Прямо сейчас ты мой

      Мягкое жужжание помех наполнило воздух — в остальном же царила жуткая, мать её, тишина, пока плоский экран не соизволил врубиться. Эта неподвижность… она просто выбешивала.       Привыкший проводить время, подключенный к своей обширной сети наблюдения, Вокс привык к постоянному гудению обратной связи, пронзительному визгу бесконечных экранов и невидимым сигналам, отражающимся от его датчиков. Это бодрило и выматывало одновременно — бесконечная река информации, в которую он мог нырнуть в любую секунду, когда только заблагорассудится.       Но здесь? Здесь атмосфера была… дохлой. Застойной. Смрадной, как в самых заплесневелых углах подвальной кладовки, куда даже тараканы боятся сунуть свои хитиновые задницы. Всё здесь было вялым, томным и безжизненным. Короче говоря — полным воплощением всего того, чем Вокс так гордился не быть.       Тупая боль пульсировала во всём теле. Регенерация в этот раз выжала из него все соки; Воксу не так уж часто приходилось опускаться до мордобоя, а если и приходилось, он представлял собой такой идеальный коктейль из мощи и хитрости, что обычно отделывался парой царапин.       Идея подключить себя проводами к своему драгоценному оружию, чтобы активировать его, в тот момент казалась разумным способом гарантировать, что никто не обернёт пушку против него… но он, блядь, не рассчитывал, насколько это будет утомительно. Не говоря уже о том, чтобы присобачивать обратно всё своё тело после того, как его — скажем так, не слишком нежно — разделили на части? Отвратительно.       Он не стал задерживаться на этой мысли. На воспоминании о том, как Валентино вцепился в его запястья и просто разорвал его пополам. «Всё кончено, тупой ублюдок». Он не посмел встретиться с этим лицом к лицу, вместо этого направив всю энергию на то, чтобы собраться в кучу.       Но даже после всех этих усилий, после того как он медленно и кропотливо продевал кабели обратно через шею, калибровал чувства и вспоминал, каково это — иметь конечности и органы… что-то всё равно пошло наперекосяк. Он чувствовал, что его собственные провода спутаны.       Медленно, но верно, Теледемон открыл глаза в темноту.       Трудно было разобрать, где именно он находится. Это была не башня Ви, уж точно, но и местом, которое он мог бы сразу узнать, это не пахло. К окнам (которые, как он тут же отметил, были не такими высокими, как в его любимой башне) были пришиты тени с прожилками неоново-зелёного, не давая свету снаружи пробиться внутрь. Красные швы по краям выдавали яркость города, пытающегося ворваться в комнату. Пытающегося — но тщетно: город был недостаточно силён, чтобы пробить эту черноту.       Мягкий голубой свет — от его собственного экрана — отбрасывал глубокие тени в неосвещённой комнате, выхватывая чуждую обстановку: безвкусные кресла в цветочек, пыльные абажуры, неровные половицы и… вещательный терминал.       …Вещательный терминал?       Вспышка беспокойства.       Света едва хватало, чтобы осветить широкий стол перед ним и — прямо по центру, перед чем-то похожим на антикварный микшерный пульт — один из его собственных дронов Вокс.тек. Объектив направлен прямо на него. Лицо Вокса исказилось в гримасе, он потянулся к нему…       Рука резко остановилась.       Провода опутали его, змеясь от запястий к плечам — его собственные провода, намертво зафиксировав его с раскинутыми в стороны руками. Теперь, когда сознание окончательно прояснилось, он понял, что его ноги не касаются пола. Он беспомощно болтался, являя собой жалкую пародию на распятие.       Так, и как это, нахрен, произошло? Должно быть, он метался в бреду, пока восстанавливался после битвы. Серьёзно, в следующий раз надо просто нажраться до беспамятства.       Медийный-Магнат отчаянно пытался вырваться на свободу, отчаянно барахтаясь в паутине, в которую он попал.       Но даже если он бросал на них весь свой вес, ничего не менялось; он попался, крепко и надёжно, как рыба в неводе. И да, хотя кабели всё ещё тянулись из его спины целыми, что-то было… не так. Ни один из них не отвечал на его безмолвные команды; они висели вялыми и безжизненными, будто им перерезали центральные нервы.       — Вы что, издеваетесь, блядь?       Раздражённый, Вокс обратился к другому варианту и попытался искрой переместиться в камеру.       — А-ах! — Он не смог сдержать испуганный вскрик, когда электричество ударило по его же телу — его электричество, протрещав до самых кончиков пальцев, оставив его дрожащим и всё ещё чертовски запутанным в кабелях.       …Почему?       Конечности покалывало, они подергивались от афтершоков. Может, декапитация выбила его из колеи сильнее, чем он думал.       Поморщившись от собственной ошибки, Вокс попробовал снова — и снова вскрикнул, когда вместо того, чтобы превратиться в чистую энергию, получил ещё один жестокий разряд тока, на этот раз такой силы, что он остался лишь тяжело дышать.       — Больно, не правда ли?       Воксу не нужно было всматриваться в темноту, чтобы узнать этот голос.       — Аластор… — задыхаясь и исходя ненавистью, он дико огляделся, ища источник хриплого смешка, эхом разносящегося вокруг. — Какого хера здесь происходит?!       Радиодемон сделал медленный, ленивый шаг вперёд, в тусклое свечение, и его оскал стал по-настоящему зловещим. Слабые свисты лопающегося радиосигнала прерывали тягучую тишину — жестяной треск помех заставлял антенны Вокса протестующе подергиваться.       Наконец, набалдашник этого длинного микрофона-трости постучал по нижней грани экрана Вокса. Наставительно, словно родитель, отчитывающий непослушного ребёнка.       — Ну и трюк ты выкинул, — тук-тук. — Как же глупо ты себя выставил, мой дорогой! И не перед кем-то, а перед всей Пентаграммой! Ты действительно до боли предсказуем.       Вокс оскалился, уводя голову подальше от этого чёртова посоха. Он снова попытался телепортироваться прочь — и снова вскрикнул, когда его собственное электричество хлынуло по телу.       — Но ты не просто опозорился, — голос Аластора стал ниже, опаснее, пробиваясь даже сквозь стон боли другого демона. — Ты втянул в это меня. Я разрывал души на куски и за меньшее.       — Что проис... что проис... какого хера ты со мной сделал? — в голос закрались нотки паники. — Почему я не могу..?       Он попробовал снова, словно пытаясь закончить вопрос действием, а не словами. И снова остался лишь скулить и дергаться от удара током.       — Тебе нравится? — тихий смешок. — Всё на самом деле довольно просто. Но... о Боже, ты ведь не дотянешься, верно? Ты же весь связан. Глупенький я.       Ком тревоги застрял в горле Вокса. Он с трудом сглотнул его.       — До чего не дотянусь?       — Как же, любезный мой друг, до затылка этой уродливой бандуры, которую ты называешь головой! — Оскал Аластора стал ещё шире. — Поистине… телевизионные СМИ — это такая безвкусица. Обычное втыкание собственных проводов в самого себя вызывает такую сокрушительную петлю обратной связи. Ах, — один когтистый палец постучал по верхнему углу экрана Вокса. — Постарайся не слишком перевозбуждаться, ладно? Кто знает, что случится, если всему этому скопившемуся электричеству будет некуда деться…       — Ты..!       Вокс напряг руки, сжал когти в кулаки, пытаясь нанести удар по этой самодовольной роже, но провода держали его мертвой хваткой.       — Ай-ай-ай! — Радио-демон ловко отскочил назад, вне пределов досягаемости, погрозив когтистым пальцем перед лицом Вокса. — Едва ли это подходящий способ открывать наш специальный выпуск, не находишь?       — Выпуск? — Ужасающий холод прополз по его телу. — Ты что… транслируешь это…?       Аластор холодно рассмеялся.       — Боже упаси, нет — пока нет. Хотя я уверен, аудитория была бы приличной, хм? Могу представить, сколько душ жаждут услышать предсмертные вопли человека, который в своём безумии уничтожил половину Пентаграммы.       Колкость задела за живое. Вокс ничего не ответил, настороженно наблюдая за Аластором, пока тот начал кружить вокруг него, словно стервятник над умирающим зверем.       — Нет, мой дорогой, я не настолько бессердечен, чтобы требовать от тебя выступления в прямом эфире, когда ты только-только, ах, взял себя в руки. — Микрофон-трость качнулся, указывая на микшерный фейдер в стороне стола, едва заметный в свете Вокса. — Я позволю провести несколько репетиций, прежде чем мы перейдем к финальному перформансу. Да что там, я даже позволю тебе самому решить, когда мы поднимем занавес. Не торопись — ты будешь звездой этого шоу! Ты прикуёшь к себе внимание всего Кольца! — В весёлом тоне прорезалось легкое хищное рычание. — Как ты всегда и жаждал.       Он снова прошелся перед Воксом, опасно сузив глаза; его улыбка больше походила на презрительную усмешку, когда он наклонился вплотную, так что его нос оказался в паре дюймов от тусклого экрана...       — О твоих криках будут говорить года...       Вокс плюнул ему в лицо — в знак молчаливого, яростного презрения.       Это возымело примерно тот же эффект, что и когда-то выходка Энджела Даста, и последствия были почти такими же. Да, этот проклятый олень отпрянул, его спина напряглась, а мертвенная улыбка застыла, выдав гримасу лишь складкой между бровей.       Но у Вокса едва хватило времени отпраздновать эту крошечную победу — трость обрушилась на его макушку с такой силой, что дисплей коротнуло. Ошеломлённый, со звёздами, вспыхивающими в гаснущем зрении, он почти не почувствовал мягкого треска, едкого запаха гари и струйки дыма от поджаренных микросхем. Он даже не заметил, как его помятый цилиндр приземлился у его ног.       — Какая мерзость, — бормотал Аластор себе под нос, доставая платок из кармана пиджака и вытирая испачканную щеку. — Под этим лоском дешевого торгаша ты всегда был таким грубым. Сплошной пафос и никакого класса. — Он повернулся обратно к своему поверженному пленнику, сузив глаза при виде того, как экран Вокса начал бешено прокручивать настроечные таблицы, параметры яркости и статичный шум.       Один острый коготь вонзился в горло Вокса, протыкая нежную кожу и заставляя его задрать голову.       — Постарайся взять себя в руки. — Тонкая струйка крови потекла по пальцу Аластора, вниз по худому запястью, исчезая под рукавом пиджака. — Это недостойно. Я думал, ты самый сильный грешник в Аду? — Тот же палец проскользил дальше, к вычурному галстуку-бабочке, оставляя за собой тонкую ярко-красную линию на темно-синей коже. — И этот человек хвастался всем подряд, как он собирается меня победить?       Наконец спазмы экрана прекратились. Всё ещё в полузабытьи, Вокс поднял взгляд на Аластора, чья улыбка была искажена чем-то средним между неодобрением, разочарованием и… отвращением?       — Представь, в какое положение ты меня поставил, дорогуша. Если ты настолько смехотворно жалок, то кем это делает меня — того, кого ты привязал к своему креслу и выставил на потех всей Пентаграмме?       Хриплый вздох вырвался у Медиа-демона, когда острые когти глубже ушли в плоть шеи, прямо над ослабленным воротником рубашки. Когда он открыл глаза, то увидел, как Аластор пристально смотрит на него, слизывая кровь со своих пальцев.       — Хвост, Вокс? Серьёзно? Ты должен был понимать, что этим ты напрашиваешься на возмездие. Мне нужно поддерживать репутацию, — несмотря на жизнерадостный тон, слова сочились холодной яростью, — и твоё идиотское позёрство нанесло ущерб, за который я возьму свою компенсацию.       — Ты… ты когда-нибудь заткнёшься?       Знание того, что он разозлил непоколебимого Радиодемона, было мрачной победой. Вокс оскалился в резкой улыбке безрадостного удовлетворения — слабой и дрожащей, но всё же улыбке.       Она чуть дрогнула, когда лицо Аластора оказалось в считанных дюймах от его собственного, так близко, что его дыхание затуманило экран. Вокс подавил инстинкт отпрянуть.       — Тебе стоит молиться, чтобы я не замолкал, — промурлыкал хриплый голос на фоне едва слышного, ломаного свинга в стиле спикизи, — потому что это означает, что ты ещё не кричишь.       