Stained Glass

«Нет, действительно, если бы у вас были глаза, вы бы не смогли меня узнать: мудрый отец знает своего собственного ребенка. Что ж, старик, я расскажу вам новости о вашем сыне: дайте мне свое благословение: правда выйдет на свет; убийство нельзя долго скрывать; сын человека может, но в конце концов правда выйдет наружу». —Уильям Шекспир, «Венецианский купец», акт II, сцена II «Что вы имеете в виду под «ограничен»? Капитан Сяо Ли изо всех сил старался не выдать растущее напряжение в своем сердце. Он смотрел на медсестру перед собой с таким интенсивным взглядом, что мог разбить стекло. «Это правила больницы, сэр», — объяснила женщина. Она звучала скорее уставшей, чем раздраженной, ее лицо было ожесточено опытом и бесчисленными часами, проведенными в этой больнице. «Мы не можем допускать посетителей к пациентам, которые имеют ограниченный статус в системе». Сяо Ли нахмурился. «Что это значит?» И почему Лу Гуан был ограничен? «Я никогда не слышал о таком», — настаивал он. Медсестра слегка вздохнула. «Это новое правило. Я сама не знаю о нем много», — призналась она. «Эти двое — его контакты на случай чрезвычайной ситуации. Я капитан полицейского управления», — возразил Сяо Ли. «Мы должны иметь возможность увидеться с ним». Его голос немного понизился — Сяо Ли пропустил сквозь зубы немного отчаяния. Как признание, он добавил: «Он всего лишь ребенок». При этих словах лицо медсестры слегка помрачнело. Сяо Ли заметил, как она смягчилась, как трещина в ее профессиональной броне. «Это не в моей власти, сэр. У меня нет полномочий отменить запрет», — сказала она. «Это должно быть решено вышестоящим руководством». Они обменялись молчаливым, тяжелым взглядом. «Ваши начальники должны будут поговорить с моими, чтобы это одобрить». Леска натянулась. Сяо Ли клюнул на крючок. Он быстро ответил: «Считайте, что дело сделано». Он уже принял решение; оставался только вопрос, насколько потрясенным будет старик, получив неожиданное известие от своего бывшего подопечного. «А нет ли возможности навестить его в это время?» — спросил Сяо Ли, едва сдерживая дрожь в голосе. Он все еще боролся, пытаясь уравновесить свою душевную боль и нарастающее беспокойство своим ухоженным профессионализмом и осторожной дипломатией. Ледяной взгляд медсестры стал еще более жестким. Ладно, может быть, он слишком быстро и слишком сильно нажал на курок. Но все же он не мог сдаться. Он должен был помочь Лу Гуану, помочь этим ребятам. Переломный момент. Переломный! «Послушайте, я знаю, что вы просто выполняете свою работу. Я не пытаюсь создать вам проблемы или что-то в этом роде», — сказал капитан Сяо более мягким, почти умоляющим голосом. «Но я тоже. И мне нужно увидеть этого мальчика». Медсестра уставилась на него, и они искали в глазах друг друга что-то, за что каждый из них мог бы ухватиться. «Пожалуйста», — наконец сказал Сяо Ли. Через секунду медсестра снова вздохнула, на этот раз глубже, ее плечи опустились, как увядший цветок. Она выглядела совершенно измученной; Сяо Ли почувствовал к ней легкую жалость. «Вы трое можете его увидеть. Но не устраивайте сцен, или я заставлю вас пожалеть о моей доброте». Ее угроза не была пустой, но в ней было достаточно сочувствия, чтобы дать Сяо Ли надежду. Он открыл рот, чтобы поблагодарить ее, но она продолжила говорить, резко и быстро. «Лучше бы ваше отключение было в системе к тому времени, как я вернусь сюда». Она отошла в сторону, едва взглянув на капитана Сяо. «У вас пять минут», — предупредила она. Плечи Сяо Ли мгновенно немного расслабились. Он снова быстро заверил ее: «Договорились». Телефон Сяо Ли уже был у его уха, когда медсестра полностью повернулась спиной к капитану. Она ловко удалилась, как будто не имела никакого отношения к телефонному звонку, который этот мужчина делал с такой срочностью. В ушах Сяо Ли коротко прозвучал гудок. Он слышал в нем отголосок собственного сердцебиения. «Сяо Ли, чем я могу тебе помочь?» «Шеф». Сяо Ли вздохнул. «Мне нужна услуга». «Конечно, нужна». Старик хмыкнул, удивленный. В его голосе слышалось скорее удовольствие, чем раздражение, что успокоило Сяо Ли. «Я не ожидаю, что в эти дни ты звонишь мне просто поболтать». Это было похоже на ласковое поддразнивание дедушки, и, несмотря на то, что прошло много времени с тех пор, как он в последний раз слышал это, Сяо Ли был благодарен за это. Это было сразу же знакомо и помогло ему успокоить дыхание. «Чем я могу тебе помочь, сынок?» — спросил мужчина. «Мне нужно, чтобы вы отменили запрет на доступ к файлу пациента, занесенного в черный список больницы», — объяснил Сяо Ли, стараясь говорить как можно спокойнее. На другом конце линии начальник с любопытством нахмурился. «Карту пациента