Разработка безопасного соединения

СТОЛОВАЯ. БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА Шум в столовой был таким густым, что его можно было резать. Вера сидела, вжимаясь спиной в стену — так меньше шансов, что кто-то заденет сзади. Перед ней Катя и Лена спорили о каком-то блогере, их голоса резко взмывали ввысь на пронзительных нотах. Вера ловила суть: Лена восхищалась, Катя язвила. Стандартный паттерн. — Да он же вчера в сторис такой лук выложил, — закатила глаза Катя, — полная безвкусица. Эти штаны… — Ой, да ладно тебе, он просто экспериментирует! — парировала Лена, отчаянно защищая своего кумира. Вера наблюдала за ними, как медицинский психолог за интересным социальным экспериментом, причем таким, когда участники эксперимента не подозревали о своем участии. Потом, когда пауза стала затяжной, она подключилась. Не с высока. А с легкой, почти клоунской ухмылкой. — Знаете, что мне напоминает эта дискуссия? — спросила она, наклоняясь к ним через стол и понижая голос до конспиративного шепота. Девушки тут же затихли, навострив уши. Вера умела создавать ощущение, что она вот-вот откроет великую тайну. — Битву двух средневековых менестрелей при дворе короля. Только вместо лютней — сторис, а вместо короля — общественное мнение. И оба менестреля, — Вера кивнула в сторону подружек, — в итоге получают свои три копейки внимания, а король уже давно ушел пить вино. Катя и Лена сначала замерли, потом Лена фыркнула, а Катя рассмеялась — не той светской, сдержанной усмешкой, которую обычно изображала, а искренне, очень по-девчачьи. — Боже, Вера, ты всегда так… странно все видишь! — выдохнула Катя, вытирая слезу. — Зато интересно, — парировала Вера, беззаботно расправив плечи. Протокол «Свойская»: самоирония + образность = разрядка напряжения и создание чувства равенства. В этот момент ее уверенность была не холодной и надменной, а теплой и магнитически-притягательной. Она не возвышалась над ними, а как будто приглашала в свой чудаковатый, но очень увлекательный мир. — Ладно, менестрели, — вздохнула она с преувеличенной серьезностью, — хватит о чужих штанах. Что там у вас с вашими-то? Как там твой Андрей, Лен? Он уже перестал ставить лайки всем бывшим подряд? Она знала, что Лена переживает из-за этого неделю. Это была отобранная информация — деликатная, но не критичная. Идеальный повод для «девичьей» беседы. Лена оживилась, ее лицо окрасилось легкой краской. — Вроде перестал… но вчера я видела, как он… И полилось. Лена, сбивчиво и эмоционально, выкладывала все детали до последней. Вера слушала, кивая в нужных местах, вставляя точные, неглупые вопросы: «А что он сказал, когда ты спросила?», «А как он смотрел?». Она не давала советов в духе «брось его». Она просто зеркалила ее переживания, давая понять: «Я тебя слышу». Когда Лена выдохлась, настала очередь Кати — с ее вечной борьбой с матерью, которая требовала от нее только пятерки. Идеальные пятерки с самыми сочными из всех возможных плюсов. Вера качала головой, сочувственно хмурилась. — Родители — это как предустановленное Программное Обеспечение, — философски заметила она, разламывая печенье. — Они тебя запускают, но потом требуют, чтобы ты работала только на их платформе. А когда пытаешься обновиться… — она сделала комично-трагическое лицо, — синий экран смерти. Они снова засмеялись. В этой метафоре была ее фирменная сложность, но подана с такой легкостью, что это звучало как шутка. Ее «странность» становилась не пугающей, а очаровательной. — А у тебя как с родителями, Вер? — спросила Лена, осмелев. Вера на секунду задумалась. Она могла бы выдать гладкую ложь про идеальную семью. Но в рамках протокола «искренности для своих» нужно было делиться чем-то правдивым, но безопасным. — Папа у меня — ходячий генератор одобрения, — сказала она с улыбкой. — Иногда кажется, что если бы я заявила, что хочу стать канатоходцем над действующим вулканом, он бы первым купил мне канат и страховку. А мама… мама как шахматный компьютер. Всегда на пять ходов вперед. Иногда утомительно, но зато безопасно. Это было правдой. Но очищенной от боли, от сложностей, от ее роли «связующего проекта». Это была пригодная для потребления версия ее жизни. И девушки приняли ее с сочувственными «ах!» и «ого!». Потом речь зашла о проекте с Тихомировым. Но теперь, после установления «доверительной» атмосферы, Вера подала это не как гениальную стратегию, а как забавную дилемму. — Представляете, рандом такой дурацкий выдал! — сказала она, закатывая глаза с такой наигранной драматичностью, что это было похоже на пародию на саму себя. — Я к нему подошла, говорю: «Так, Тихомиров, план». А он в ответ: «Теплица в четыре. Там тише». И все. Как пароль агентам в шпионском фильме. Она изобразила суровое лицо Макса, скопировав его невозмутимое выражение, и девушки снова рассмеялись. — Ну и как ты будешь с ним таким работать? — спросила Катя, уже без тревоги, а с искренним любопытством. — Я решила подыграть, — Вера пожала плечами с наигранной беззаботностью. — Буду тоже вся такая загадочная. Приду, скажу: «Тема — редактирование генома. Этические дилеммы. Ваши предложения?» Как будто мы не в школе, а в секретной лаборатории. Может, и правда сделаем что-то путное, если он не будет все время бубнить себе под нос. Она очеловечила ситуацию. Сделала Макса не страшным «странным», а чудаковатым, но потенциально полезным персонажем. А себя — не холодной стратегом, а девушкой, которая с юмором относится к нелепой ситуации. Когда прозвенел звонок, и все двинулись на урок, Катя неожиданно обняла Веру за плечи — быстрый, импульсивный жест. — Спасибо, что выслушала, — сказала она тихо. — С тобой как-то… спокойнее. Вера позволила объятию случиться, хотя все внутри слегка напряглось. Она ответила подруге легким похлопыванием по руке. — Да ладно, всегда пожалуйста! Только давай без этих соплей, а то мне потом маску «ледяной королевы» заново наносить. Лена засмеялась, и они пошли дальше. Вера шла, чувствуя знакомую усталость от постоянной калибровки: где быть «своей», где вставить шутку, где промолчать, где поделиться «секретом». Это была дружба по протоколу. Но протокол этот был написан так виртуозно, что они даже не подозревали, что общаются не с человеком, а с идеально настроенным интерфейсом. Она получала от них то, что нужно: социальное прикрытие, поток бытовой информации (полезной для понимания школьной динамики), и, что важнее всего, ощущение нормальности. Глядя в их восхищенные, доверчивые лица, она могла на минуту поверить, что и она — просто одна из них. Веселая, немного странная, но своя. И это стоило того, чтобы время от времени надевать клоунский нос и разыгрывать мини-спектакли. Это была плата за безопасность. И Вера вносила ее без сожаления, потому что альтернатива в виде полного – полного! - одиночества пугала ее куда больше.