Stained Glass

Запах антисептика щипал нос Чэн Сяоши, когда он ходил взад-вперед по слишком блестящему кафельному полу больничного коридора. Он думал, что может серьезно взорваться, если не сможет хотя бы походить; его тело гудело от нарастающего веса последнего часа. Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза, но он все равно позволял им мигать на него, пока он ходил взад-вперед, взад-вперед, нервно поглаживая подбородок и грудь. Когда Цяо Лин вернулась через пару минут, он бросился к ней с силой выпущенной пули. Он открыл рот, но она опередила его. «Капитан Сяо уже в пути», — сообщила она. Чэн Сяоши выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Капитан Сяо был в пути. Он должен был почувствовать облегчение — и он действительно почувствовал его, услышав эту новость, но этого было недостаточно. Какая бы информация и поддержка ни могли предоставить капитан Сяо и его новое подразделение по расследованию сверхъестественных преступлений, они не могли дать Чэн Сяоши то, в чем он больше всего нуждался в этот момент. Ему нужно было увидеть Лу Гуана. Ему нужно было увидеть его стоящим, с открытыми глазами, с цветом, вернувшимся на его лицо. Услышать его холодный, саркастический голос, даже если он ругал его — это было бы здорово. Это был лучший вариант развития событий. Потому что в последний раз, когда Чэн Сяоши видел Лу Гуана, он не был таким. Когда носилки унесли Лу Гуана в бездну больничного коридора, Чэн Сяоши увидел призрак человека. Призрак того, кто должен был быть рядом с ним, яркий, теплый и реальный. Вместо этого Чэн Сяоши почувствовал горький холод и мучительное одиночество, как будто ему снова было восемь лет, и родители оставили его в темноте, без возможности связаться с ними... Как и тогда, Цяо Лин протянула руку. Ее рука была нежной, успокаивающей теплотой, опорой в буре, которая угрожала сбить его с ног. Она ничего не сказала. Неважно, не хотела ли она говорить или не могла — ее рука была веревкой, за которую Чэн Сяоши ухватился и держался так крепко, что она поддерживала их обоих, не давая им упасть в кратер, который он проделал в плиточном полу. Ему было достаточно просто присутствия Цяо Лин рядом; у нее все равно не было информации, которую Чэн Сяоши так отчаянно хотел услышать. Потребность в ответах громко звучала в его голове. Он был уверен, что происходит что-то большее. Об этом свидетельствовал страх, пронизывающий его до мозга костей. Но эта мысль отступила на второй план перед мыслью, которая заставила его кровь закипеть, каждая капля которой кричала в своем неуклонном течении: Пожалуйста, позвольте мне увидеть Лу Гуана. Я должен увидеть его. Я должен убедиться, что с ним все в порядке. Внезапно дверь комнаты позади них приоткрылась, и яркий белый свет хлынул перед ним и Цяо Лин, словно открылось небо. В блаженный момент облегчения Чэн Сяоши подумал, что его молитвы были услышаны. Женщина в халате быстро высунула голову из дверного проема, не обращая никакого внимания на обеспокоенных людей, сидящих в нескольких сантиметрах от нее. «Доктор», — строго позвала она. Головы брата и сестры резко повернулись в ее сторону, как будто с них сняли заклятие. Они последовали за ее взглядом к другому концу коридора, где стояла блондинка-врач, которую они видели ранее, с клипбордом, все еще прижатым к бедру. Чэн Сяоши подумал, не является ли это просто аксессуаром. Она подняла глаза, когда медсестра позвала ее. «Вы нужны в палате №10». Врач оставила свой блокнот на столе и быстро направилась к небольшому пятну света, которое тянулось из палаты позади них: палата №10... «Лу Гуан. Что случилось с Лу Гуаном?» — быстро спросил Чэн Сяоши, вырвавшись из своих мыслей. Врач проигнорировал его или как-то не услышал — в любом случае, женщина появилась в дверях с мрачным выражением лица. Кровь Чэн Сяоши закипела в жилах. «Мадам, что происходит?» — спросила Цяо Лин, внезапно крепко сжав руку брата, сидящего на соседнем сиденье. Медсестра встретила их дикие взгляды, как будто наблюдала за животными в зоопарке. Она смотрела на них через плечо доктора, ее выражение лица было настолько нечитаемым, что это действовало им на нервы. «Пожалуйста, подождите снаружи», — сказала она спокойно. «Мы и так ждем! Почему мы не можем его увидеть? Что происходит?» — настаивал Чэн Сяоши, вставая со стула. Цяо Лин была рядом с ним, и они чувствовали себя сильнее, стоя бок о бок, даже когда ноги их подкашивались. Лицо медсестры померкло, она выглядела слегка разочарованной, а может, и раздраженной. Но прежде чем она успела открыть рот, чтобы выдвинуть еще одно бесполезное оправдание, Чэн Сяоши обошел ее. Он твердо встал на ноги, так сильно, что плитка затрещала, как при землетрясении. Если они не хотели ему сказать, он должен был увидеть. Он должен был увидеть Лу Гуана. «Сэр, вы не можете...» Протест медсестры остался без внимания. Цяо Лин и Чэн Сяоши стояли в коридоре прямо у двери палаты №10, вытягивая шеи, чтобы хоть немного заглянуть внутрь. Они искали глазами своего друга, пытаясь разглядеть его за спинами медсестры и врача. Казалось, что они не видели его целую вечность, и потребность увидеть его своими глазами была настолько сильна, что граничила с животным инстинктом. Когда они наконец внезапно увидели Лу Гуана в той белоснежной больничной койке, все то время, проведенное в напряженном ожидании, и все дыры, прожженные в полу коридора, исчезли. На смену им пришло такое сильное чувство, что Чэн Сяоши мгновенно почувствовал его всем телом. Там был Лу Гуан, еще бледнее, чем помнил Чэн Сяоши, едва держась на ногах в постели, с тяжелым, прерывистым дыханием. Его руки с трудом поддерживали его: Чэн Сяоши мог видеть, как они дрожат от напряжения, даже находясь в нескольких метрах от него. Волосы его друга были почти прозрачными в ярком свете палаты №10. Они были похожи на поле, покрытое снегом, где было неясно, где заканчивается одно и начинается другое. Лу Гуан выглядел скорее как призрак, бродящий по этому помещению, чем как их друг, живой и теплый, которого они всегда видели в своих воспоминаниях в солнечной комнате фотостудии. «Лу Гуан!» Эти слова вырвались из уст Чэн Сяоши, прежде чем он осознал, что их произнес. Это было похоже на то, как будто часть его реагировала, прежде чем он смог действовать как единое целое — иначе он бы ворвался в палату, мимо медсестры, врача и всех, кто пытался бы ему помешать. Вместо этого Чэн Сяоши наблюдал из дверного проема, как Лу Гуан повернул голову в их сторону. И когда это произошло, его сердце замерло. Так быстро и так сильно, как будто оно внезапно стало самым тяжелым грузом, который он когда-либо нес. Чэн Сяоши увидел лихорадку на лице Лу Гуана, пот, угрожающий утопить его бледную кожу. В глазах его лучшего друга был ужасный взгляд, которого Чэн Сяоши никогда раньше не видел. Он делал его моложе. Глаза Лу Гуана были серыми, как грозовые облака, наполненные до краев дождевой