из черного списка?» Его недоумение отражало собственное недоумение Сяо Ли. «По-видимому, это новое правило больницы», — сообщил он, немного лаконично. «Я не могу навестить пациента с ограниченным доступом без вашего разрешения». «Хм», — промычал начальник. Капитан Сяо услышал скрежет открывающегося металлического ящика, а затем слабый шуршание бумаг на заднем плане. Затем начальник спросил: «Этот пациент — жертва одного из ваших дел?» «Да», — быстро ответил Сяо Ли. Пока он еще обдумывал значение своих слов, его наставник снова заговорил, спасая его от запутанных мыслей. «Разрешение уже в пути, Сяо Ли». «Спасибо, сэр». Он почувствовал, как с его груди сняли тяжелый груз, и выпрямился. «Сделай мне одолжение, сынок?» Сяо Ли не ожидал такого вопроса. «Что такое, сэр?» Начальник помолчал всего секунду. В комнате воцарилась оглушительная тишина. «Береги себя. И держи меня в курсе, ладно?» В животе Сяо Ли снова появился небольшой узелок беспокойства. «Да, сэр», — пообещал он. Слова начальника эхом отзывались в голове капитана Сяо, даже когда он набирал другой номер. Некое беспокойство хотело осесть в костях Сяо Ли, но он отбросил его в сторону. Еще оставались дела, которые нужно было решить. «Капитан Сяо?» «Ву Минхао», — Сяо Ли был рад, что его напарник так быстро ответил. «Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу», — строго сказал он. — «Собери все файлы, которые у нас есть на Лу Гуана. Принеси все мне в больницу и сделай копии, чтобы оставить в участке». Он слышал, как быстрые пальцы Ву Минхао стучат по клавишам компьютера в офисе "Отдела по сверхъестественным преступлениям". «Проверь и базу данных главного участка», — добавил он напряженным, но сдержанным голосом. «Приезжай сюда как можно скорее», — приказал Сяо Ли. Как добросовестный полицейский, У Минхао ответил: «Да, сэр». И вот так, внезапно, полиция взялась за дело.

***

Когда Сяо Ли вернулся к Чэн Сяоши и Цяо Лин, он чувствовал себя легче, чем в последний раз, когда видел их. Прошло всего несколько минут, но он чувствовал себя намного лучше, теперь, когда план уже был приведен в действие. Кроме того, он мог сказать брату и сестре, что они могут увидеться с Лу Гуаном, что, несомненно, подняло бы всем настроение. «Капитан Сяо», — быстро сказал Чэн Сяоши. Имя сорвалось с его губ, как будто он задыхался, а в глазах Цяо Лин было такое же отчаяние, как и у ее брата. Прежде чем кто-либо из них успел сказать что-либо еще, Сяо Ли сообщил им то, что они, несомненно, ждали услышать: «Мы можем увидеться с ним». Как только слова сорвались с губ Сяо Ли, он увидел, как напряжение спало с плеч детей. Они расслабились, как куклы, наконец освободившиеся от дней, проведенных в слишком тугом напряжении. Стресс рассеялся от них обоих, как теплая, тяжелая волна. «Но мы должны сохранять это в тайне. Мне пришлось потянуть за некоторые ниточки, чтобы это стало возможным», — добавил капитан Сяо, когда они снова обрели дыхание. Это признание вызвало у них пару мягких, пристальных взглядов. Сяо Ли слегка вздохнул, увидев поднятую бровь Чэн Сяоши. «По всей видимости, в больничной системе была сделана пометка в деле Лу Гуана, а пациентам с ограниченными возможностями посещения запрещены», — медленно объяснил он. Смятение еще больше сморщило брови Чэн Сяоши, но первой заговорила Цяо Лин. «Ограниченный доступ? Что это значит?» — спросила она, явно скептически. Чэн Сяоши прищурился. «Почему они запретили посещать Лу Гуана? Он же ничего плохого не сделал». Он сказал что-то совершенно нормальное, но тишина, которая повисла в воздухе на мгновение после слов Чэн Сяоши, несла в себе груз чего-то настолько свежего, что это причиняло боль, но настолько тяжелого, что требовало признания. Сяо Ли вздохнул, как будто снимая с себя часть давления, словно проткнув небольшую дырочку, чтобы спустить воздух из опухшего шара. «Я поручил людям разобраться в этом. Но пока что нам нужно пойти к нему». Братья и сестры кивнули, и все вместе вздохнули. Им всем нужно было что-то, чтобы укрепить дух, прежде чем переступить этот порог, эту точку невозврата. Они прошли через дверь. Она открылась с пронзительным скрипом, либо от старости, либо от медлительности, с которой Чэн Сяоши толкал светлую деревянную дверь. Он не был уверен, чего ожидать, открывая эту дверь. Он знал, что Лу Гуан был по ту сторону — это было то, к чему его мысли постоянно возвращались, как бы ни пытались отвлечь его внимание другие мысли. Внутри Чэн Сяоши грызла настойчивая мысль, возвращавшая его к вопросу, на который он больше всего нуждался в ответе в этот момент: Лу Гуан, ты в порядке? С затаенным дыханием и под поддерживающей рукой Цяо Лин Чэн Сяоши вошел в палату №10 и огляделся.

