Разработка безопасного соединения

ПЕРЕД УРОКОМ. ШКОЛЬНЫЙ ТУАЛЕТ. РИТУАЛ. Школьный туалет на третьем этаже был одним из немногих мест, где Вера могла позволить себе микро-перезагрузку. Здесь пахло хлоркой, дешевым освежителем и тайной. Она зашла в кабинку, достала из потаенного кармашка сумки тонкую, длинную электронную сигарету (аромат манго-лед — ее нынешняя гиперфиксация). Это был не столько никотин, сколько ритуал. Четкая последовательность действий: три медленных затяжки, задержка дыхания, плавный выдох. Это упорядочивало хаос в голове, давало сенсорный якорь, когда мир начинал расплываться. Мама, застав ее как-то на балконе, не стала ругать. Просто молча достала свои «Винстон» и закурила рядом, глядя в ночь. «Иногда системы нуждаются в внешнем стабилизаторе, — сказала она тогда, не глядя на дочь. — Главное — контролировать дозу. И никогда — при отце. Его мир для этого слишком хрупок». Это был их странный, молчаливый союз. Ритуал нарушения правил, который сам стал правилом. Вера сделала последнюю затяжку, спрятала устройство и вышла, поправляя манжеты пиджака. Она ловила свое отражение в потрескавшемся зеркале — «ВЕЕР», собранный, безупречный, с легким ароматом фруктового пара, который она тут же замаскировала спреем с запахом белой лилии. УРОК БИОЛОГИИ. БОМБА Кабинет биологии был ее крепостью. Здесь все было системно: скелеты, схемы, классификации. Учительница, Маргарита Павловна, женщина с лицом усталой совы и огнем в глазах, когда речь заходила о генетике, ходила между рядами с листком бумаги. — Годовая проектная работа, — объявила она, и в классе воцарилась тишина. — Тема: «Современные вызовы биоэтики». Клонирование, редактирование генома CRISPR-Cas9, нейроимпланты. Работа в парах. Пары определяются случайно. Вера внутренне напряглась. Случайность. Ее худший кошмар. Она не могла контролировать, кто окажется рядом. Это мог быть кто угодно: от болтливой Лены до туповатого Сергея. Ее пальцы непроизвольно сжали ручку. Маргарита Павловна начала зачитывать. «Кузнецов и Сидорова». «Петрова и Васильев». Каждое имя было маленькой иголкой, впивающийся в кокон ее спокойствия. И вот, учительница посмотрела на листок, слегка приподняла бровь, как будто сама удивилась, и четко произнесла: — Тихомиров и Строганова. Жду в конце недели тему и основные тезисы у меня на почте. Не подведите. На секунду в классе повисла тишина, а потом по нему пробежал сдержанный гул удивления. Тихомиров и Строганова. Антиподы. Полюса. Планета и комета. Вера почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, обжигая щеки. Она не посмела обернуться на него. Она сидела неподвижно, уставившись в конспект, но буквы плясали перед глазами. Ее внутренний компьютер завис, выдавая одну и ту же ошибку: «Невозможно обработать запрос. Конфликт протоколов». Протокол «ВЕЕР» ликовал: «Идеальный повод для сближения на глазах у всех, не вызывая подозрений. Можно флиртовать, можно играть в “умных партнеров”. Контроль над ситуацией.» Протокол «КАРТОГРАФ» трезвонил тревогу: «Вынужденное сближение в публичном поле. Риск разоблачения нейроотличий при совместной работе. Риск, что публичный контакт разрушит хрупкую динамику тайной переписки. Необходима немедленная разработка новой стратегии!» А где-то глубже, в обход всех протоколов, бушевала чистая, животная паника. Ей придется с ним говорить. Смотреть в глаза. Дышать одним воздухом. Возможно, касаться одних и тех же бумаг. Ее броня «ВЕЕРА» могла не выдержать такого прямого, продолжительного контакта. Он увидит. Обязательно увидит. Звонок с урока прозвучал как спасение, как выстрел в самый последний момент настигающий злодея. Вера вскочила, собрала вещи с неестественной скоростью, и почти выбежала из кабинета, не глядя по сторонам. Ей нужно было в туалет. В ее туалет. На