водой. Впадины под его глазами были слишком заметны, слишком уязвимы; в резком свете они выглядели как синяки. Он действительно походил на призрака, исчезающего в свете. Горько-белая вещь отбрасывала мучительные тени на его худое, полное ужаса лицо. Чэн Сяоши боялся, что если бы комната была еще ярче, он бы совсем потерял Лу Гуана из виду. Лу Гуан встретил взгляд Чэн Сяоши, и все его тело как будто сжалось. Как цветок, увядающий от порыва ветра, который сорвал последние лепестки, превратив жизнь в прах. Чэн Сяоши протянул руку, вытянув руку, как будто он мог мгновенно сократить расстояние между ними. Голос Лу Гуана прозвучал как отчаянный, хриплый крик о помощи. Это был ужасный, уязвимый хрип, и Чэн Сяоши сразу понял, что никогда не забудет этот звук, пока живет. Болезненная мольба Лу Гуана была именем его лучшего друга. «Чэн Сяоши...» Дверь безжалостно захлопнулась, лишив комнату света и унеся с собой сердце Чэн Сяоши. Мелкие кусочки головоломки начинали складываться в целостную картину. Чэн Сяоши заставил свой мозг работать, хотя бы для того, чтобы занять себя, пока он снова мучительно ждал у двери комнаты №10. Лу Гуан упал в обморок несколько часов назад без каких-либо предупреждающих признаков — неужели не было никакого катализатора? Могло ли такое вообще произойти? А как же Бридон? В тот раз Лу Гуан потерял сознание и был болен сильнее, чем кто-либо из тех, кого Чэн Сяоши видел раньше — имело ли это какое-то отношение к тому, что Лу Гуан потерял сознание сейчас? Он чувствовал, что эти инциденты должны быть связаны, даже если это было всего лишь предчувствие, основанное в основном на его собственных ощущениях. Но что именно связывало их? Цяо Лин мягко заговорила, сидя в кресле рядом с Чэн Сяоши. Не имея ничего другого, кроме как ждать, они вспомнили, что вместе они сильнее, и даже обрывки информации лучше получать от двух умов, чем от одного. И, в конце концов, Цяо Лин действительно была свидетельницей того, как Лу Гуан потерял сознание. Наверняка у нее была полезная информация — в отличие от того врача и медсестер, которые не пустили брата и сестру даже в палату Лу Гуана. «Я прикоснулась к нему, — объяснила она. — И я думаю, что мы оба были просто... в шоке, на минуту». Чэн Сяоши внимательно посмотрел на сестру. «Почему ты была в шоке?» Лицо Цяо Лин напряглось, и это задело Чэн Сяоши за живое. Он терпеливо ждал, пока она скажет что-нибудь еще, но она колебалась. Это было не похоже на нее. Чэн Сяоши крепко обнял Цяо Лин за плечи, успокаивающе сжимая их. Они делали это много раз раньше: обычно, когда Цяо Лин слишком сильно переживала по поводу чего-то, и Чэн Сяоши в конце концов переходил от приставаний к утешению и помощи. Но, похоже, сейчас это тоже успокоило ее. Цяо Лин наконец вздохнула, дрожа, как будто выдохнула поток воздуха. Серо-коричневый коридор больницы казался туннелем, грозящим обрушиться на них; горькое сияние белых ламп над головой было как насмешка. В объятиях брата Цяо Лин выглядела так, будто в ее глазах лежала вся тяжесть мира. Это было слишком тяжело для ее маленького тела, несмотря на ее силу. «Я думаю... думаю, я видела воспоминания Лу Гуана». Цяо Лин говорила осторожно, как будто слова были хрупкими, как стекло, готовые разбиться при малейшем неверном шаге. Они медленно проникали в сознание Чэн Сяоши, понимание наступало, как постепенное набегание теплой волны на берег, уплотняя песчинки на месте. Чэн Сяоши смотрел на сестру, внимательно оценивая и ее, и ее слова. Ему хотелось спросить многое, но он молчал, и между ними висела тяжелая тишина. «Я думаю, что я обрела способности Ли Тяньси в тоннелях метро». В голосе Цяо Лин слышалась вся ее искренность, она едва сдерживала эмоции, воспоминания. «Когда она умирала, когда она истекала кровью... я держала ее, и...» Цяо Лин замолчала, стараясь не показать боль в глазах. Чэн Сяоши терпеливо ждал, пока она продолжит, обнимая ее маленькие плечи теплыми руками. «Я увидела все эти воспоминания. Жизнь Сиси с Ли Тяньченом, их матерью. Но также и всех людей, которыми она владела. Она испытала то, что чувствовали эти люди, наблюдая за ними через фотографию, и обрела часть их воспоминаний». Чэн Сяоши затаил дыхание, когда его сестра внезапно встретилась с ним взглядом. Торжественность ожесточила ее доброе лицо. «То же самое было с Лу Гуаном. Помнишь?» Прошло мгновение, когда ни один из них не произнес ни слова. Как будто они оба позволяли тяжести момента проникнуть в их кожу, пока не смогли больше игнорировать растущее давление. Наконец Чэн Сяоши обрел голос. Он был таким же твердым, как у Цяо Лин — тревожным в ожидании того, что должно было произойти, осторожно продвигающимся к тяжелой правде. «Что ты видела, Цзе?» Цяо Лин выдохнула дрожащим дыханием. Все ее тело расслабилось, как цветок, готовый увянуть под глыбой камня, борющийся за жизнь, пока мир вокруг него превращается в прах. Она заставила себя не отрывать глаз от брата. Как она могла рассказать Чэн Сяоши о том, что видела? Она видела воспоминания Лу Гуана против своей воли, и каждый раз это вызывало у нее чувство вины, как будто она грубо вторглась в личную жизнь своего друга, увидев то, что не должна была видеть. В любом случае, было неправильно раскрывать секреты жизни Лу Гуана, которыми он с ними не делился, тем более то, что она обнаружила незадолго до того, как Лу Гуан упал без сознания. Но она не могла держать это в себе. Она не могла скрывать это от Чэн Сяоши. Она не могла справиться с этим в одиночку, ради него и ради себя. И ради Лу Гуана. Вместе они были сильнее, и если она была права, то это было то, с чем они не могли справиться в одиночку. Слова Чэн Сяоши эхом звучали в ее голове: «Позвони капитану Сяо». Цяо Лин глубоко вздохнула, не зная, готовит ли она себя или Чэн Сяоши к тому, что она собиралась сказать. Она крепко обхватила его руки, которые держали ее за плечи, связывая их обоих. «Мы все умерли, Чэн Сяоши. И... Лу Гуан путешествует во времени, чтобы спасти нас». Мир перестал вращаться. Не было ни движения, ни звука. Все замерло, резко остановившись, прежде чем не осталось ничего. Чэн Сяоши наблюдал, как ткань реальности быстро распускалась, весь его мир был перевернут одним единственным заявлением. Нить оттянулась, оставив сцены его жизни расколотыми, как разбитые стекла витражей, и наконец разбилась с недостойным эхом чего-то великого, что было утрачено, прежде чем он даже успел это понять. Новая реальность проникла, как чернильная тень, и его грудь, теперь опустошенная, болела в сером свете больничного коридора. Сколько времени прошло, прежде чем кто-то из них отреагировал? Ни звука, ни движения: мир вокруг них действительно замер. Цяо Лин не торопила брата с ответом. Вместо этого она медленно протянула веревку, чтобы привязать его к земле, к себе. «Это то, что я увидела, когда прикоснулась к нему ранее. Я увидела все эти сцены с нами — с тобой, со мной, с капитаном Сяо