***

Тупая боль стучала в черепе Лу Гуана, как будто он пытался вырваться из себя. Как будто что-то было не так с его телом, с ним самим — что-то, что он не мог определить, устранить или контролировать. Ему было плохо. Голова кружилась при каждом движении, зрение плавало, даже когда он просто оглядывался по сторонам. Это было настолько дезориентирующе, что он с трудом пытался удержать равновесие или успокоить прерывистое дыхание. Как будто его горло сжималось. Точно так же, как комната, которая казалась все меньше и меньше каждый раз, когда Лу Гуан пытался успокоиться. Глубокое несоответствие витало под его кожей, и как бы он ни пытался успокоиться, ему не удавалось. Это было ужасающее, давящее чувство беспомощности, пришедшее, чтобы взять свое. Лу Гуан не мог дышать. Острый, разрывающий звук писка вернулся, но он был как укол в его затуманенном сознании. Он сжал халат на груди, приказывая сердцу успокоиться; он схватился за горло, умоляя о воздухе. Все это время писк становился все громче и настойчивее. В какой-то момент — это могли быть секунды, минуты, часы; Лу Гуан не мог сказать — в его поле зрения мелькнула размытая фигура. Лу Гуан напрягся, чтобы посмотреть, но глаза все еще не слушались его, он с трудом фокусировал взгляд. Ему удалось разглядеть смутный силуэт той женщины: медсестра, как он догадался. «Что... Что происходит?» — хрипло спросил он в отчаянии. Он хотел получить ответы, хотел, чтобы что-то остановило это ужасное чувство, которое охватило его. Медсестра сделала гримасу, которую Лу Гуан не смог разглядеть, а затем отвернулась от него. Голова снова закружилась, когда он попытался следить за ней, но он не мог понять, что именно она делала у его кровати. Сквозь густой туман, окутавший его, Лу Гуан услышал тихий голос, пытающийся произнести четко: «Я дам вам небольшую дозу успокоительного, господин Лу. Это поможет вам успокоиться». Что? Лу Гуан не мог понять этого; слова не имели смысла, как будто они пробирались через патоку, пытаясь дойти до его сознания. «... А? П-почему?» Даже его собственный голос звучал для него странно. Странно, как и его собственные пальцы на горле, как будто они были оторваны от его тела. Как будто его сознание отрывалось от тела, дух, готовый улететь с наступлением сумерек. Медсестра кратко посмотрела на него, пока что-то готовила. Лу Гуан отчаянно пытался прочитать ее лицо, но детали были трудно различимы. Ему пришла в голову мысль, что, возможно, он действительно теряет рассудок. «Как вы себя чувствуете, господин Лу?» Что? Это был действительно хороший вопрос — сам Лу Гуан не мог понять, что он чувствует, а что нет, что есть, а чего на самом деле нет. Ему это кажется? Комната действительно кружится, как ему кажется? В комнате так же ярко и шумно, как ему кажется? Тошнота в желудке — это реальность? Что я чувствую? Я... Лу Гуан с трудом сглотнул, преодолевая сдавливающее горло. Ему казалось, что он может подавиться собственной слюной и этим давящим комом отчаяния, который не хотел уходить. Мне кажется, я умираю. Он не сказал этого, то ли потому, что не мог вымолвить ни слова, то ли потому, что думал, что медсестра сочтет его сумасшедшим, то ли потому, что сам не верил в это — может быть, он и вправду был сумасшедшим. Может быть, он все это придумал. Лу Гуан часто видел яркие сны — на самом деле кошмары — поэтому он знал, что его разум может подшучивать над ним, особенно неприятными сновидениями, когда ему было хуже всего. Но почему именно сейчас? Что происходит? Как раз когда Лу Гуан собрался с духом и решился спросить что-то у медсестры, дверь скрипнула и открылась, и их внимание привлекли новые силуэты в дверном проеме. Горло Лу Гуана снова почти пересохло, и ему показалось, что он проглотил собственное учащенное сердцебиение. Ему понадобилась всего секунда, чтобы узнать фигуры перед ним. «Чэн Сяоши». Его собственный голос все еще звучал чуждо. Он был почти пустым, но Лу Гуан не мог понять, почему. Он знал только, что оглушительная быстрота его собственного сердцебиения немного успокоилась, когда он увидел своего лучшего друга в дверях, свет естественно поглощал его силуэт, как будто так и должно было быть. Обувь заскрипела по плиточному полу, и медсестра снова оказалась в поле зрения Лу Гуана, закрыв ему вид на друзей в дверях. «Посетители не допускаются», — возразила женщина напряженным голосом. Похоже, она закончила то, чем занималась, когда стояла спиной к Лу Гуану ...