ему «да» сто тысяч раз, ведь Нил никогда не перейдёт грань. Священник не высвободился из слабой хватки, и Божество направило его ладонь к расслабленному крылу за спиной. Мужчина, еле касаясь, провел по мягким перьям, те послушно выровнялись под его движением. Крыло было тёплым и шёлковым. Эндрю приходил каждую ночь к Падшему Ангелу. Иногда просто приносил тишину, садясь у ног Нила и прислоняясь виском к Его колену. Нил принимал это поклонение. Сначала с недоумением, потом с тихой грустью, а сейчас, казалось, жил только ради этих ночей. Днем Ангел спал, свернувшись под одеялом на своей койке, пережидая часы, когда священник принадлежал своей работе, а к закату Он ждал. Ждал приглушенных шагов, скрежета ключа в замке и этого медового взгляда. Жадного, обожающего, преданного только Нилу. Нил отвечал на каждый взгляд своим таким же. Священник знал, что его вера принадлежит только одному Божеству. И он молился не Богу, который позволил своему посланнику упасть и сломаться, Эндрю молился самому посланнику. Эндрю никогда не спрашивал об оторванном крыле, но в одну из множества ночей Нил заговорил об этом первый. — Ты знаешь, почему я упал? — спросил тогда Ангел. Они сидели на кровати и слегка соприкосались мизинцами, спрятанными в пространстве между их телами. То, что для другого было бы лишь мелочью, для Эндрю значило всё. Всё, о чем он осмеливался мечтать в самых сокровенных снах, понимая, что этого никогда не произойдёт. Эндрю покачал головой. — Я ослушался слова Божьего, — сказал тогда Нил, спокойно глядя в ореховые глаза напротив. — Нельзя вмешиваться в жизни смертных, только следить издалека, но я не смог просто смотреть. Убил человека, защищая напуганного мальчика. Он смотрел на меня, как на свое единственное спасение. Будто для него существую только я один. Я не смог даже пошевелиться под этим взглядом, словно я — ответ на все его вопросы. Нил говорил, не давая вставить другому ни единого слова, словно много лет держал мысли под замком и только сейчас сумел освободить нескончаемый поток, преобразованный в слова. — Меня изгнали на землю за жесткое нарушение правил. Они собирались оторвать крылья и стереть память, но что-то пошло не так. Мне оторвали крыло и уже тянулись за следующим, когда прилетела моя мать — Серафим. Она убила двоих Херувимов, но тоже была ранена. Она кричала мне бежать и прятаться там, где меня никогда не найдут. Я сбежал. — Прошептал Нил, сгорбившись сильнее. Его ладонь сжала руку Эндрю, но мужчина только придвинулся ближе, не отрывая взгляд от лица Падшего Ангела. Нил закрыл глаза и поджал губы, и мужчина сжал его руку в ответ. — Посмотри на меня, — ровный голос Эндрю заставил Нила немного успокоиться, он открыл глаза, но болезненный вид никуда не ушёл. Мужчина освободил руку из стальной хватки Божества и медленно приблизил ее к шее, давая выбор отстраниться. Нил замер, и Эндрю обхватил заднюю часть шеи в заземляющем жесте. — Ты в безопасности. Не изводи себя. — Я оставил ее, — он выдохнул признание вместе с воздухом, теряя всякие силы под успокаивающей рукой Эндрю. — Моя мать была изгнана с небес из-за меня. — Это был ее выбор вступиться за тебя. — Я мог остаться и помочь ей, — не согласился Нил, переведя взгляд на ночное небо, и его глаза сделались такими остекленевшими, будто он только что увидел свою мать. Эндрю перевёл взгляд на окно, но там никого не было. — Ее жертва была бы напрасной, если бы ты остался и тебя схватили вместе с ней. — Нил хотел что-то ответить, но Эндрю перебил его. — Ты не изменишь прошлое. Сожаление бессмысленно потому что оно не вернёт время вспять. Нил через силу отвернулся от окна, но в его синих глазах Эндрю все равно увидел небо. — Тот мальчик, — вдруг сказал Нил, неотрывно следя за реакцией Эндрю. — У него были такие же, как мёд, глаза. — Я помню. — Эндрю хотел сказать это так давно. И он так мучительно долго ждал подходящего момента. Слова сорвались с его языка быстрее, чем Эндрю успел подумать, но вместе с этим появилось облегчение, которое накрыло его с головой. — Я бы никогда Тебя не забыл, Нил. Все эти годы я Тебя помнил. Нил резко выдохнул воздух, отчего-то казалось, что он ожидал услышать эти слова в последнюю очередь. Небесные