и со многими другими людьми. Это... так жгло». Она согнула руку, осматривая ладонь, как будто ожидая увидеть рану. Но ничего не указывало на то, что что-то произошло: только растущая дыра в ее сердце и отпечаток, запечатлевшийся в ее памяти. «Мне было больно, и я была так удивлена, что отдернула руку. И тогда Лу Гуан упал назад и ударился головой». Чэн Сяоши знал Цяо Лин достаточно хорошо, чтобы понять, что ее информативный тон был попыткой сохранить спокойствие. Он знал, что ее сердечко болело так же, как и его, от страха перед тем, что все это означало. Взгляд Цяо Лин вернулся к Чэн Сяоши, стоящему перед ней. «Я не знаю, что вызвало такую реакцию. Эту боль, эту искру, когда мы коснулись друг друга. Я уже несколько недель вижу фрагменты воспоминаний Лу Гуана, в случайном порядке». Чэн Сяоши слегка напряг челюсть. «Но раньше ничего подобного не происходило», — пояснила Цяо Лин. Некоторое время они сидели в тишине. Чэн Сяоши повернулся и откинул голову назад, пока его позвоночник не уперся в скрипучий пластик стула, и безучастно уставился на флуоресцентные лампы над головой. В его голове все кружилось. Он испытывал столько чувств одновременно, что эмоции боролись за его внимание. В его желудке бурлил отвратительный коктейль из печали, страха, беспокойства, предательства, гнева и рассеивающегося недоверия. Ему было тошно. Он подозревал, что что-то не так, что-то серьезное быстро приближается, но... Как он должен был себя чувствовать? Что он должен был думать? Один из его якорей исчез. Его снова жестоко вырвали из него, а мир имел наглость держать их в разных комнатах. Он сглотнул, борясь с сухостью в горле. Может быть, когда мир перестал вращаться, вся вода тоже высохла. Но этот вопрос щекотал его кожу, как ядовитый укус, который он не мог просто игнорировать. «Как я умер?» Лицо Цяо Лин сразу померкло, опустившись быстрее, чем яма в ее желудке. «Чэн Сяоши...» Его глаза встретились с ее, обостренные горем и печалью. Как будто он оплакивал смерть, о которой даже не знал. «Я хочу знать. И нам нужна вся информация, которую мы можем получить». Тем не менее, Цяо Лин выглядела обеспокоенной. Это была не неуверенность в том, стоит ли ей делиться этой информацией, а скорее колебания по поводу того, как рассказать своему младшему брату, которого она любила всем сердцем, о том, как он умер. Она должна была рассказать младшему брату, как он умер, и она знала только то, что это произошло потому, что их лучший друг боролся со структурой вселенной, пытаясь спасти их. Теперь настала очередь Цяо Лин почувствовать тошноту. Она снова схватила руку Чэн Сяоши, сжав ее крепко-крепко. Ей нужно было почувствовать его пальцы в своих, почувствовать его пульс своей рукой. Ей нужно было что-то твердое, за что можно было бы ухватиться, пока она шагала по осколкам их жизни, всего и всех, кто был им дорог. Эти слова всё равно прозвучали как удар под дых. Неожиданная атака, хотя он и ожидал удара. «Это было не один раз, Чэн Сяоши».

***

Небо было ярким. Сначала оно было ярко-голубым, усеянным мягкими белыми облаками, которые делали солнце еще ярче сквозь деревья. Ветер приятно пробирался между рядами деревьев, освежая уставшую кожу. Но когда он лежал на траве, наслаждаясь одиноким теплом солнца в тени старых деревьев, свет постепенно стал слишком ярким. Небо над ним стало ослепительно белым, как будто фонарик был направлен прямо на его сетчатку. Лу Гуан закрыл глаза руками, чтобы защитить их. Ветер усилился, развевая его рубашку и волосы в беспорядочном клубочке. Он ничего не мог видеть — белое небо ослепило его, как вспышка перед глазами. Спокойная, безопасная лазурь дома исчезла, сменившись резким, неестественным светом. Он вскочил с испугом, слыша, как его собственное сердце громко стучит в ушах. Его тело блестело от пота, а грудь тяжело поднималась и опускалась, как будто он только что пересек финишную черту интенсивного марафона, о котором он даже не знал, что бежал. Он не мог быть уверен ни в том, ни в другом. Он знал, что его тело болело так, как он не чувствовал уже давно: усталость проникала в кости и душу, высасывая из него всю энергию и оставляя его совершенно пустым. Его тело помнило это чувство — как будто он был скорлупой, выдолбленной и ждущей, пока кто-нибудь избавится от него. Это было что-то вроде внетелесного опыта, и Лу Гуан чувствовал себя немного так, как будто он парил, вися между своим телом и сознанием, зависший где-то между всем этим. Он все еще не мог видеть. Вокруг него по-прежнему была ослепительная белизна, но он не чувствовал, как трава касается его кожи, и как ветер развевает его волосы. Он больше не был на улице? Сердце бешено колотилось, но тело было настолько обессилено, что он застыл в полусидячем положении, задыхаясь, как побитая собака, посреди... где он был? Белый покров, заслонявший его зрение, оставался на месте. Ослепительная неизвестность в сочетании с непрекращающимся стуком в груди только усиливала его сердцебиение. Он не знал, где находится. Он чувствовал ужасную, сокрушающую кости усталость, которую хотел бы забыть. Почему? Что происходило? Где, черт возьми, он был? И где... В желудке Лу Гуана упал груз. Его дрожащее дыхание внезапно превратилось в тошнотворные комки, связывающие его живот и рот. Он не был человеком, а просто комом бесполезных нервов. Тошнота угрожала вырваться наружу вместо слов, которые он так отчаянно пытался произнести. Ему нужно было знать. Он выдавливал слова, каждая слога скреблась по истощенной оболочке его тела, как заключенный, умоляющий о свободе. «Где...» Он сглотнул — даже это единственное слово оставило его пересохшим от усилия. Он резко повернул голову, расстроенный тем, что по-прежнему не видел ничего, кроме белого цвета. Он выдохнул: «Где они?» Что-то изменилось в воздухе вокруг него. Присутствие, которое он не заметил раньше. Оно двигалось, хотя Лу Гуан мог это определить только по звукам быстрых шагов, которые внезапно раздались из бездны. Ему не нравилось не знать, кому принадлежали эти шаги. Он не знал, где он был, что он сделал, кто был там, что будет дальше. Лу Гуан выжил благодаря самоконтролю, рассчитанному до последней секунды; отсутствие малейшего представления о том, что происходит сейчас, было абсолютно, мучительно ужасающим. Громкий, быстрый писк заглушил звук шагов. Лу Гуан резко повернул голову, чтобы найти источник звука, но все вокруг по-прежнему было белым. Звук был настолько громким, что пронзил его, как диссонанс птичьего крика в ушах. Пронзительный визг всколыхнул все его тело, как сильная пощечина по больной коже. Затем разразилась какофония ощущений — как будто его внезапно бросили на стол для осмотра, ослепив слишком ярким светом, все еще находящимся слишком близко к его лицу, и он все еще не мог оправиться от болота, через которое его протащили. Все его тело было свинцовым, конечности не слушались его. Он дрожал, как будто его ударило