Вокс на мгновение задержал взгляд, молча, а затем моргнул, расширяя левый глаз и вливая всю свою энергию в гипноз. На несколько великолепных секунд показалось, что это сработало: выражение лица Аластора смягчилось, он выглядел заворожённым…       Крик шока вырвался из окровавленного горла, когда набалдашник трости Аластора пробил экран — прямо сквозь зрачок-молнию левого глаза. Осколки стекла со звоном посыпались на пол, а по темной дыре и обвисшей антенне затрещало электричество. В следующий миг Вокс одеревенел: его тело снова содрогнулось от собственного запертого заряда. Когда приступ стих, он беспомощно повис на проводах, его конечности мелко подергивались, а сам он поник, словно сломанная марионетка, запутавшаяся в своих нитях.       Прямо посреди осколков разбитого экрана на полу глухо стукнула трость. Аластор самодовольно оперся на неё, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь тяжелые стоны жертвы.       — Ты же знаешь, эти глупые салонные фокусы на мне не сработают.       Маленькие разряды электричества всё ещё проскакивали между антеннами Вокса; воздух был пропитан запахом паленого пластика и тошнотворным поскуливанием Медиа-демона.       Очевидно, он ни черта не слушал, но Аластор продолжал гнуть свою линию.       — Не трать время на попытки исцелить это — если ты вообще на это способен. Я буду выбивать этот твой паскудный глаз каждый раз, когда увижу его.       Тонкие алые пальцы потянулись к разбитой стороне экрана — обманчиво нежно, словно лаская острые, зазубренные края. На кончике указательного пальца открылся аккуратный неглубокий порез. Пленный издал тихий, гортанный звук протеста. Аластор проигнорировал его, с интересом наблюдая, как искры пляшут вокруг его когтей, пока он размазывал собственную кровь по одному из торчащих осколков.       Медленно, чертовски медленно, исследовательские когти двинулись влево, скрежеща по разбитому стеклу и темному пластиковому корпусу, оставляя за собой паутину поверхностных царапин. Нежно, но до тошноты. Вокс дернул головой в сторону, пытаясь избежать этого контакта.       Капли жидкости стекали по его шее с разбитого экрана — кровь, смешанная с потом, пропитывала воротник рубашки. Крошечные искры электричества танцевали по влажной коже, выдавая то, насколько сильно он сейчас перегружен.       — Не... не трогай меня, — выплюнул он наконец, и его лицо на уцелевшей половине экрана исказилось в гримасе.       — Столько времени на раздумья, и это всё, что ты можешь сказать? — поддразнил Аластор, хотя и охотно отстранился, явно завороженный своим окровавленным пальцем. — А куда делся твой красноречивый язык, которым ты так гордишься?       Вокс недовольно хмыкнул, когда трость снова постучала по его голове.       — П-п-пошел ты... на хер... на хер... на хер.       Аластор хлопнул в ладоши, явно придя в восторг от неповиновения своей жертвы.       — Знаешь, в тебе есть что-то ужасно трогательное. Ты построил свою империю на успехе шоумена, торговца, ведущего ток-шоу, краснобая… но стоит тебе разволноваться, как это первое, что у тебя отказывает, верно? Ты так быстро забываешь, как говорить! Бесполезный дилетант.       Рыча, Вокс с новой силой забился в своих проводах — но накопившаяся энергия заплясала по его антенне, грозя разрядом, и он заставил себя успокоиться, прежде чем снова стать жертвой этой проклятой обратной связи. Если бы только! Если бы только он мог освободить хоть одну руку, всего одну, и дотянуться до затылка, распутать то, что там застряло, снова почувствовать вкус свободы..!       Свобода?       Чтобы что? Вернуться к наблюдению за Пентаграммой, которая лишила его расположения? Стать не более чем фоновым присутствием в компании, которая (всё еще, пока что) носит его имя? Осознавать, что он был так, так близок, знать, что он вкусил Божественность, только чтобы рухнуть на последнем препятствии?       Свобода помнить, как он вырвал поражение из когтей победы?       Запал борьбы испарился.       Снова поникнув, Вокс слабо попытался отвернуться от Аластора, который, казалось, с отстраненным интересом наблюдал за его мигающим экраном.       — Какая бравада от человека, который не властен над собственным лицом! Тебя всегда было легче прочесть, чем открытую книгу, не так ли? — Пауза. — Что это за ужасный шум?       Помимо собственного тяжелого дыхания и болезненных помех, Вокс не слышал ничего необычного, но уши Аластора были навострены, как у зверя, а улыбка стала острой от концентрации.       — Это что… ты перегреваешься?       О, блядь.       Циановый свет окрасил экран Вокса, когда он понял: Аластор слышит гудение «железа», обычно спрятанного в голове, а теперь обнаженного. Это были не охлаждающие вентиляторы, как, видимо, решил Аластор — они работали гораздо мощнее, чем нужно, пока он пытался откачать часть избыточной энергии, прежде чем случайно снова ударить себя током.       Аластор приятно хмыкнул про себя и — наконец-то, милосердно — отступил на шаг, поворачиваясь к вещательному столу. Помимо воли, часть напряжения покинула Теледемона, когда мучитель отошел, и он воспользовался случаем, чтобы попытаться вернуть хоть какой-то контроль над своим сбоящим телом.       Он был перегружен. А перегрузка означала сверхчувствительность.       Не самое лучшее состояние, когда ты в ловушке и беззащитен перед могущественным демоном, известным своим садизмом.       Было бесполезно пытаться разрядиться, пока он был подключен к самому себе, но он мог хотя бы сжечь часть излишков, разогнав собственные функции. Это было… опасно, особенно в такой ситуации, так как делало его склонным к поломкам. Но пока Аластор осматривал камеру безопасности на столе, напевая себе под нос веселый мотивчик, Вокс рассудил, что его нынешнее положение вряд ли может стать еще хуже. Черт. Голова болела нещадно.       — Кажется, одна из твоих моделей?       — Вокс.тек Voyeur Scope, — машинально ответил Вокс, едва взглянув на неё. — Третье издание. Старье. — В его зрении всё плыло: неясные формы и размытые цвета, ничего, кроме искаженных помех из его разрушенного левого глаза. — Устаревшая.       Как и ты. Как и мы оба теперь.       — Ммм. — Аластор обнажил зубы, демонстрируя явное пренебрежение. — Уродливая, аляповатая штуковина. Я принес её сюда для тебя, знаешь ли. Услуга за услугу — ты совершишь свой долгожданный радиодебют, а я позволю тебе в придачу к нему последнее появление на телевидении.       Он повернулся, снова обходя подвешенного пленника, и его тон оставался таким легким, будто они вели приятную беседу за чаем.       — Вся наша встреча, записанная для потомков! Ах, пожалуй, в идее визуальных медиа всё же есть смысл, если пользоваться ими умеренно.       — Ты явно обожаешь слушать собственный голос, — выплюнул Вокс, и его единственный глаз вспыхнул дерзостью.       — Дорогуша, ты хоть понимаешь, что такое радио? — О, как же ему хотелось стереть эту презрительную ухмылку с оленьей хари! — Я знаю, ты не мыслишь развлечений без своих кричащих картинок и ярких огней, но я-то наивно полагал, что ты осознаешь важность голоса… Вокс.       Снова напевая под нос, Аластор размял шею, задумчиво вращая трость.       — Впрочем, не беспокойся. Мы ещё сделаем из тебя звезду эфира, хм? Твой дебют, и весь Ад будет слушать! Я научу тебя красоте, классу и интимности одинокого ведущего в студии звукозаписи. — Он снова повернулся к Воксу. — Я научу тебя власти незримого, мой дорогой.       И тут набалдашник микрофона скользнул вверх по внутренней стороне его бедра. Вокс резко дернулся.       — Не смей.       — Ох? — Выше… медленно ползёт выше… — Но я думал, ты жаждешь подобного рода грязного разврата, маленький принц в своей маленькой башенке? Разве ты не тосковал по мне? Ты ведь был совсем не скрытен в этом вопросе.       — Прекрати!       Узкая грудь Вокса вздымалась, он пытался отпрянуть от физического контакта, но едва мог пошевелиться в паутине своих мертвых проводов, и Аластору стоило лишь слегка пошевелить запястьем, чтобы трость последовала за ним. Ткань брюк смялась под холодным металлом — лед и пламень на перегруженной коже, и — будь проклято это предательское тело — он дернулся от… интереса.       — Убери это от меня! — Его полуэкран мигнул: символ набора номера и слова, прерванные трещинами, но всё же разборчивые: Вызов… Валенти…       Аластор разразился злобным смехом.       — Они не придут, ты же знаешь.       Холодный ужас впился в микросхемы Вокса, подступая к горлу. Ему пришлось с трудом сглотнуть, пока скачущая энергия заставляла экран глючить. Вызов оборвался, так и не соединившись.       — Что ты… что ты… что, блядь, ты с ними сделал?       — Я? — Тон сменился на притворную, болезненную невинность. — Ничего, мой дорогой друг! Просто когда твоя звезда упала, а свет погас, твои так называемые «друзья» могут сиять еще ярче, верно?       Он указал тростью на вещательный стол. Вокс тревожно проследил за жестом. По крайней мере, этот чертов посох больше не касался его, не истязал тенью той близости, которой он желал больше жизни назад.       С протестующим треском старый радиоприемник в углу ожил, изрыгая мешанину звуков — он пытался воспроизвести украденную телетрансляцию. Эхом раздался голос, искаженный и едва различимый из-за помех, но вполне узнаваемый — приторное воркование мотылька: — Знаю ли я Вокса?.. Нет, никогда о нем не слышал!       Теневое щупальце окутало радио, и оно снова замолчало. Торжествующий Аластор уставился в заснеженный экран, отражающий ошеломленное поражение на фоне едва слышимых помех.       — Вал?..       Пронзительный, холодный смех заполнил тишину. Беспощадные глаза светились, зрачки в виде радиошкал расширились и тикали из стороны в сторону.       — Жалкое зрелище! Семьдесят лет прошло, а ты так и не усвоил урок? — Вокс поморщился, когда острые когти снова впились в его плечо — жестокая имитация его собственной дурной привычки, которая разрушила все его тщательно выстроенные планы. — Это Ад, дорогуша. Здесь нет друзей! Ты построил империю на манипуляциях, и до сих пор пребываешь в иллюзии, что кому-то в этой Богом забытой яме есть хоть малейшее дело до тебя, кроме той выгоды, которую из тебя можно выжать? Смешно. Поистине смешно.       Повиснув на своих кабелях, Вокс ничего не ответил. По правде говоря, он оттягивал звонок о помощи именно потому, что боялся подтверждения этого самого страха. Даже в моменты самого дикого оптимизма часть его верила — знала — что Валентино и Вельветт могут его бросить. В конце концов, он прекрасно помнил, как быстро сам отшвырнул их в сторону, когда его амбиции показались достижимыми.       И теперь они платили ему тем же.       — Бедный, слабый маленький шоумен. — Глаза Аластора вспыхнули сильнее, отбрасывая глубокие тени, которые засуетились по полу и по ногам Вокса. Он чувствовал, как их крошечные костлявые лапки щиплют его кожу. — Но ты ведь знаешь, что заслужил это, не так ли?       Ярость снова стала осязаемой, её можно было почувствовать в воздухе. Вокс молчал, опустив взгляд в знак поражения.       — Смел думать, что сможешь превзойти меня? Тебе нужно напомнить твое место, — в развязном тоне прорезались острые нотки недовольства. — Представь только, быть настолько безвкусным, чтобы выбросить свою жизнь ради этого! Какая в этом победа? Я в очередной раз поражен тем, насколько ты слаб!       Странный, первобытный звук вырвался из Медиа-демона: безрадостный, болезненный смех.       — Я бы прямо сейчас, блядь, размозжил тебе лицо своими мозгами, если бы думал, что это оставит хоть вмятину на твоей говноедской ухмылке!       Красные глаза сузились.       — Как прискорбно: ни раскаяния, ни — что еще хуже — амбиций. А ведь ты хотел, чтобы мы были партнёрами.       Трость снова коснулась его бедра, акцентируя последнее слово. В этот раз Вокс не сопротивлялся, просто висел — вялый и раздавленный. Это заслужило лишь разочарованную гримасу Аластора, а затем набалдашник микрофона тяжело врезался Воксу в живот. Задыхаясь, кашляя и пытаясь удержать экран от лавины снежных помех, теледемон поднял голову ровно настолько, чтобы сверкнуть глазами на своего мучителя.       