Разработка безопасного соединения

СТОЛОВАЯ. БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА. Столовая гудела, как гигантский аквариум, где вместо рыб плескались звуки. Стук вилок, взрывы смеха и низкий насекомий гул сплетен. Вера сидела за своим привычным столиком у окна, грациозно разламывая круассан. Катя и Лена смотрели на нее глазами, расширенными от возмущенного любопытства. — Ну, Вера, это же просто кошмар! — выпалила Лена, едва не пролив свой капучино. — Тихомиров! Да он же… он странный! Он вообще с людьми не разговаривает! Как ты с ним работать-то будешь? Катя кивнула и ее идеальные брови сошлись в осуждающей складке. — Серьезно, это же явный провал проекта. Маргарита Павловна, видно, совсем с катушек съехала. Тебе надо было сразу протестовать, сказать, что у тебя аллергия на социопатов! Вера медленно отпила из своей бутылки с розовой водой. Внутри все сжималось от пронзительных, неотфильтрованных голосов подруг. Но внешне она была воплощением холодной, почти буддийской безмятежности. Маска «ВЕЕР» включена на 100%. Энергопотребление выходит на критические уровни! — Дорогие мои, — начала она, и ее голос зазвучал как шорох прохладного шелка, заглушая фоновый шум. — Вы так говорите, будто мне выпало чистить общественный туалет. Успокойте свои синапсы. Она сделала паузу, давая своим словам осесть. Ждала, пока они замрут в ожидании. Это был ее спектакль, и она выстраивала каждую секунду, как придирчивый режиссер. — Во-первых, — она отломила еще кусочек круассана, — «странный» — это субъективная оценка, основанная на недостатке информации. Тихомиров — не социопат. Он интроверт с высоким интеллектуальным порогом. Он просто не видит смысла тратить энергию на… ну, на большинство из того, что происходит вокруг. Вера обвела рукой всю столовую, и в ее жесте была легкая, снисходительная жалость ко всей этой окружающей суете. — Но проект! — не унималась Катя. — Вы же даже поговорить нормально не сможете! — Во-вторых, — продолжила Вера, как будто не слыша возражений, — этот «кошмар», как вы изволили выразиться, — идеальная ситуация. Подумайте сами. Она наклонилась чуть ближе, и девушки инстинктивно потянулись к ней. Вера создавала атмосферу интимного откровения. — Цель проекта — не подружиться, а сделать блестящую работу и поехать на олимпиаду. Тихомиров — гений в своем роде. Он мыслит нешаблонно, видит то, что другие пропускают. Он будет делать всю сложную аналитическую работу, копаться в исследованиях, пока я… Она сделала театральную паузу и улыбнулась, подчеркнув белизну зубов. — …пока я буду заниматься тем, в чем действительно сильна! Структурированием, оформлением, презентацией. Я буду лицом проекта. Той частью, которая говорит с жюри, убеждает, производит впечатление. Он — мозг. Я — голос и образ. Это идеальное разделение труда. Я получаю доступ к его интеллекту без необходимости выслушивать скучные разговоры о его хобби. А он… Хм… он получает шанс на победу, которую без меня не достигнет, потому что, будем откровенны, свое гениальное брюзжание он не сможет преподнести должным образом. Она откинулась на спинку стула, наблюдая, как ее железная логика, поданная с непоколебимой уверенностью, делает свое дело. Катя и Лена переглянулись. Возмущение в их глазах сменилось на проблеск понимания, а потом и на восхищение. — Боже, Вера, ты же просто гений стратегии, — выдохнула Лена. — То есть… ты его просто… используешь? — уточнила Катя, и в ее голосе прозвучало почти благоговение. Вера пожала плечами, изображая легкую усталость от необходимости объяснять очевидное. — Я использую ситуацию с максимальной эффективностью. Это не личное. Это прагматично. Как хирург использует скальпель. Ты же не думаешь, что хирург дружит со скальпелем? Он просто ценит его остроту. Эта аналогия, такая точная, такая циничная и такая «взрослая» (напомнившая Вере о взгляде матери), добила их. Они закивали, уже видя в этой истории не трагедию, а еще один триумф «ВЕЕРА». — А что, если он захочет… ну, общаться? — спросила Лена с намеком. — Дорогая, — Вера посмотрела на нее с мягкой жалостью. — С такими, как Тихомиров, общение строится по четкому протоколу. Тема — задачи — сроки. Ничего личного. Я установлю границы с первой же встречи. Он, как человек рациональный, их примет. Все просто. В этот момент ее взгляд скользнул по столовой и на долю секунды зацепился за одинокую фигуру у выхода. Макс стоял, держа поднос, и смотрел прямо на нее. Не пристально. Скорее, просто наблюдая. Как будто слышал каждое ее слово (что было физически невозможно в этом гаме) или просто читал сцену по ее мимике и жестам. Их взгляды встретились. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Он просто слегка приподнял бровь, как будто ставил мысленную галочку: «Интересная версия. “Хирург и скальпель”. Запомню». Вера не дрогнула. Она выдержала его взгляд и медленно, демонстративно, отвела глаза назад к подругам, как будто отвлеклась на что-то незначительное. Сердце ее, впрочем, забилось чаще. Он видел ее в роли «ВЕЕРА», играющего перед аудиторией. И это было почти так же интимно, как их ночная переписка. — В общем, не стоит тратить нейроны на беспокойство, — закончила она разговор, снова принимаясь за круассан. — Все под контролем. Это просто еще один проект. Как и все в жизни. Катя и Лена заулыбались, и успокоенные и впечатленные одновременно. Они видели лишь безупречную уверенность. Они не видели, как под столом Вера слегка потирала большой палец об указательный — самоуспокаивающая стимуляция, стим, который она никогда не позволила бы себе на виду. Когда звонок возвестил об окончании перемены, и подруги пошли к выходу, Вера почувствовала знакомую усталость — глубокую, пробирающую до костей. Поддержание легенды для внешнего контура требовало очень много ресурса и приводила к почти полному истощению. Но в голове у нее уже строился план для предстоящей встречи в теплице. План, в котором не было места ни для «хирурга», ни для «скальпеля». Там будет только «КАРТОГРАФ» и… другой «КАРТОГРАФ»? Получалось именно так. Им предстояло нарисовать общую карту. И Вера со странным, смешанным чувством страха и предвкушения ждала этого момента. Пока же, проходя мимо урны, куда Макс только что выбросил свой стакан, она поймала легкий, знакомый запах. Это не был запах еды. Запах чистого, почти медицинского спирта, которым иногда пахнут его руки после уроков химии или возни с растениями. Этот запах почему-то успокоил ее больше, чем все ее собственные, выверенные до миллиметра речи и действия.