током, достаточно сильным, чтобы убить кошку, и даже когда он протянул руку, чтобы успокоиться, он чувствовал, как быстрые, резкие движения пронизывают его. Он все еще не мог видеть, по крайней мере, полностью. Но слепота сменилась изображением, настолько размытым, что оно было едва ли более полезным, чем белый мел, которым было его зрение. Лу Гуан изо всех сил пытался заставить свои глаза и уши приспособиться, но ничего не было достаточно четким, чтобы успокоить его подавляющее беспокойство. Словно с него внезапно сняли пленку, и внезапно он испытал мучительное, неловкое ощущение жизни. «Мистер Лу, пожалуйста, успокойтесь. Вы здесь в безопасности». Женский голос проник сквозь туман, и Лу Гуан мгновенно обернулся. Он не мог его опознать, и на мгновение это было нормально. Если он не узнал его, значит, это был не тот, кого он ожидал. Обычно, когда его тело так болело (хотя это было сильнее, чем все, что он испытывал раньше), он мог составить короткий список подозреваемых. И даже несмотря на то, что его разум был охвачен паническим туманом, тело Лу Гуана не вздрогнуло при звуке голоса этой женщины. Может быть, он был в безопасности... Незнакомая рука коснулась руки Лу Гуана, и завеса безопасности мгновенно исчезла. «Нет!» — закричал он, и его голос прозвучал грубо и гортанно. Как будто его голос охрип от бездействия, как будто звук вырвался из его горла, брыкаясь и крича. «Нет!» — снова закричал он, жалко отступая на другую сторону... чего, кровати? (Он не узнал ее, но пока ему ничего не было знакомо.) Грудь Лу Гуана поднималась и опускалась, как будто он только что был ранен. Тёмная фигура в его поле зрения, казалось, отступила, и смутные очертания руки и предплечья медленно опустились на бок. Лежа там, свернувшись калачиком, как дрожащая бездомная кошка, Лу Гуан почувствовал укол вины и смущения. Он не хотел кричать, он даже не думал об этом — все, что он знал, это страх, который выжал воздух из его легких, когда он почувствовал пять пальцев на своей руке, и непреодолимое желание вырваться из этого захвата. Остальное было делом инстинкта, как у животного, вынужденного сражаться или бежать. В комнате воцарилась напряженная, неловкая тишина. За исключением непрекращающегося писка, который безжалостно продолжался, Лу Гуан слышал только неприятный звук своего прерывистого дыхания в своих ушах. Он не знал, где он находится, что происходит и кто находится в комнате с ним. Он знал только, что что-то не так — с ним, с миром или, возможно, с обоими. Может быть, он наконец получил то, что заслужил. Может быть, настала его очередь заплатить цену, как он всегда знал, что это произойдет. Никто не был свободен от последствий. Лу Гуан знал это каждой клеткой своего тела, это укоренилось в нем задолго до того, как он бросил вызов течению времени, пытаясь спасти единственных людей, которые когда-либо имели для него значение. Он понял это, когда впервые увидел это на фотографии, много-много лет назад. За мгновение до этого кулак его отца ударил его по лицу, и Лу Гуан был достаточно глуп, чтобы думать, что хуже уже быть не может. Затем он внезапно окунулся в поток образов, которые смог распознать только после того, как видения исчезли: Его родители, улыбающиеся, позирующие по обе стороны от Лу Гуана, чья детская улыбка в последствии стала для него чем-то чужим. Даже портрет этой искусственной сцены, висевший в гостиной их дома, стал ироничным элементом декора, предназначенным для обмана гостей (ну, если они когда-нибудь бывали) и мучения надежды, оставшейся в сердце Лу Гуана, что этот серый дом мог бы быть его домом. Он смотрел, как его ноги болтаются высоко над землей в этом бархатном кресле, пахнущем чистящим средством, реквизитом, используемым для постановки, подходящим для этой семейной фотографии. Он видел своих родителей по обе стороны от него, руку отца, дразняще близкую к золотому изгибу кресла, в котором сидел его сын. Лу Гуан видел все это через объектив камеры, слышал скрипучий, уговаривающий голос старика, который считал от трех до одного, а затем вспыхнул свет. Лу Гуан мог различить все это, даже когда видение разворачивалось в реальном времени. Он до сих пор помнил эту фотографию: они сделали ее всего пару лет назад, когда Лу Гуан увидел это воспоминание глазами другого человека. Фотографа. Добродушный старик, лицо которого было больше морщинистым, чем гладким — в тот момент, когда он сделал фотографию, которая навсегда осталась в доме Лу Гуана, и в следующие двенадцать часов жизни этого старика, не подозревающего ни о каких ужасах, которые искажали лица его клиентов, когда никого больше не было рядом, чтобы позировать для фотографии. Как только воспоминания этого человека перестали крутиться в его голове, Лу Гуан принял худшее решение в своей жизни. Он сглотнул боль, прижал ладонь к больной щеке и прикусил губу, чтобы не заныть. Это только ухудшило бы ситуацию. Вместо этого он тихо ушел в другую комнату, подальше от мозолистой руки, лежащей на ложном великолепии золотого бархатного кресла, в поисках нежного объятия. «Мама», — прошептал он дрожащим голосом. Женщина обернулась и, увидев, что ее сын закрыл лицо руками, быстро опустилась на пол. Она мгновенно обняла его и прижала к своей груди, успокаивая. «О, баобэй, всё в порядке. С тобой всё хорошо», — шептала она, прижимаясь к его волосам, пока они мягко раскачивались взад-вперед. Лу Гуан должен был остановиться на этом. То, что страх все еще не покидал его, несмотря на утешения матери, должно было стать для него знаком, но он был молод и глуп и все еще надеялся. «Я проник сквозь фотографию, мама». Тихое признание Лу Гуана решило его судьбу. С того дня он больше не находил того покоя, который когда-то испытывал в объятиях матери. Он никогда не чувствовал себя расслабленным, даже когда читал свою любимую сказку — о воробьях, которые жили в лесу, настолько красочном, что деревья выглядели как ряды леденцов, о храбрых птицах, которые наконец научились летать после целого ряда испытаний. Он больше не верил, что в этом доме есть покой. Или, может быть, покой исчез из его души. Почему же иначе человек, которого он любил и которому доверял больше всего, предал его самому страшному призраку, которого он когда-либо знал? Может быть, его отец был прав. Может быть, он был неполноценным. Знала ли его мать, каким адом станет жизнь ее сына после того, как она раскрыла его секрет мужу? До сих пор Лу Гуан не был уверен, знала ли его мать, что она наделала, даже после того, как доказательства его гибели стали очевидны в виде синяков, которые никогда не исчезали с его кожи. Они были практически постоянными после того, как его отец узнал, что сделал Лу Гуан — конечно, это был несчастный случай, но это не имело значения. Он даже не помнил, как это сделал, не имел понятия, как смог увидеть мир глазами фотографа с той фотографии. Тем не менее, это была вина Лу Гуана, все было его виной, и