Далёкий Шум

Лани проснулась по будильнику. Открыв глаза и осмотрев ванную комнату, в которой уснула прошлой ночью, она поймала себя на одной мысли: жаль, что проснулась. Было бы проще, если бы кровь не остановилась сама. С трудом поднявшись с холодного пола, она заметила, как сильно испачкана кровью — кожа, одежда, плитка. Душ. Это первое, о чём подумала. Может, холодная вода освежит голову. Под струями воды она стояла молча, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Только о настоящем. Что надеть? Как закрыть раны? Такси или автобус? Она думала об этом с пугающим спокойствием — будто ночью не истекала кровью, не кричала беззвучно, не царапала себя до онемения пальцев. Осторожно промыв раны и тело, она достала аптечку. Старые бинты, немного антисептика — привычный ритуал. Руки снова исчезли под слоем ткани. Поверх — любимые перчатки с обрезанными пальцами. Часть образа. Маска. Щит. Кухня встретила её запахом прокисшего молока и горой грязной посуды. Лани взяла пачку хлопьев, более свежее молоко, и даже не искала миску. Сыпала хлопья прямо в рот, запивая молоком прямо из пакета. Так было быстрее. Так было… всё равно. Сидя за столом, она жевала сухой завтрак и смотрела на шкаф. Во что одеться в школу? Вопрос, достойный живых. Шкаф был полупустым. Всё — серое, чёрное, бесформенное. Лани взяла обычную чёрную кофту с длинными рукавами и капюшоном, те самые джинсы, что почти не жмут. Главное — спрятать руки. Всё остальное не имело значения. Она и не заметила, как мысли о том, во что одеться, перетекли в более тяжёлый вопрос: а зачем вообще идти в школу? Лани давно не нуждалась в обучении. Она была создана, а не рождена. Её учили ещё в лаборатории, с момента, когда она научилась держать ложку. В десять она закончила программу средней школы. В одиннадцать — изучала университетские курсы. Умная. Гениальная. Естественная память, аналитический склад ума, логика. Учёба была единственным, что у неё получалось без боли. Она до сих пор помнила, почему оказалась в школе. Когда правительство узнало о её существовании, многие поняли — она не просто аномалия. Она — драгоценность. Гомункул, проживший дольше всех. Они могли бы вновь забрать её. Изучить. Но дали ей шанс — жить среди людей. Под наблюдением, разумеется. Внешне — свобода. На деле — тень слежки, которую Лани чувствовала кожей. Документы были поддельны, история жизни — сфальсифицирована. Лани выдали квартиру, деньги, имя. И — отправили в школу. Для прикрытия. Для наблюдения. Для иллюзии нормальности. Сначала она радовалась. Впервые за жизнь вышла в мир: яркий, шумный, живой. Горела желанием понять людей. Училась смотреть в глаза, училась улыбаться, училась мечтать. Но всё это быстро сгорело. Лани быстро поняла, что за всем этим фасадом — алчность, подлость, пустота. Люди не интересовались ею как личностью. Им было важно, сколько у тебя денег, какой у тебя телефон, как зовут твоего отца. Она снова осталась одна. На этот раз — среди сотен лиц.