глаза на секунду округлились, но Ангел тут же пришел в себя, из него вырвался смешок, то ли радостный, то ли истеричный. Эндрю слегка сжал руку на чужой шее. — Знаешь, — начал шёпотом Нил, и Эндрю придвинулся ближе, чтобы не пропустить ни единого слова. — Я никогда не жалел, что защитил тебя. Если бы время вернулось вспять, я бы убил его снова. Я согласен быть изгнанным из рая, чтобы быть с тобой. — Заткнись, — прошипел Эндрю Ему прямо в губы. — Просто заткнись. Нил приблизился, не оставляя между ними пространства. — Я могу... Эндрю читал Его мысли и они совпадали с его собственными. Да, Ты можешь, Нил. Тебе всё позволено. Их губы столкнулись друг с другом так стремительно, впились так сильно, что Эндрю на секунду потерял связь с миром. Голова закружилась в тот же миг. Губы Нила обожгли Эндрю сильнее огня, но инстинкт самосохранения не сработал. Священник притянул Ангела ближе, еще ближе, готовый сгореть заживо в Нем, лишь бы Нил продолжал целовать его так... Так, будто Он нуждается в Эндрю, как в воздухе. Так, будто Эндрю заменил Ему небосвод и все существующие звезды. Так, будто Эндрю единственное, что имеет значение в этом мире. Эндрю почувствовал, как чужие бледные руки схватили его собственные и прижали к голым, не скрытым за полупрозрачной рубахой ключицам. Кожа под ладонями была горячей. — Ты можешь меня трогать. Только ты. — Проговорил Нил и снова утянул его в сладкий поцелуй. Только ты. Только ты. Только ты. Эндрю не верил, что это реальность. От Нила всегда пахло озоном. Запах свежести перед грозой делал голову Эндрю мутной, сам воздух от этого приятного запаха электролизовался вокруг них. С Нилом опасно целоваться. Эндрю это понял еще тогда — в ту ночь, когда Нил решил заговорить о своем изгнании. Эндрю никогда не спрашивал, но был согласен внемлить Ангелу вечно. Сейчас же, стоя на коленях, Эндрю убрал свою руку от чужого тёплого крыла и мягко коснулся щеки Божетсва. Всепоглощающее обожание когда-нибудь погубит его. — О чем обычно молятся люди? — неожиданно спросил Нил, накрыв руку Миньярда своей. — О разном. — Эндрю равнодушно пожал плечами, тем самым говоря, что его это никогда не волновало. — Например? — настаивал Нил, садясь удобнее и в ожидании уставившись на священника. Конечно, Эндрю не мог отказать. Не хотел. Мужчина сел напротив Него, готовый просидеть так хоть целую ночь, лишь бы с Нилом. — Люди просят здоровья, богатства, чтобы муж перестал пить, чтобы жена не изменяла, — спокойно сказал он. — Они уходят с надеждой, что их услышат, и через время приходят снова молиться. — И у них что-то меняется? — спросил Нил. — Нет. — Почему же ты продолжаешь молиться мне, если даже Бог ничего не даёт людям? — Ангел пытался отыскать ответ в карих глазах, открывающих душу только для Него одного, но все равно не сумел понять чужое обожание. — Я молюсь не для того, чтобы что-то попросить. Я это делаю в благодарность за то, что Ты существуешь, — голос Эндрю был твердым и лишенным эмоций. Но глаза... Они показывали всю правду. — Без Тебя жизнь не имеет смысла. — Эндрю, — Нил замолк на несколько секунд, весь напрягся, а руки смяли одежду. — Я не Божество. Уже давно перестал им быть. Мне не нужно поклоняться. Эндрю мог всю оставшуюся жизнь доказывать обратное. Они поднялись с холодного пола, но не отошли далеко друг от друга. — Я хочу это делать. Знаешь почему? — Миньярд приблизился. — Когда боготворю Тебя, я вижу Твое смущённое выражение лица. Ты всегда стараешься его спрятать, и это довольно забавно. — Эндрю подошел еще ближе, и Нил упёрся спиной в стену. Глаза Ангела светились. — Я хочу это делать, потому что в такие моменты Ты смотришь только на меня. — Я всегда смотрю только на тебя, — поспорил Нил, но тут же замолчал, стоило Эндрю наклониться к Его шее. — Я хочу боготворить Тебя, потому что в такие моменты у Тебя перехватывает дыхание и Твои глаза загораются, как два факела. — Низкий голос Эндрю был похоронен в бледной шее, он закрепил признание твердым поцелуем. Нил прошептал его имя, моля о пощаде, но Эндрю только начал. Его губы скользнули ниже, поцеловали ключицу. — Я хочу поклоняться Тебе, потому что в этот момент Ты перестаешь быть недосягаемым. — Эндрю спустился ниже, тонкая рубаха