отец никогда не позволил бы ему это забыть. Никто не был свободен от последствий. Никто не был свободен от последствий. Здесь он не был в безопасности. Возможно, он нигде не был в безопасности. Возможно, он заслужил это. Но... почему-то это тоже казалось неправильным. Это было просто ощущение, проникающее в его сознание, как волна, медленно приближающаяся к берегу. Ему чего-то не хватало, что-то щекотало его сознание и яростно боролось за его внимание. Маяк медленно развеял туман, окутавший его разум, и мир перестал кружиться. Все еще было нечетким и размытым, но звук его собственного дыхания уже не был таким громким. Он все еще дрожал, но не так сильно, чтобы чувствовать головокружение. Он приближался к якорю, где-то. Если бы только он мог найти опору, протянуть руку в правильном направлении... «Лу Гуан!» Вот оно. Ось, в центре которой находится Земля, гравитационное ядро, удерживающее всё в равновесии. Маяк, указывающий путь заблудившимся кораблям даже в самые тёмные и бурные ночи. Лу Гуан резко повернул голову в сторону звука, кровь ещё сильнее разлилась по его усталому телу. Слова вырвались из его уст подсознательно, как будто его губы были созданы для того, чтобы произносить их, и отчаянно ждали своего часа. «Чэн Сяоши...» Его образ был размыт в дверном проеме, но достаточно четкий, чтобы его можно было различить. Это был определенно он. Кто еще это мог быть, кроме Чэн Сяоши? Кто еще, кроме мальчика, который так свободно дарил ему надежду и самую теплую улыбку, которую он когда-либо видел? Он узнал бы это лицо, этот голос даже в самом густом тумане, в самой густой мгле. Это было инстинктивно. Это было самым легким делом в мире. Лу Гуан знал, что что-то не так. Даже в неровном фокусе объектива его камеры снимок был каким-то странным. Сначала он не мог понять, что именно, просто чувствовал, что что-то важное изменилось, как будто Лу Гуан упустил что-то, что должно было быть очевидным. Он присмотрелся, напрягая зрение, чтобы сфокусироваться на сияющей фигуре в дверном проеме. Ему пришлось смотреть мимо тенистой фигуры женщины и кого-то нового, кто появился в поле зрения, столь же неузнаваемого, как и первая женщина. Среди этой убогой обстановки яркое лицо его напарника выделялось, как луч света в темноте, и Лу Гуан пытался не отрывать взгляда от Чэн Сяоши. Это было похоже на попытку стоять прямо, будучи беспомощно пьяным, бесполезно покачиваясь из стороны в сторону. Лу Гуан боролся, чтобы удержать свой кружащийся мир, опираясь на Чэн Сяоши. Когда их глаза наконец встретились, Лу Гуан смог разглядеть их дрожащий цвет сквозь туман в своем сознании, и все стало ясно. В следующее мгновение дверь комнаты практически захлопнулась. Она закрылась с вихрем силы — так и должно было быть, чтобы так внезапно и так успешно разделить их двоих. Но даже когда Лу Гуан сидел в своем головокружительном состоянии, он не мог отпустить эту мысль: Почему Чэн Сяоши был здесь? Его не должно было здесь быть. Здесь ему было небезопасно. Это ощущение было столь же ясным, как и все, что Лу Гуан мог удержать в памяти. Его тело поняло это раньше, чем мозг — Чэн Сяоши был здесь в опасности. А он должен был быть в безопасности. Ему нужно было быть в безопасности. Лу Гуан хотел только одного — чтобы Чэн Сяоши был в безопасности. Но он не был в безопасности, не здесь. Лу Гуан не мог его защитить. Он не мог защитить даже себя. Затем страх превратился в пугающие, сбивающие с толку вопросы: Как ты вообще нашел этот дом, Чэн Сяоши? Никто, кроме нас, сюда не приходит. По крайней мере, так говорит отец. Почему ты выглядишь таким... постаревшим? Почему ты так на меня смотришь? Ты... волнуешься? Почему ты не улыбаешься? Лу Гуан задохнулся. Он задыхался, ошеломленный, отчаянно гадая, что могло привести к такому выводу. Он чувствовал, будто только что впервые очнулся к жизни, и его сердце разрывалось.

***

«Чэн Сяоши! Цяо Лин!» Это был капитан Сяо Ли, его голос гремел по коридору, когда он подбежал к ним. Его лицо было напряженным, между бровями пролегала морщина, которая не была связана с возрастом. Увидев его, Чэн Сяоши слегка расслабила плечи. «Капитан Сяо», — выдохнула Цяо Лин. «Как он? Как Лу Гуан?» — быстро спросил Сяо Ли. Троица стояла прямо у двери палаты №10, мучительно близко к единственному человеку, которого все они так хотели увидеть. Из-под двери на ноги Чэн Сяоши пробился дразнящий луч света. «Мы не знаем. Они не позволяют нам его увидеть. Они ничего нам не говорят», — сказал он, и в его голосе слышалась тревога. Сяо Ли слегка прищурился. «Как давно вы все сюда приехали?» — спросил он, стараясь говорить профессиональным тоном. «Может, полчаса назад», — ответила Цяо Лин. Чэн Сяоши догадался, что она права, хотя не мог быть в этом уверен. Казалось, прошли целые дни с тех пор, как он услышал голос Цяо Лин по телефону, такой напряженный, как никогда раньше: «Чэн Сяоши!? Приезжай сюда, и побыстрее. Это Лу Гуан» «Почему они не позволяют нам увидеться с ним?» — взмолился Чэн Сяоши. Глаза капитана Сяо смягчились, когда он посмотрел на парнишу. Он был лишь тенью того, кем обычно был. «Возможно, они просто осматривают его. Если он получил травму головы, они должны быть особенно тщательными. Лу Гуан может быть не в себе». Чэн Сяоши не был уверен, что он хотел услышать, но слова капитана Сяо не были для него большим утешением. Это был ответ, но он не был удовлетворительным. Но ничто не могло его удовлетворить, пока ему не разрешали увидеться с Лу Гуаном. Почему он не мог просто увидеться с другом? Ну, он видел его, всего на секунду. И эта секунда будет жить в памяти Чэн Сяоши, когда он не сможет заснуть ночью — как глаза Лу Гуана были стеклянными, пустыми. Невидящими, но каким-то образом соединенными с его собственными, и чувство, которое прокатилось по воздуху, как ударная волна. Все закончилось хлопком двери. Его желудок все еще скручивало от тревоги. Цяо Лин, должно быть, тоже это почувствовала, потому что ее рука скользнула вокруг руки Чэн Сяоши. Его рука нашла ее руку и осталась там. «Не волнуйтесь, мы докопаемся до сути», — успокоил капитан Сяо Ли, но это мало помогло поднять настроение брату и сестре. «Вы думаете, что травма имеет сверхъестественную природу?» Чэн Сяоши поднял взгляд с пола. Он встретился взглядом с капитаном Сяо, а затем с Цяо Лин, чьи губы были сжаты в твердой линии. «Да», — сказала она, как будто подтверждая то, что уже было установлено. Чэн Сяоши предположил, что она предположила с капитаном Сяо то же самое, когда звонила ему по телефону ранее. И даже если он знал, что происходит что-то более серьезное, что это, скорее всего, связано с их способностями, все равно было странно слышать это вслух. Тем более из уст Цяо Лин. Выражение лица капитана Сяо стало более серьезным. Это был взгляд опытного следователя, который только что уловил след. «Я разберусь в этом. А пока, не могли бы вы рассказать мне все, что вам известно?»