перезагрузку. Она уже была в коридоре, когда услышала за спиной его голос. Не громкий. Просто констатирующий. — Строганова. Она обернулась. Он стоял в полуметре, его лицо было невозмутимо. В руках он держал тот самый потрепанный томик. (Оставить дневник записей и стратегий на парте, у всех на виду? Немыслимое. Невозможное. Нарушение всех протоколов разом. Критическая близость к перегрузке системы!) — Похоже, нам нужно составить план работ, — сказал он. Никаких «привет», «как дела». Прямо к делу. Затем он передал блокнот прямо ей в руки ни на секунду не отвлекаясь на изучение ее самого сокровенного артефакта. (Он понял? Считал? Заглянул? Нет. Просто передал коллеге забытую вещь. Так просто. Так практично и просто. Так… правильно.) Это ее немного успокоило. — Да, — выдавила она, заставляя губы сложиться в легкую, деловую улыбку. «ВЕЕР» попытался взять управление. — Нужно выбрать тему и распределить задачи. Я думаю, редактирование генома — самый перспективный и противоречивый аспект. — Согласен, — кивнул он. — Особенно в свете последних скандалов с китайскими учеными. Но нужно сузить. Например, «CRISPR и этика “улучшения” человека: где проходит граница между лечением и созданием нового вида?» Он сказал это так, будто предлагал выбрать марку газировки в магазине. Но тема была блестящей. Острая, глубокая. Достойная их тандема. — Это… хороший вариант, — признала Вера, и маска на миг дрогнула, позволив пробиться искренней заинтересованности. — Нужно будет изучить законодательную базу, позиции религиозных конфессий, мнения ведущих биоэтиков… — И добавить немного нейробиологии, — добавил он. — Если мы можем редактировать гены, отвечающие за интеллект или эмпатию, не становимся ли мы богами для своих детей? Или наоборот? Мы становимся палачами и желая лучшего загоняем в прокрустово ложе своих представлений их свободу воли? Они стояли посреди шумного коридора, но для Веры мир сузился до этого разговора. Он говорил на ее языке. Он думал так же стремительно и сложно. — Встретимся после уроков? — спросила она, и в голосе ее прозвучала неуверенность, которую она тут же возненавидела. — В библиотеке? Или… — В теплице, — предложил он. — Там тише. И есть стол. Если, конечно, тебя не смущает соседство с фотосинтезирующими организмами. В его глазах мелькнула та самая, едва уловимая искорка насмешки над всей ситуацией. Над школой, над проектом, над тем, как они стоят здесь, обсуждая судьбы человечества, пока мимо пробегают одноклассники едва не криком обсуждая новые видео из TikTok. — Теплица подойдет, — кивнула Вера. — Через два часа? — Через два часа, — подтвердил он и, чуть кивнув, пошел куда-то вглубь коридора, растворившись в толпе. Вера осталась стоять. Паника никуда не делась. Но теперь к ней примешивалось что-то еще. Острое, дрожащее предвкушение. Как перед запуском сложнейшего эксперимента, исход которого неизвестен, но который обещает уникальные данные. Она медленно пошла к туалету. Достала электронную сигарету. Сделала глубокую затяжку. Пар манго-льда заполнил легкие, и мир на секунду обрел четкость. Проект. Теперь у них был официальный, легитимный проект. И это было страшнее и интереснее любого тайного свидания. Потому что это была не игра. Это была работа. Та самая, которую они оба умели делать лучше всего. Она выдохнула, глядя на свое отражение в зеркале. Глаза горели. — Ну что ж, Тихомиров, — прошептала она. — Посмотрим, насколько ты хорош как партнер по проекту. И как… отладчик человеческого кода. Она поправила волосы, и «ВЕЕР» снова лег на ее лицо безупречной маской. Но под ней уже кипела работа. «КАРТОГРАФ» составлял новую карту. Карту территории под названием «Совместный проект с Максом». И впервые за долгое время это пугало не до оцепенения. Всего лишь до мурашек по коже.