Что она, собственно, делала? Лу Гуанг испугался. Испугался чего-то, испугался всего — он не осознавал, что его охватила диссоциация, но он осознавал, что вид Чэн Сяоши давал ему чувство безопасности, когда ничего другого не могло его успокоить. Нет, пожалуйста. Я хочу, чтобы они были здесь. Мне нужно, чтобы они были здесь. Здесь, где я могу их видеть. Лу Гуан не был уверен, пытался ли он заговорить и не смог, или его рот вообще не шевелился. Может быть, он что-то сказал, но никто его не услышал. Может быть, они его проигнорировали. Из-за спины Чэн Сяоши появилась еще одна фигура, обойдя его вбок, чтобы встать лицом к медсестре. Лу Гуан прищурился, чтобы сосредоточиться на нем. Мужчина достал что-то из своего пальто и протянул это медсестре. Она осторожно посмотрела на это, пока незнакомец представлялся: «Я капитан Сяо Ли, я из полицейского управления. Эти ребята со мной», — сказал он, указывая на Чэн Сяоши и Цяо Лин, стоящих рядом с ним. «Этот пациент фигурирует в одном из моих дел». Медсестра внимательно посмотрела на значок Сяо Ли, а затем на его лицо. Чэн Сяоши не мог не заметить, что она, похоже, не рада их видеть. Женщина, казалось, что-то обдумывала. Она долго молчала — по крайней мере, это казалось слишком долго. За медсестрой было слышно только неровное дыхание Лу Гуана, как будто она сама была стеной между ними. Сердце Чэн Сяоши колотилось в груди. Сяо Ли настаивал: «У нас есть разрешение на посещение пациента. Не могли бы вы оставить нас наедине, мисс?» Капитан Сяо и медсестра вступили в молчаливую битву умов и настойчивых взглядов, пока, наконец, она не сдалась. Она объявила с вздохом поражения: «Вы должны понимать, капитан Сяо, что состояние господина Лу все еще довольно нестабильно. Я не допущу никакого стресса для моего пациента». Сяо Ли рискнул бросить быстрый взгляд в сторону Лу Гуана, хотя тот был почти полностью скрыт за упрямо стоящей перед ними медсестрой. Он был немного озадачен тем, как персонал больницы относился к Лу Гуану так деликатно, как будто тот был сделан из стекла. С одной стороны, было хорошо, что ему уделяли тщательное медицинское внимание, но с другой — вызывало беспокойство то, что персонал больницы считал необходимым так строго за ним наблюдать. Довольно нестабильный. Неясная фраза, используемая для обозначения любого числа невероятных состояний, с которыми Сяо Ли сталкивался за годы работы в полиции. По его опыту, «довольно нестабильный» мог означать что угодно, от «очень тревожного» до «взрывоопасного» и «полномасштабного психического срыва» — что же их ждало в случае с Лу Гуаном? Хорошего ответа не было, поэтому Сяо Ли не стал ничего предлагать. «Я только что ввела ему легкое успокоительное», — сказала медсестра, смягчая тон, как будто сдаваясь в борьбе со своим голосом. «Это должно помочь господину Лу немного успокоиться». Это объяснение пронзило воздух, как слишком теплый порыв ветра. Сяо Ли почувствовал, как оно коснулось его, а также Чэн Сяоши и Цяо Лин. Оно было тяжелым. «Так что, пожалуйста, избегайте излишнего стресса». Она говорила вежливо, но было ясно, что медсестра не просила, а скорее выдвигала требование. Сяо Ли решительно кивнул. «Могу дать слово». Медсестра еще на секунду задержала взгляд на Сяо Ли, а затем отошла в сторону. Ее быстрые шаги затихли за дверью, и четверо остались в комнате, когда дверь закрылась с еще одним четким щелчком. Сяо Ли не пошел вперед первым. Что-то все еще сдерживало напряжение в комнате, заставляя всех замерзнуть на месте, чтобы это можно было заметить, почувствовать. Сяо Ли, осторожно стоя на своем месте у постели Лу Гуана, соблюдал достаточную дистанцию, но при этом сохранял присутствие, подобное сторожевой вышке. Он никуда не собирался уходить, но сейчас слово было не в его руках, и слова ему еще не предстояло произнести. Чэн Сяоши, как всегда, был проворен и в мгновение ока оказался у постели Лу Гуана. «К счастью…» — у Сяо Ли от волнения пересохло в горле.

***

Лу Гуан пристально смотрел. Он пытался следить за каждым движением глазами, но все казалось движущимся со странной скоростью — в один момент все было медленным и исчезало, а в следующий он не мог угнаться и чувствовал, как кружится голова. Он услышал, как дверь защелкнулась, увидел, как мир за пределами комнаты исчезает, и моргнул. В комнате все еще было слишком светло. Он все еще с тревожной ясностью слышал биение своего сердца в ушах, слышал, как кровь стучит под кожей, словно барабаны. Но он знал, кто там был... «Чэн Сяоши... Цяо Лин-цзе». Он произнес это почти как вопрос, как будто ему нужно было подтверждение. Темные, размытые фигуры стали немного четче, когда они приблизились. Чэн Сяоши сжал пальцами поручень больничной койки, а Цяо Лин нашла утешение в объятиях брата. Лу Гуан вяло следил за их силуэтами, пока не встретил взгляд Чэн Сяоши. Тогда он с поразительной ясностью заметил, как эти темные глаза пристально смотрели на него, и это вызвало теплое чувство в его пустом желудке. «Лу Гуан...» Голос Чэн Сяоши был невероятной смесью эмоций. Он казался почти задыхающимся, как будто произнесение имени своего лучшего друга само по себе было вздохом облегчения. «Как ты себя чувствуешь?» — мягко спросил Чэн Сяоши. Грустная, милая улыбка слегка подняла