***

Капитан Сяо Ли возглавлял Отдел по расследованию сверхъестественных преступлений всего несколько месяцев. Его опыт работы со сверхъестественными способностями начался незадолго до этого: в тот день, когда он встретил троих молодых людей, которые, казалось бы, ничем не примечательно управляли фотостудией. С тех пор его мир перевернулся с ног на голову. Даже после того, как улеглась буря хаоса, сопровождавшая его первые дела с Чэн Сяоши, Лу Гуаном и Цяо Лин (и еще до того, как в полицейском управлении был создан новый отдел), его работа детектива полностью изменилась. Как оказалось, расследование сверхъестественных преступлений значительно отличалось от обычной повседневной детективной работы. В чем-то человеческая природа оставалась прежней, но в целом поле деятельности было совершенно уникальным. Сяо Ли обнаружил, что ему приходится заново учиться тому, что он считал уже освоенным за долгие годы работы в полиции, надеясь, что он достаточно компетентен, чтобы обучать новых сотрудников своего отдела. Он был главой отдела сверхъестественных преступлений и чувствовал себя потерянным. Но он был полон решимости. Теперь он знал слишком много, чтобы вернуться назад, и он был обязан всем, кого они потеряли — и почти потеряли — предотвратить подобные трагедии. В конце концов, Сяо Ли оказался в большей степени зависимым от троицы из фотостудии, чем хотел бы признать, особенно в первые дни существования отдела сверхъестественных преступлений. Он пытался оставить ребят в покое, чтобы они могли восстанавливаться, даже после того, как их выписали из больницы, но не мог позволить своей гордости помешать выполнению поставленной задачи. Он был ведущим детективом, ответственным за новый смелый отдел, и ему нужна была помощь, чтобы понять его суть. Ему нужен был человек, который открыл бы ему самую суть сверхъестественного мира. К счастью, Чэн Сяоши и Лу Гуан всегда были готовы помочь. Чэн Сяоши был особенно готов помочь всем, чем мог, даже когда его предложения выходили за рамки разумного. Он был хорошим парнем, немного неуклюжим, но всегда с добрыми намерениями. Цяо Лин тоже стала для Сяо Ли приятным и знакомым лицом. Он был рад, что эти ребята выжили после всех тех ужасов и даже нашли в себе силы помочь ему осветить этот новый путь. За несколько месяцев, прошедших с момента их совместной выписки из больницы, Сяо Ли узнал от Чэн Сяоши и Лу Гуана огромное количество вещей о сверхъестественных способностях. Многое осталось без ответа, а кое-что он не был уверен, что имеет отношение к его работе, но он воспринял все это. Он не ожидал, что эти молодые люди знают все ответы. Это была его работа: использовать имеющуюся информацию и достаточно хорошо восполнить пробелы, чтобы защитить людей. Кроме того, информация, которую ему дали парни, казалась достаточно существенной, по крайней мере, для хорошей основы. И, стоя рядом с Чэн Сяоши и Цяо Лин в промытом антисептиком коридоре больницы, он вспомнил один такой случай, который никогда не исчезал из его памяти. «Слишком частое использование способности может истощать силы», — сказал Чэн Сяоши, задумчиво скрестив руки на груди. «Это как будто отнимает часть твоей общей энергии. Каждый раз, когда ты используешь свою силу, она отнимает часть твоей энергии. Так же, как и другие обычные повседневные вещи», — размышлял он, погрузившись в свои мысли. «Ты объясняешь это, как будто это видеоигра», — фыркнул Лу Гуан, и его голос потерял резкость, когда он сделал глоток черного кофе. Свет проникал в солнечную комнату фотостудии через полузадернутые шторы, окутывая пространство тусклым оранжевым светом. Сяо Ли отпил глоток своего кофе. Он уже не был таким горячим, что нужно было дуть на него; он уже некоторое время беседовал с этой компашкой и был гораздо больше заинтересован в том, что они говорили, чем в том, что он пил. «Понятно», — сказал он. Лицо Чэн Сяоши приняло самодовольное и гордое выражение, он улыбнулся Лу Гуану, который, казалось, этого не заметил. «А есть ли способ, так сказать, перезарядиться?» — продолжил офицер, и внимание ребят снова обратилось к нему. Чэн Сяоши подумал. «Ничего особенного. Просто отдыхай, как когда ты болен. Это тоже может быть физически утомительно, поэтому нельзя постоянно перенапрягаться». Лу Гуан бросил на него узкий взгляд, полный недоверия и тихого гнева. «Ты себя слышишь?» Чэн Сяоши быстро встал на свою защиту. «Эй! Дело не в этом», — фыркнул он, и капитан Сяо с любопытством наклонил голову. «Ты что, часто переутомляешься, Чэн Сяоши?» — мягко спросил он. «Я имею в виду твою способность перемещаться в фотографии». Чэн Сяоши слегка покраснел. Он отвернулся, смущенно заикаясь. «Я бы не сказал, что переутомляюсь...» «Он часто переусердствует», — перебил его Лу Гуан, а затем спокойно отпил кофе, как будто это было самой обычной вещью в мире. «Он идиот и не знает, когда остановиться». «Хватит уже!» — воскликнул Чэн Сяоши, угрожающе указывая пальцем на своего напарника. Но Сяо Ли не считал, что это правда. Лу Гуан не много говорил во время этого визита, и ему было любопытно услышать, что он скажет. Не то чтобы парень когда-либо много говорил — не так свободно, как Чэн Сяоши и Цяо Лин, — но Сяо Ли сложилось впечатление, что Лу Гуан знает больше, чем показывает. «А как насчет тебя, Лу Гуан?» Лу Гуан посмотрел на него с любопытством, как будто анализируя его вопрос. Его глаза были серыми облаками за кружкой. «Как тебе использовать свою способность?» — спросил Сяо Ли. Этот вопрос, похоже, заинтересовал и Чэн Сяоши, потому что он повернулся к своему другу лицом и наклонился вперед на диване. Лу Гуан хорошо чувствовал их ожидающие взгляды, даже если Сяо Ли скрывал свой интерес гораздо лучше, чем Чэн Сяоши. Тем не менее, лицо Лу Гуана не выдавало никаких эмоций. «Я думаю, так же, как и Чэн Сяоши. Есть некоторая физическая нагрузка, но в основном это умственное усилие. Расходуется определенное количество энергии», — холодно объяснил он. «Поэтому у тебя все время болит голова?» — невинно спросил Чэн Сяоши. «Нет, это потому что ты неоправданно громкий и надоедливый». «Лу Гуан!» Жалобы Чэн Сяоши не вызвали никакой реакции у его напарника. Сяо Ли уже привык к их взаимоотношениям, но, признаться, наблюдать за ними по-прежнему было увлекательно. Парни казались такими противоположными, что удивительно, как им удавалось ладить, не говоря уже о том, что они были такими хорошими друзьями, жили и работали вместе. Которые сражались не на жизнь, а на смерть, чтобы спасти друг друга. «У тебя часто болит голова, Лу Гуан?» — спросил капитан Сяо, стараясь, чтобы в его голосе и глазах проскальзывала нежность. Лу Гуан на мгновение замер. Это было так же быстро, как буфер в файтинге, когда персонажу нужно перезарядить энергию, выносливость, или как-то так говорил Чэн Сяоши. Парень, казалось, так быстро обдумывал что-то, что Сяо Ли был уверен: если бы он моргнул, то пропустил бы это. «Иногда», — признался Лу Гуан, голос его был чуть тише, чем раньше. «Это полная ложь! Я могу определить, когда тебе плохо, даже если ты мне об этом не говоришь, знаешь ли?» — горячо возразил Чэн Сяоши, сидящий рядом с капитаном Сяо на диване. Лу Гуан закрыл глаза, как будто отгоняя громкий шум, и сделал защитный глоток кофе. Сяо Ли и Чэн Сяоши оба ждали, что Лу Гуан скажет что-нибудь еще, и когда стало ясно, что он не собирается этого делать, Сяо Ли задал другой