Глубина разложения

— Я ухожу. Голос Эндрю прозвучал так ровно и спокойно, что Иван не сразу понял смысла слов. Он оторвался от экрана телевизора , который толком не смотрел, и моргнул покрасневшими от недосыпа глазами. — Что? — переспросил он, думая, что ослышался. В комнате стоял невыносимый запах. Затхлость, дешевый табак, сладковатая вонь гниющих в мусорном ведре очистков, пригоревшая еда на плите — всё смешалось в один тягучий, тошнотворный коктейль. К этому примешивался тяжелый дух немытого тела и застарелого пота, которым, казалось, пропитались даже стены. Наверное, даже самая вонючая городская помойка в летний зной пахла бы свежее, чем эта комната. –Сегодня, я переезжаю. Считай, это — моим рождественским подарок. Ах да, с Рождеством тебе, Иван. Иван медленно поднялся. Кулаки сжались сами собой, костяшки побелели. — Почему? — Почему? — голос Эндрю дрогнул, срываясь на крик, который он сдерживал слишком долго. — Ты спрашиваешь — почему? Я устал, Иван. Устал от всего этого! От тебя! Ты всё время лезешь в мою жизнь! Обзываешь, бьешь, орёшь на меня как на собаку! Я сплю на полу, потому что ты так решил. Жру раз в день, когда ты разрешишь. Выйти из квартиры — проблема, сразу допрос с пристрастием: куда, зачем, к кому?! Я вообще не помню, когда в последний раз видел настоящий солнечный свет, а не эту херову лампочку! Его трясло. Слова выплескивались наружу грязным потоком, и он не мог, не хотел их останавливать. Иван молчал. Смотрел. В его взгляде не было ни злости, ни обиды, ни понимания. Он смотрел на Эндрю так, будто перед ним была неживая вещь, которая вдруг заговорила. Или опухоль, которая решила разрастись, уничтожить всё вокруг, и теперь её нужно срочно усмерить, пока не поздно. Тишина застыла между ними, густая и липкая, как тот самый спертый воздух. Слышно было только тяжелое дыхание Эндрю. — Мне нужно проветриться, — наконец произнес Иван. Голос его звучал странно, отстраненно. Он медленно двинулся к выходу. Шаги его были неестественно плавными, будто время для него текло иначе. Но, поравнявшись с кухонной стойкой, он остановился. Его рука легла на рукоять ножа для разделки мяса — тяжелого, с широким лезвием. Эндрю похолодел. Дальше объяснять ничего не требовалось. Страх ударил в голову, отрезвил мгновенно. Он рванул к двери, надеясь проскочить, пока Иван не успеет среагировать. Но... Не успел. Пальцы вцепились в волосы, дернули назад, швырнули на пол. Эндрю ударился коленом, вскрикнул, но тут же почувствовал на спине тяжесть чужого тела. Колено Ивана вдавило его в пол, лишая возможности двинуться. Холодная сталь полоснула по шее. — Ты мой, Эндрю, — прошептал Иван, и голос его был чужим, хриплым, будто говорил не он, а кто-то другой, сидевший глубоко внутри. — Ты мой навеки. Мой. В этом шёпоте не осталось ничего человеческого. Ни следа от того друга, с которым он был.Только собственничество. Только голод. Только безумная, абсолютная уверенность в своем праве. Эндрю молчал, глядя в пыльный пол. Он пытался вырваться, дёргался, но хватка была мёртвой. Мысли бились в черепе в панике: «Всё. Конец. Он не отпустит. Я не выйду отсюда живым. Никогда не выйду». — Опухоль… — донеслось до него бормотание Ивана, словно сквозь толщу воды. — Надо её вырезать… Пока не разрослась… Пока не уничтожила моё наследство… — Иван… — голос Эндрю сорвался на жалкий, умоляющий шёпот. — Иван, прошу тебя… — Заткнись. — Нож в руке Ивана сжался крепче. Костяшки пальцев побелели. — Тебе никто не давал права голоса. Ты — никто. Эндрю замолчал. Лицо его, и без того бледное на фоне вечно желтоватой, нездоровой кожи, стало совсем белым. Он даже дышать забыл на мгновение, глядя в одну точку перед собой. Только сейчас, прижимаясь щекой к холодному полу, слушая бешеный стук собственного сердца, он понял окончательно и бесповоротно: человек, которого он когда-то любил как брата, умер. А тот, кто держит его сейчас, — это уже не Иван. Иван был слишком поглощён своим гневом, своей идеей, своей болью. Первый удар пришёлся в ногу. Резко, рвано, глубоко. Эндрю закричал, но крик захлебнулся в спазме. Второй. Третий. Иван бил молча, сосредоточенно, будто выполнял важную, нужную работу. Слезы, сопли, слюна — всё смешалось на лице Эндрю, пока он пытался вырваться, царапал ногтями пол, оставляя кровавые полосы. Тело дёргалось в конвульсиях, как у таракана, на которого наступили, но который всё ещё отчаянно пытается убежать. Боль разрывала каждую клетку, застилая глаза красной пеленой. Кровь заливала пол, тёмная, густая, пахнущая железом и смертью. Этот запах заполнил комнату, перебив даже вонь запустения. Внезапно Иван, всё ещё прижимающий Эндрю к полу, свободной рукой нащупал одну из ран. Медленно, почти нежно, он вонзил палец в рваную плоть, исследуя её, словно художник, прикасающийся к глине. Или словно мужчина, впервые познающий женщину, нарушающий её незыблемую прежде целостность. Только целостность эта была человеческой жизнью, утекающей сквозь пальцы. Эндрю, истощённый до предела, чувствуя, как силы оставляют его, прошептал еле слышно, одними губами: — Иван… Я, кажется, умираю… Глаза закатились. Тело обмякло, став тяжёлым и безвольным. Сознание угасало, оставляя после себя только звенящую пустоту. Крики стихли. В тишине комнаты раздавались только влажные, чавкающие звуки. Иван облизывал пальцы, жадно вбирая в себя свежую кровь и уже начавшую густеть. Он делал это не как человек, совершающий безумство, а как зверь, дорвавшийся до плоти поверженного врага. Как будто внутри него проснулся кто-то древний, голодный, не знающий ни жалости, ни сомнений. Кто-то, кто хотел забрать эту жизнь себе целиком. Всю, без остатка. Присвоить дыхание, тепло, мысли, будущее. Всё, что было у Андрюшки. И это было только начало… Иван чувствовал власть. Абсолютную, пьянящую власть над жизнью и смертью. В голове, затуманенной запахом крови, рождались новые мысли. Он хотел контроля. Полного. Вечного. Забыв о том, что когда-то сам был человеком.

***

Ой! И ещё! Дальше ещё хуже будет, так что это мой разогрев.ДИКИЙ СПОЙЛЕР👅!! Уже чувствую, что буду гореть в аду в самом горячем котле 👹👹👹.

Если увидите ошибки, сообщайте и не стесняйтесь 😉!!

Пишите комменты, не стесняйтесь 👅