его губы. Лу Гуан уставился на него, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Это усилило тошноту в желудке, но он молча боролся с ней. Его охватывало тяжелое чувство, но он сопротивлялся и ему. «Я в порядке». Ответ был практически автоматическим, как отрепетированная фраза актера. Чэн Сяоши слышал его много раз, слишком много раз — к несчастью для Лу Гуана, занавес поднимался, и в его голосе не было достаточной убедительности, чтобы убедить кого-либо в комнате. Чэн Сяоши уставился на своего лучшего друга, и в его выражении лица промелькнули разочарование и горечь. Дело было не только в пустом, неискреннем голосе Лу Гуана — он выглядел ужасно. Не намного лучше, чем в последний раз, когда Чэн Сяоши хорошо его рассмотрел, прежде чем отпустить пальцы с носилок, когда их увезли по бесконечному коридору. Когда Лу Гуан упал в спальне Цяо Лин (это должно было быть несколько часов назад, верно?), он больше походил на куклу, чем на человека. Бледный, как простыня, блестящий от пота, с таким тихим дыханием, что его грудь едва поднималась и опускалась. И в довершение ко всему — самая нежная улыбка, которую Чэн Сяоши когда-либо видел у своего лучшего друга. Сейчас все было почти так же. Смертельная бледность осталась, темные круги под глазами Лу Гуана превратились в глубокие впадины, а пот по-прежнему покрывал его тело. Он выглядел так, словно его опустошили. Чэн Сяоши вспомнил ощущение, которое охватило его ранее: Лу Гуан был страшно похож на призрака, как будто он уже исчезал из его жизни. Ужасные следы призрачной болезни остались — все, кроме невинной улыбки, которая играла на губах Лу Гуана, когда он был без сознания. Теперь мягкое выражение лица сменилось чем-то настолько уставшим и изможденным, что он мгновенно постарел на несколько десятилетий. Его лучший друг выглядел как оболочка не только самого себя, но и человека — как будто сама жизнь угрожала полностью ускользнуть из тела Лу Гуана. Чэн Сяоши схватил руку Лу Гуана. Он ожидал, что она будет холодной — Лу Гуан всегда мерз— но она была горячей от лихорадки. Тем не менее, он крепко сжал ее. «Не ври мне, Лу Гуан», — сказал он. Это было наполовину просьбой, наполовину приказом. «Пожалуйста, больше не ври». Лу Гуан вздрогнул от внезапного прикосновения и отшатнулся так сильно, что это было слишком для человека, привыкшего к постоянному неуважению личного пространства со стороны своего лучшего друга и соседа по комнате. Ужас в его глазах тоже казался неуместным, слишком мрачным для такого нежного жеста. Чэн Сяоши почувствовал, как его сердце сжалось, но осторожно сомкнул пальцы над рукой Лу Гуана. Он постарался не поддаться боли в сердце и сосредоточился на тепле руки Лу Гуана, прижатой к его ладони, обхватившей его пальцы. Лу Гуан был теплым. Лу Гуан был живым. «Что... ты имеешь в виду?» — спросил Лу Гуан, явно искренне озадаченный. Довольно нестабильно, подумал Чэн Сяоши. А-Гуан... Лу Гуан сглотнул, его взгляд быстро перемещался между Чэн Сяоши и их переплетенными руками. С каждой секундой он казался все более и более неловким. Чэн Сяоши, однако, не отпускал его руку. Он не мог этого понять. «Лу Гуан...» Это была Цяо Лин, и внимание мальчиков переместилось на нее. Она сделала шаг ближе к краю кровати, словно собираясь с мыслями, прежде чем встретиться взглядом с Лу Гуаном. Контакт глаз заставил Лу Гуана отступить еще на несколько сантиметров на кровати. Сяо Ли показалось, что он отступает, и в его голове зазвучали предупреждения врача и медсестры. Довольно нестабильный. Сяо Ли задался вопросом: для Лу Гуана это означало... страх? «Мы заботимся о тебе, Лу Гуан. Мы хотим тебе помочь». Тон Цяо Лин был настолько сестринским, что даже Сяо Ли почувствовал, как тепло, любовь и строгость наполняют его. Но Лу Гуан смотрел на нее, как будто пытался решить головоломку. Она продолжила: «Но для этого мы все должны быть честны друг с другом». Наступила короткая пауза, и с каждым тиканьем часов она становилась все более мрачной. Лу Гуан оставался почти совершенно неподвижным: ему потребовалось все его силы, чтобы сосредоточиться на этих словах, чтобы удержаться здесь, где... кто говорил? Сначала он подумал, что это был его друг — похоже, Цяо Лин. Но теперь он уже не был так уверен. Разве Цяо Лин сказал бы такое? Может быть, а может и нет, трудно сказать. Эти слова казались принадлежащими кому-то другому... Да, кому-то другому. Это было сказано кем-то другим... как давно? О, или это говорят сейчас? Да, возможно, так и было. Лу Гуан посмотрел на фигуры перед собой. Он почувствовал холодный захват чьей-то руки на своей и присмотрелся, пытаясь разглядеть очертания их лиц. Он не мог ничего разглядеть, и даже освежающая прохлада их кожи, прикоснувшейся к его, превратилась в нечто слишком ледяное, слишком холодное, чтобы чувствовать себя комфортно... Это ощущение проникло в