вопрос. «У тебя всегда были частые головные боли? Может быть, это связано с твоей способностью?» В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Чэн Сяоши и Сяо Ли в ожидании молчали, Лу Гуан задумчиво размышлял. Его ум, казалось, бешено работал за этими мутными серыми глазами. «Возможно», — наконец сдался он. Просто. Даже не было ясно, о чем именно он говорил; Сяо Ли задался вопросом, не было ли это сделано специально. Он знал, что это граничит с любопытством, особенно учитывая закрытый характер Лу Гуана, но Сяо Ли должен был спросить. «Когда ты обрел свою силу, Лу Гуан?» Лу Гуан не поднял кружку, чтобы сделать еще один глоток кофе. Вместо этого она осталась на его коленях, как будто он застрял в нерешительности. Взгляды в комнате снова с нетерпением устремились на него, и Сяо Ли был уверен, что это заставило парня занервничать, даже если он и не показал этого. В конце концов, он был детективом — он должен был замечать такие детали. «Впервые я увидел мир сквозь фотографию, когда мне было семь лет». Чэн Сяоши раскрыл рот от удивления. «Ааа? Так давно? Почему ты мне никогда не рассказывал?», — воскликнул он, скорее в шутку, чем по-настоящему обидевшись. Лу Гуан не стал реагировать на его восклицание. «Я рассказывал, но ты меня игнорировал», — сказал он, бросив равнодушный, неодобрительный взгляд на своего друга, который все еще стоял с открытым ртом на другом конце комнаты. Чэн Сяоши был в недоумении. «Что? Не может быть! Я бы никогда не сделал такого! Игнорировать своего лучшего друга? Просто смешно». Капитан Сяо считал, что Чэн Сяоши немного переборщил со своей защитой, но он не стал этого говорить. В любом случае, Лу Гуан уже все уладил. «Конечно ты это сделал. Ты просто был занят мечтами о том, чтобы стать героем очередного аниме». Лу Гуан спокойно отпил кофе, а Чэн Сяоши на глазах у всех поник. Он казался искренне смущенным, и Сяо Ли невольно посмотрел на него. На мгновение Чэн Сяоши онемел от удивления. Сяо Ли заметил, как губы Лу Гуана слегка дрогнули в углах — ему нравилось подтрунивать друга. Сяо Ли знал, что такова была их динамика. Ах, как бы вновь хотелось стать молодым Но, с другой стороны, Лу Гуан всегда казался мудрее своих лет. Кроме того, его манеры были «типичными для ворчливого старика», как сообщили ему Чэн Сяоши и Цяо Лин. Сяо Ли не мог так хорошо понять характер Лу Гуана, как и его друзья, но он знал его, как чрезвычайно надежного человека. Он всегда, казалось, сохранял, будто ничто не могло выбить его из колеи. Конечно, возможно, это было потому, что Чэн Сяоши, напротив, был настолько непостоянен и чувствителен, что они оба казались более экстремальными в свете друг друга. Тем не менее, это было любопытно. Сяо Ли был хорошо обученным следователем и мог заметить даже самые слабые улики, когда был полон решимости. И теперь он знал, что ему нужно узнать больше. «А как вообще можно приобрести ту или иную способность?» В комнате снова воцарилась тишина. На этот раз, однако, она была другой, как будто сама атмосфера изменилась. Сяо Ли посмотрел на парней, пытаясь понять причину напряжения или внезапной хрупкости в воздухе. Он уже задавал этот вопрос несколько месяцев назад. Пока Лу Гуан еще лежал в больнице, восстанавливаясь после ножевого ранения, они все обсуждали возможность наследования способностей. Чэн Сяоши сказал, что никогда не слышал о таком, и Лу Гуан согласился, что он тоже. Тогда не было времени для дальнейшего расследования этого вопроса — Ли Тяньчэнь и Цянь Цзинь все еще были на свободе и представляли большую опасность, — но с тех пор этот вопрос не давал покоя Сяо Ли. «Мы собираем данные по всем делам в SCU, но у нас нет ничего определенного. Только некоторые тенденции здесь и там. Пока ничего окончательного». Это была правда; капитан Сяо сам провел бесчисленные часы, изучая дела — раскрытые, нераскрытые, незавершенные и, казалось бы, не связанные между собой — в поисках каких-либо зацепок, которые могли бы связать их все воедино. Сяо Ли понял, что часть сложности сверхъестественных преступлений заключалась в том, что было так много неизвестных переменных, что было трудно сделать полезные выводы на основе обычного профиля дела. Мотив, отношения между жертвой и преступником, история и профиль преступника, время, место: все это была важная информация, но как-то в уравнение входил неизвестный магический фактор? Это делало дело бесконечно сложнее, особенно когда они не знали, какими способностями обладали люди, как их можно было использовать или как их можно было приобрести. Это была информация, которой у капитана Сяо Ли просто не было. Сяо Ли нужно было это узнать, и эти ребята были его лучшей зацепкой в этом клубке бессвязных нитей. Он не хотел давить на них слишком сильно, но, в самом деле, что в этом было плохого? Если Чэн Сяоши или Лу Гуан знали что-то больше, они могли поделиться этим с капитаном Сяо — они уже делали это бесчисленное количество раз. Почему в этот раз должно быть иначе? Что могло быть такого важного в том, как приобретаются способности? «Я действительно не знаю», — сказал Чэн Сяоши, опустив голову. Он почесал голову, как будто пытаясь вытащить из нее мысль. «Ли Тяньчэнь говорил о том, что «украл» у нас силы, но если это было что-то большее, чем просто обладание кем-то, мы так и не поняли, что он имел в виду». Лу Гуан уставился в бездну своей кофейной чашки. В ней теперь была лишь небольшая лужица, в которой отражалось его торжественное выражение лица. Сяо Ли наблюдал за ним, ожидая, что что-то изменится, что-то, что он сможет расшифровать. «Как ты думаешь, способности можно унаследовать?» Это был голос Цяо Лин, легкий, но властный, когда она появилась в комнате с подносом уже очищенных апельсинов в руках. «Например... после смерти?» Все мальчики смотрели на нее, когда она поставила поднос на кофейный столик между ними. Она неловко стояла у угла стола, ожидая, пока кто-нибудь из них удостоит ее ответом. На самом деле, ее вопрос был хорошим. Сяо Ли полагал, что он мог иметь некоторое значение, учитывая отрывки из некоторых дел, которые он изучил достаточно хорошо, чтобы запомнить их сейчас. Но ни одно из его доказательств не было достаточно весомым, чтобы предположить, что кто-то мог передать свою силу другому человеку после смерти. «Возможно», — сказал Сяо Ли. Он попытался подбодрить Цяо Лин и побудить других высказаться. В данный момент он чувствовал, что ему нечего полезного сказать, поэтому ему пришлось вытягивать информацию из своих товарищей. Он не хотел считать это допросом, но информация всегда была конечной целью этой встречи. «Почему ты так думаешь?» — спросил Чэн Сяоши, с любопытством взглянув на сестру. Она избегала его взгляда, садясь на стул рядом с ним, напротив Лу Гуана, через кофейный столик. Золотистый свет проникал через окна, отбрасывая причудливые тени на угловатое лицо Цяо Лин. «Это просто догадка», — ответила она, и в ее обычно гордом голосе слышалась застенчивость. Она осторожно сложила руки на коленях. «Если посмотреть на это с точки зрения аналогии Чэн Сяоши, то это имеет некоторый смысл. Как когда персонаж в твоей партии умирает в игре, его навыки иногда могут перейти к другим членам партии». Казалось, ей было неловко это говорить. Она опустила голову, как будто не могла полностью смотреть в глаза аудитории. Сяо Ли не мог сказать, что полностью понял, но Чэн Сяоши задумчиво