Конечно, Аластор всё еще улыбался, но в уголках его глаз застыло напряжение, отражавшееся в зрачках-шкалах — признак глубокого недовольства. И дело было не только в унижении, которое он перенес, будучи пленником Ви; даже Вокс, ослепленный эгоистичным вкусом победы, уже понял: Аластор сам срежиссировал ту ситуацию. Он всегда был именно там, где хотел, и наверняка предвидел долю публичного позора во власти своего заклятого врага.       Нет, тут было что-то более глубокое. Словно Аластор принял как личное оскорбление то, что человек, которого он когда-то почти уважал, так легко сдался перед лицом невзгод.       Это было жалко. И Вокс не мог с этим спорить. Быть настолько одержимым признанием одного-единственного человека, чтобы добровольно уничтожить полгорода и себя вместе с ним? Ничтожно. Убого.       Слеза ярости задрожала в его уцелевшем глазу; он поспешно моргнул, прогоняя её.       — Бедняжка, неужели было больно? — Посох Аластора подцепил его корпус, задирая голову вверх, чтобы заставить встретиться взглядами. Похоже, Радиодемон принял неслучившуюся слезу за плач от боли. — Тебе стоит быть громче, проецировать голос — ты же наверняка знаешь, как пользоваться микрофоном? Неважно. У нас будет полно практики перед твоим дебютом.       — Иди к чёрту, — слабо прорычал Вокс.       Радиодемон рассмеялся над его бессильным вызовом, тени у его ног сгустились в предвкушении. Видеть, как Аластор наслаждается процессом, было невыносимо. Этот озорной шарм, когда этот самодовольный ублюдок в своей стихии… Вокс однажды уже купился на это, но теперь, когда это обернулось против него, ему хотелось впечатать оба кулака прямо в этот идиотский монокль!       Помехи вспыхнули в мертвом глазу Вокса, зрение снова поплыло; если бы его не держали провода, он уверен, что рухнул бы на колени бесформенной кучей. Пол уходил из-под ног.       — Ты увядаешь, — в тоне сквозило фальшивое беспокойство, будто не Аластор был виноват в том, что жизненная сила Вокса вытекала на пол.       — Чья… чья… чья это вина… это твоя ви… почему ты дум…       Набалдашник трости с не громким стуком постучал по поврежденному экрану, обманчиво нежно.       — Почему бы нам не продолжить репетицию завтра? — Измученный, но настороженный, Вокс проследил за тем, как посох скользит вниз к его горлу. — Было бы бессмысленным занятием изматывать тебя до главного события. — Обрывки веселых рэгтаймов пунктиром сопровождали слова, накладываясь друг на друга в какофонии, от которой внутренние аудио-настройки Вокса заныли. — К тому же, меня хватятся внизу, если я задержусь.       Внизу? Глаз Теледемона сузился; вероятно, он находился в той самой кривой радиобашне, пришитой, как гниющая конечность, к стене Отеля, который разрушил его посмертие.       — Знаю, это разочарование — прерывать наше веселье сегодня, но ожидание приносит свое удовольствие. До завтра, милый. — Тихий смешок. — Можешь помечтать обо мне, если хочешь, и о том, какие возможности принесет завтрашний день.       Элегантные туфли застучали по полу: Аластор, всегда дьявольски ловкий, направился к деревянному люку. Он замер перед тем, как спуститься, и одарил Вокса своей самой пленительной улыбкой.       — Дай мне знать в любое время, когда захочешь перейти к главному событию, Вокси. Трансляция готова выйти в эфир по твоему слову.       Когда крышка люка захлопнулась, оставив его одного в застойной темноте, Вокс рванулся в проводах так сильно, что почувствовал, как плечи едва не вылетают из суставов. Выжав мощность на максимум, он выкрикнул свой бесполезный протест в чернильную тишину.       — П͝О͝ШЁЛ ̳НА͒ ͅХУ͒Й̉!͝       Измученные динамики сгорели прежде, чем он закончил первое слово, превратив его голос в шипящие помехи и белый шум.       Он бы солгал, если бы притворился, что это не было его целью.       Если публичное унижение — неизбежный финал, то меньшее, что он может сделать, это убедиться, что, когда придет время, его голос будет абсолютно неузнаваем.