него, как ледяная вода, циркулирующая по его венам. Это ощущение буквально разорвало его на две части. Нет, нет, нет — он же не был здесь снова, правда? Должно быть, да. Конечно, да. Он никогда на самом деле не уходил. Это прикосновение к его бледной коже было слишком холодным, слишком сильным, чтобы его можно было забыть, слишком реальным, чтобы его можно было вообразить. Эти слова, это объявление войны, замаскированное под предложение мира. Эти неподвижные, жалкие, презрительные взгляды, которые запечатлелись в его памяти так же, как отпечатки пальцев. «Пожалуйста, будь с нами честен, Лу Гуан». Этот голос: слишком сладкий, слишком добрый. Ловушка. Это тот, кто заманивает тебя медом. Другой... Пульс Лу Гуана участился. «Мы знаем, что ты сделал, Лу Гуан». Эти слова были словно уксус, хотя даже сейчас он не мог сказать, что оставило бы более горький привкус. Лу Гуан задохнулся. Его тело замерло, и он вырвал руку, испугавшись прикосновения. «Что... Что ты говоришь...?» — пробормотал он, отступая дальше на кровать. Он уже знал, что будет дальше. Он прошел через это столько раз — почему они не могут просто покончить с этим? Он убьет надежду в своем сердце. Он заглушит любые мысли, жалобы, крики или желания. Он не будет стремиться к тому, с чем не может справиться, не забудет свое место. Я обещаю, я обещаю. Это больше не повторится. Глаза, которые смотрели на него, казались задумчивыми, как будто они формулировали ответ, для которого не хватало слов. Он задал вопрос? Нет, это невозможно — Лу Гуан давно отказался от этого. Сейчас он просто делал вид, играя свою роль, как положено, до самого конца. У него была одна цель, и она заключалась в том, чтобы... Что? Густая, вязкая завеса опускалась на чувства Лу Гуана. Он все это время боролся с ней, но его тело достигло предела. Его глаза были полузакрыты, зрение расфокусировано, как будто он уже плыл и качался во сне. «Ты погружался в прошлое... ради нас. ...Не так ли, Лу Гуан?» …Разве в этом не было чего-то еще, в конце концов? Копье пронзило эту туманную завесу, временно прорвав дыру на другую сторону. Боль пронзила грудную клетку Лу Гуана, и его тело отреагировало, как будто его ударило током. В усталых серых глазах вспыхнула искра жизни, и они наконец сфокусировались. В течение нескольких мгновений они все смотрели друг на друга в полной тишине. Тиканье секундной стрелки часов и ритмичный писк монитора рядом с Лу Гуаном были фоновым шумом, заглушенным давлением момента. Наконец, глаза Лу Гуана наполнились слезами, придав цвет этим тусклым серым облакам. Все его тело напряглось, пытаясь удержать их от проливания. На лице Чэн Сяоши появилась еще одна грустная улыбка. Он наклонился вперед и снова взял руку своего друга. На этот раз Лу Гуан не уклонился от прикосновения, ему просто было не до этого «Я... я...» Лу Гуан беспомощно запнулся, не находя слов, когда встретил взгляд своих друзей. Его тело задрожало, как будто невесомое бремя, которое давило на него, наконец-то обнажилось. Его слова были тяжелыми, пропитанными той малой долей жизни, которая оставалась в измученном теле и душе Лу Гуана. «... Мне так жаль». Чэн Сяоши сразу же снова взял своего друга за руку, наклонился над кроватью, чтобы посмотреть Лу Гуану прямо в глаза. Чэн Сяоши посмотрел на Лу Гуана — по-настоящему посмотрел. Он увидел своего лучшего друга, своего партнера, который поклялся быть рядом с ним, следовать за ним, куда бы он ни пошел. Который пообещал быть рядом с ним, пока сможет, только потому, что не мог обещать вечность. «Я сказал, что буду с тобой до конца, поэтому куда бы ты ни пошел, я буду там. Это и значит быть партнерами. Верно?» Иметь такого надежного друга в жизни. Иметь партнера, который пообещал быть рядом до конца... Как Чэн Сяоши мог это оценить? Более того, как оказалось, Лу Гуан пообещал гораздо больше, чем вечность. Он пообещал жизни, о которых Чэн Сяоши даже не знал. «О, Лу Гуан...» Чэн Сяоши очистил кровать и одним быстрым движением бросился к Лу Гуану. Обняв разбитого друга крепко-крепко, Лу Гуан пытался дышать ровно, но у него не получалось. Он задыхался, позволил себе ответить на объятие со всей его крепостью, тоской и безопасностью. Сдавшись присутствию своего лучшего друга, он поник, как мертвый цветок в вазе. И тогда, впервые, насколько Чэн Сяоши мог вспомнить, Лу Гуан заплакал. Это было ужасно. Это было похоже на постоянно протекающий кран, на реку, прорвавшуюся сквозь плотину. Его рубашка была насквозь мокрая, но Чэн Сяоши было все равно. Его волновало только то, чтобы Лу Гуан был в порядке. Они больше походили на статую двух скорбящих фигур, слитых воедино, чем на двух друзей, которые, сами того не зная, значили друг для друга весь мир, и обнаружили это только тогда, когда мир закончился. Лу Гуан рыдал и рыдал на краю мира. Долгое время никто не произносил ни слова.