кивнул. «Видишь, это неплохая метафора!» — воскликнул он, наслаждаясь своей запоздалой победой. «Дело не в этом», — тихо добавил Лу Гуан. Чэн Сяоши посмотрел на своего друга, слегка надув губы. Это делало его похожим на свой возраст — легко было забыть, как молоды они все были. «Тогда аналогия с энергией тоже может иметь смысл». Настала очередь Сяо Ли высказать свои предположения, и это привлекло к нему несколько заинтересованных взглядов. «Если использование способности требует много энергии, то вполне логично, что последним действием будет передача ее кому-то другому. Возможно, это все, на что ты способен в данный момент». «Как инстинкт», — предположил Чэн Сяоши. «Как инстинкт». Сяо Ли прищурился, погрузившись в раздумья. «Как реакция «бей или беги». Это, казалось, что-то пробудило в Лу Гуане, какими бы незначительными ни были его реакции. Капитан Сяо заметил это краем глаза, когда спина парня слегка выпрямилась. Серые глаза расширились, а затем так же быстро сфокусировались, как вспышка молнии в грозе. «Ты что-нибудь знаешь, Гуан-Гуан? Разве ты не говорил, что тебя кто-то научил управлять силой?» — спросил Чэн Сяоши. На этот раз глаза Сяо Ли расширились, не в силах сдержать удивление. Он никогда не слышал ничего подобного, даже несмотря на свои многочисленные визиты в студию «Time Photo», где обсуждались природа сверхъестественных способностей и дела в SCU. Сяо Ли не заметил такой подсказки или она просто никогда не возникала? Почему? Лу Гуан бесцельно смотрел перед собой, нахмурив брови в раздумье. Это было одно из тех выражений, которые Лу Гуан время от времени принимал, заставляя Сяо Ли думать, что парень намного старше своих лет: он выглядел так, как будто прошел через войну, закаленный испытаниями, которые сформировали его душу. Это не было похоже на двадцатилетнего парня, каким бы серьезным ни был его характер. «Это возможно», — сказал он, и капитану Сяо понадобилась минута, чтобы понять, на что именно отвечал Лу Гуан. «Но никто никогда не говорил мне о наследовании способностей». Чэн Сяоши снова сник, сопровождая это протяжным вздохом. «Так что это всего лишь гипотеза. У нас нет никаких доказательств», — посетовал он. «Вообще-то, у нас могут быть доказательства», — сказал Лу Гуан. Все взоры мгновенно обратились к нему, и он слегка пошевелился под их пристальным взглядом. Он поставил кружку, которая была почти полностью опустошена. Концентрация окрасила его глаза в серебристый цвет, холодный блеск металла на клинке, когда его вынимают из ножен, находя цель для удара. «Теория реакции «бей или беги». Вспомните случай с Ли Тяньчэном», — проинструктировал он. Никто не выглядел взволнованным, но Лу Гуан все равно продолжил. «Мы знаем, что близнецы активировали свои силы, когда оказались в бедственном положении», — сказал он, сложив пальцы перед собой. «Возможно, это был не первый раз, когда они обнаружили свои способности, но вполне могло быть и так». Он посмотрел на Чэн Сяоши, который, как он предполагал, вновь переживал тот адский прыжок на фотографии Ли Тяньси. «Если подумать об обстоятельствах тех случаев, когда мы знаем, что близнецы использовали свои силы, это, безусловно, подтверждает идею о том, что способности могут активироваться в стрессовых ситуациях». Чэн Сяоши выглядел почти погруженным в раздумья. В его голосе не было обычной мелодичности, ее заменил ожесточенный опыт. «Они почти умерли», — пробормотал он, и слова зависли в воздухе, подвешенные с напряжением в тысячу фунтов. Лу Гуан задержался, прежде чем заговорить, но наконец собрался с мыслями. Сяо Ли показалось, что он все еще пережевывает что-то огромное в глубинах своего непостижимого разума. «Сражайся или беги». «Сражаться или бежать», — повторила Цяо Лин. «То есть, как реакция тела на то, что оно находится на грани смерти? Способность просто... покидает своего носителя?» Эта формулировка казалась ей странной, неприятной на ее языке, но никто не предложил ничего лучшего. «Это звучит так, как будто способность живая», — сказал Чэн Сяоши, снова скрестив руки на груди. «Я не знаю. Это как-то жутко». «Используя твою метафору, мы могли бы думать об этом как о части твоей жизненной силы». Лу Гуан посмотрел в глаза Чэн Сяоши, удерживая его, прежде чем его мысли унесли его слишком далеко. «Желание выжить — это человеческий инстинкт», — предположил Сяо Ли, задумчиво положив руку на подбородок. Он давно бросил свою кофейную чашку — в конце концов, он не выпил из нее много. «Нередко можно увидеть странные проявления физической силы непосредственно перед смертью человека. Говорят, что перед тем, как тело полностью угаснет, оно испытывает последний всплеск жизненной энергии». Его мозг работал на полную мощность, перебирая и отбрасывая бесконечный ряд улик, которые он, возможно, упустил. Он отчаянно пытался найти связи, найти способ сложить все кусочки головоломки воедино. Лу Гуан посмотрел на Чэн Сяоши, как будто хотел что-то сказать. Наконец Чэн Сяоши встретил взгляд своего друга и моргнул, осознав, как внимательно за ним наблюдают. Цяо Лин прервала задумчивую тишину, опустившуюся на комнату. «Предположим, что способность — это часть вашей жизненной силы, часть вашего запаса энергии», — начала она, привлекая внимание. «Она остается в состоянии покоя, пока не понадобится — пока не будет запущена крайней реакцией «бей или беги». Как опыт, близкий к смерти», — предложила она. «Как защитный механизм». Никто ничего не сказал. Лу Гуан сжал челюсти, пока все сидели, впитывая слова Цяо Лин и исчезающий привкус кофе. «Затем, когда ваша сила активирована, вы можете использовать ее, если знаете условия, которые необходимо выполнить». Она взглянула на Чэн Сяоши, затем на Лу Гуан, и оба кивнули. «А затем, когда вы находитесь на грани смерти, ваше тело использует последние запасы энергии, чтобы... избавиться от способности?» Она звучала неубедительно, высказывая свое предположение. «Чтобы спастись», — предположил Сяо Ли. «Потому что это жизненная сила. А жизнь хочет продолжать жить». В фотостудии снова воцарилась тишина. На этот раз она затянулась — как будто каждый из них был слишком погружен в свои мысли, чтобы сказать что-то еще вслух. Может быть, они были ошеломлены до молчания. А может быть, просто воздух в солнечной комнате стал невероятно тяжелым от всего этого, и давление на их легкие было слишком сильным. Капитан Сяо Ли покинул фотостудию «Time Photo» вскоре после окончания разговора. Стало очевидно, что больше никто не хотел ничего говорить по этому поводу, по крайней мере, в тот момент. Но даже когда он попрощался с троицей, поблагодарив их за помощь и гостеприимство, разговор остался в голове капитана Сяо. Как узел на нитке, который не развязывается, как бы он ни тянул, достаточное беспокойство, чтобы он не мог отпустить его. Он был следователем и был уверен, что только что обнаружил важные улики. За десять с лишним лет работы в полиции капитан Сяо Ли научился доверять своим инстинктам. Даже когда не было ясного ответа, нужно было действовать, и чаще всего его интуиция не подводила (или, по крайней мере, была близка к истине). Поэтому, когда в его животе завязался узел от беспокойства, когда он стоял в сине-белом свете больничного освещения, он понял, что Цяо Лин и Чэн Сяоши были правы, позвонив ему. Они выслеживали нечто грандиозное. Что-то ужасное. И Лу Гуан вполне мог оказаться в самом центре событий.