сползла с плеча, обнажая грудь и часть рельефного живота. Мокрые поцелуи падали лепестками лилий на Его кожу, изучали и очерчивали карту. Нил тяжело дышал и хватался за все, до чего мог дотянуться. — Я думал о Тебе с того самого момента, когда встретил в первый раз. Прошло пятнадцать лет, Нил. Ты не представляешь сколько раз мне снился. Я думал, что сошёл с ума. Эндрю притянул руки Нила к своим волосам, позволяя схватиться за себя, как за спасательный круг. Нил с отчаянием тонущего погрузил пальцы в густые светлые волосы мужчины, но не сжимал, Его руки были неподвижным легким весом на голове. — Ты говорил, что не против быть сумасшедшим, — голос Нила был разбитым. Миньярд разрушал Его своими губами — вот что говорили горящие вызовом глаза Ангела. — Не против, — Эндрю закрепил свое согласие страстным поцелуем на губах Божества. Нил потянулся к нему, не отпуская, но Миньярд не собирался уходить. Голова шла кругом, мысли спутались, ничто не имело значения, кроме намерения принести Нилу только удовольствие. Дрожащие руки Ангела принялись расстегивать рубаху, и когда это удалось сделать, Он снова закопал их в копне волос мужчины. Жаждущий. Желающий большего. Таким был Нил только с Эндрю. Миньярд припал к Его ногам, языком и губами ведя дорогу по прессу и ниже. Эндрю смотрел в мутную синеву Ангела и видел в Его глазах согласие и сладостное ожидание. — Я хочу быть тем, кто сведёт тебя с ума, — Нил прикусил губу, неотрывно следя за действиями Эндрю. Руки мужчины прошлись по стройным бёдрам, расстегнули штаны и одним движением оставили Божество обнажённым. Нил был красив своим пронизывающим до костей взглядом, мыслями, улыбками, дерзким характером, необъятным пониманием, шрамами, своей историей. Всё, что делало его Нилом, было красивым. Рыжие волосы, родинка за ухом, пульсирующая вена на шее, шрамы по всему телу, спортивные ноги и нежные руки в его волосах. Эндрю был одержим Нилом. — Ты давно свел меня с ума. — Истина, которую Миньярд не собирался скрывать. Эндрю уткнулся носом в дорожку рыжеватых волос под пупком и спустился ниже. Мужчина мягко коснулся губами бедренной косточки и взял Его целиком. Сверху послышался стук головы о стену и незамедлительный стон, пробравший Эндрю до мурашек. Доставлять Нилу удовольствие было приятнее всего. Он двигался быстро, не щадя и испытывая выдержку Ангела, его рука прошлась по напряженному бедру и сдвинулась в сторону, огладив ягодицу, поднялась по спине вверх и вернулась на прежнее место, сжимая округлость. Нил был на грани, тяжело дышал и еле держался на ногах, но Эндрю не отпускал Ангела, высасывая из Него всю душу. Нил не продержался долго, Его пробила дрожь, когда Он кончил, но Миньярд не отстранился, глотая всё до последней капли. Горечь обожгла язык, но она была вкуснее мёда. В ушах гудело, он облизал свои скользкие губы и прикрыл глаза. Эндрю был не в себе. Нил скатился по стене, Его единственное крыло подрагивало, но все же сумело распрямиться и накрыть их обоих, спрятав от остального мира. Когда Ангел отдышался, Он наклонился к нему и жарко поцеловал. Языки заскользили с новой силой, Эндрю расстегнул свою ширинку и облегченно выдохнул в поцелуй, когда освободился от тесных джинсов. Рука задвигалась в такт поцелуям Нила, спускающихся по его челюсти к шее. Эндрю кончил быстро и вместе с оргазмом потерял последние частички разума. Падший Ангел продолжал, словно загипнотизированный, выцеловывать шею, не оставляя нетронутого места. В этот момент Нил был самым настоящим искусителем. Священник, ища опору, опустил голову на чужое плечо, и Нил невесомо коснулся его затылка, приглаживая взъерошенные волосы. — Я так сильно Тебя ненавижу, — отчаянно прошептал Эндрю, сжимая свое Божество в руках. Отпустить Нила сейчас было непосильной задачей. Нил медленно играл с его волосами. — Я всегда буду с тобой, — Ангел понимал его и говорил спокойно, в этих словах было всё, что Эндрю хотел услышать.

В моих глазах только ты один.

Я не галлюцинация.

На самом деле ты не сошёл с ума.

Я реален.

Я твой, как и ты мой.

Ты мне дорог.

Я останусь.

Священник знал, что это грех, но ему было плевать. Пусть весь мир горит в аду, если в этом аду Нил будет смотреть на него вот так.