***

Через некоторое время Лу Гуан наконец успокоился. Никто не мог сказать, что на него подействовало: успокоительное, наконец, начало действовать, или его одолела усталость от того, что он выплакался. Но это не имело значения; конечный результат был один и тот же. Лу Гуан лежал, опираясь на плечо Чэн Сяоши, его лицо было покрасневшим и все еще мокрым от слез. Тепло его щек уже не было таким лихорадочным, но достаточно явно свидетельствовало о том, что он жив, и Цяо Лин почувствовала это под своим большим пальцем, когда, наклонившись, вытирала слезы Лу Гуана. «Он крепко спит», — тихо сказала она, не отрывая глаз от Лу Гуана, обращаясь к Чэн Сяоши и капитану Сяо. Они молча наблюдали, как Чэн Сяоши осторожно переводил Лу Гуана из сидячего положения в лежачее, медленно и плавно, несмотря на то, что в этом состоянии, казалось, ничто не могло потревожить сон их друга. Сам Чэн Сяоши, как уставший и эмоционально вымотанный человек, не упустил случая прилечь на мягкую больничную кровать. По правде говоря, он был благодарен за то, что мог немного отдохнуть, но это стоило ему такой высокой и болезненной цены, что было почти пирова победой. Его мысли мчались, когда он прислонился к больничной подушке, осторожно закинув руки за голову. Он не думал о том, что был как бы мертвецом, что, по-видимому, он был жив только потому, что его лучший друг пожертвовал собой, телом и душой, чтобы спасти его. Чэн Сяоши думал только о жалкой фигуре, лежащей чуть правее него. Он думал только о том, как сильно хотел отплатить своему товарищу, защитить как и он его... он даже не представляет, сколько возможно раз Лу Гуан защищал. Это было чувство, более инстинктивное и решительное, чем все, что он мог испытывать в себе за всю свою жизнь. Затем Чэн Сяоши задумывался: если бы он был на месте Лу Гуана, поступил бы он как-нибудь иначе? Он накрыл их одеялом, убедившись, что его друг укрыт, боясь, что тот простудится в своем ослабленном состоянии. Они все еще не знали, что именно происходит и как помочь Лу Гуану, но ничто не казалось слишком рискованным, чтобы попробовать, если это могло ему помочь. «Что нам теперь делать?» — спросил Цяо Лин, голос ее был тихим, как у матери, боящейся разбудить спящего ребенка. Ее брат прислушался к спокойному и размеренному дыханию их общего друга. «Очевидно, Лу Гуан нуждается в отдыхе», — ответил капитан Сяо, скрестив руки на груди и с задумчивым выражением лица. «Но, возможно, мы сможем что-то выяснить за это время». Цяо Лин повернулась к офицеру, который стоял у двери, как будто не собирался садиться. «Я могу вам помочь, капитан Сяо?» В голосе Цяо Лин прозвучала готовность, когда она вспомнила последние несколько недель: случайные воспоминания Лу Гуана, без предупреждения, без вопросов, без понимания происходящей ситуации, а затем его падение на пол в ее спальне... Она должна была помочь своему другу. Она не позволит ему сдаться без боя, и это был ее бой тоже. Она не была готова отпустить его. Все было так просто. «Спасибо, Цяо Лин, но ты уже очень помогла нам». Сяо Ли встретил ее взгляд, оценивая ее. «Нам не нужно, чтобы ты тоже переутомлялась». Она сразу же двинулась, и Сяо Ли уже знал, к чему это приведет. Он поднял руку, прервав ее. «Я не говорю «нет». Я говорю, что нам следует немного подождать». Цяо Лин выглядела недовольной. «Тогда когда? Или у вас есть идеи, что делать?» Ее тон был раздраженным, но если это кого-то обидело, никто об этом не упомянул. Сяо Ли выдохнул. «Я попросил нескольких коллег разобраться в ситуации. Пойду позвоню им и узнаю, что они нашли», — сказал он, вставая со стула. Цяо Лин кивнула, восстановив самообладание. «Спасибо, капитан Сяо». Чэн Сяоши тоже кивнул, всего один раз, осторожно, как будто боялся разбудить спящую кошку. Как только капитан Сяо извинился и исчез из комнаты, взоры брата и сестры упали на спящего Лу Гуана, откинувшегося на белоснежную подушку. Его дыхание выровнялось, стало тише и менее прерывистым, что было огромным облегчением. Мониторы, отслеживающие его сердечный ритм, насыщение кислорода и другие непонятные жизненные показатели, теперь гудели и пищали в стабильном, предсказуемом ритме. Даже его температура, казалось, спадала, и его тело больше не дрожало, как бездомная собака, попавшая в бурю. Чэн Сяоши видел, как грудная клетка Лу Гуана поднимается и опускается, он продолжал держать руку на его макушке. Действительно, Лу Гуан казался спокойным в компании знакомых, даже близких ему людей, но было ли это действительно благодаря их присутствию или лекарствам, пока оставалось неизвестным. Но горько-сладкая улыбка, которая озарила лицо Цяо и ее брата, сказала все что нужно. «Мы действительно вляпались, не так ли, Цзе?» Чэн Сяоши кратко взглянул на нее, когда говорил. Она молчала, и он снова перевел взгляд на Лу Гуана. Он осторожно перебирал пальцами белые пряди волос, как ребенок, который тискает мягкую игрушку, чтобы успокоиться. «Долгое время у меня была только ты. Я был так благодарен тебе, и до сих пор благодарен. Я никогда не смогу отплатить тебе за твою доброту, Цзе». Чэн Сяоши говорил тихо, будто стеснялся говорить такие приятные слова. «Но я никогда не думал, что найду еще кого-то, кто будет заботиться обо мне настолько, чтобы искать способы для моего спасения». Его темные глаза смотрели на Лу Гуана с неосязаемой, непостижимой восторгом и благодарностью, как луч солнца, озаряющий мокрый асфальт после грозы. «Не знаю, смогу ли я сделать хоть что-нибудь, чтобы сполна отблагодарить Гуан-Гуана за всё, что он для меня сделал». На мгновение в воздухе повисло молчание. Пальцы Чэн Сяоши замедлились в волосах Лу Гуана. «Хватит ли этого», — повторил он, вдыхая слова, как сам воздух. Было слышно лишь едва различимое гудение дыхания Лу Гуана во сне, лишенного сопротивления, наконец успокоенного под знакомым присутствием. Наконец Чэн Сяоши нарушил тишину. В его голосе слышалась такая решимость, что ее было невозможно опровергнуть; он говорил так же уверенно, как будто излагал факт. Тем не менее, Цяо Лин знала своего брата — она слышала эмоции, которые звучали в его словах, преданность, скрывавшуюся за его осторожным дыханием. «Мы не можем потерять его, Цзе-цзе». Цяо Лин знала Чэн Сяоши почти всю свою жизнь, но в тот момент она не могла вспомнить ни одного случая, когда бы она с ним соглашалась больше. Она кивнула, как будто решимость ее младшего брата наполнила ее собственный дух, и все трое делили его энергию, чтобы остаться в живых. Она успокоила его всей той сверхчеловеческой силой и упорством, которые Чэн Сяоши знал, что она хранила в своем сердце, как яркий огонь. «Мы не сдадимся».

***

«Ву Минхао». Капитан Сяо Ли шагал по коридору больницы, уже устав слушать стук своих каблуков. «Есть какие-нибудь новости?» «Что-ж, сэр...» В груди Сяо Ли внезапно завязался узел. Ву Минхао с трудом подбирал слова. Это только раздражало Сяо Ли, чьи брови мгновенно сдвинулись. «В чем дело?» «Ах, ну... У нас возникли некоторые проблемы с доступом к файлам, которые вы запросили». «А? Что ты имеешь в виду под словом «проблемы»?» Почему отдел по расследованию сверхъестественных преступлений испытывал трудности с доступом к чьим-то файлам? Лу Гуан определенно был в их системе: он часто помогал отделу, и чтобы иметь возможность помогать в расследованиях, как он это делал, он должен был иметь определенный уровень доступа. Все ребята из фотостудии были достаточно хорошо задокументированы в системах Отдела по сверхъестественным преступлениям, чтобы облегчить совместные расследования, поэтому не было никаких причин, по которым Ву Минхао не мог бы получить доступ к файлам Лу Гуана, как просил Сяо Ли. «Проще говоря, сэр, файлы пропали». Пропали? У капитана Сяо в желудке закрутился узел. «Все до единого? Как это возможно?» Сяо Ли услышал шуршание бумаг со стороны Ву Минхао. «Мы тоже это проверяем, сэр. Но, похоже, это было административное решение». Сяо Ли нахмурился. «Кто это сделал?» «Наши люди сейчас это выясняют», — объяснил Минхао, которому с трудом удавалось сохранять спокойный голос. Даже если это и было разочаровывающе, Сяо Ли не мог его винить — административное решение, которое фактически стерло чьи-то записи? Такое не случалось на ежедневной основе. На самом деле, большинство его детективов никогда не сталкивались с этим за всю свою карьеру. Сяо Ли сам видел подобное раньше — с Цянь Цзином. Операция была организована настолько аккуратно, что ее было трудно обнаружить. Выявление недостающих данных было очень сложной задачей, и попытка исправить отсутствующие данные приводила к серьезным сбоям в работе полицейской системы. По крайней мере, теперь они знали, что есть лазейка, но зачем она вообще появилась? Кому могли понадобиться файлы Лу Гуана? И не просто для просмотра информации, а для удаления из полицейской базы данных? Кто вообще мог иметь полномочия на такое? SCU был отделом Сяо Ли, поэтому единственными людьми с достаточным доступом были его начальники в генеральном офисе. Это не имело смысла. Вдруг ему на ум пришли слова его наставника, как предупреждение: «Сделай мне одолжение. Будь осторожен и держи меня в курсе». Возможно, начальник заметил что-то неладное, когда впервые рассмотрел просьбу Сяо Ли, и таким образом предупредил его, что что-то не так. Но что именно? И как Сяо Ли должен был защищаться от чего-то, о чем он еще не знал? В телефоне раздался отдаленный голос: «Лейтенант Ву! У нас есть что-то!» Сяо Ли выпрямился, нервно почесав голову. Он подождал несколько секунд, и когда Минхао не ответил, воскликнул: «Ну? Выкладывай!» Позже он, вероятно, извинится за свою опрометчивость, но сейчас время поджимало! «Капитан Сяо». Голос У Минхао внезапно стал серьезным, плохо скрываемая паника сменилась полной растерянностью. В его голосе слышалось замешательство, и взгляд Сяо Ли стал жестким в ожидании. «Что такое?» «Сегодня утром из штаб-квартиры Гуйду был зарегистрирован административный запрос на файлы Лу Гуана». Штаб-квартира? Так это все-таки был вышестоящий офицер? «Кто в списке входов?» У Минхао дважды проверил информацию перед собой, как будто не мог поверить в то, что ему представили детективы. Он говорил осторожно. «Это приезжий офицер из отдела сверхъестественных преступлений в Бридоне...» Бридон? Разве это не то место, где недавно были интриги, направленные против студентов университета? — задумчиво спросил Сяо Ли, нахмурив брови. Что офицер из Бридона делает в Гуйду? И зачем ему нужны файлы Лу Гуана? У Минхао не дал капитану Сяо времени додумать свою мысль. «Запрос был отмечен как высокоприоритетный, с немедленным вступлением в силу, от сержанта Дже Ли».