Глубина разложения

Сознание возвращалось урывками, кусками, как плохая трансляция. Сначала была темнота. Абсолютная, густая, давящая на глаза. Потом — боль. Пульсирующая, рвущая голову изнутри, и тошнота, подкатывающая к горлу липкой волной. Эндрю с трудом разлепил веки. Темнота никуда не делась. Он попытался пошевелиться и зашипел от резкой боли в ноге. Опустив руку — пальцы наткнулись на грубую ткань бинтов. Нога была перебинтована от бедра до колена, штанина исчезла. Бинт казался влажным и липким. Память вернулась мгновенно, обрушилась ударом под дых. Каждое прикосновение Ивана, каждый удар, каждое слово, его глаза… Всё до того момента, как он провалился в беспамятство. — Блять, — выдохнул Эндрю, запустив пальцы в коротко стриженые волосы и начиная нервно теребить их. Мозг лихорадочно искал выход, просчитывал варианты. Встать. Найти дверь. Выбраться. Спрятаться. Добежать до людей. Но как только он решил, что нужно попытаться подняться, в тишине громко, оглушительно громко, щелкнул замок. Свет из комнаты Ивана ворвался внутрь кладовки, где его, судя по всему, заперли. Яркий луч выхватывал из темноты бесконечные ряды одежды — синие жилетки, белые рубашки, чёрные брюки. Они висели плотными рядами, как призраки, как отражения в бесконечном зеркальном коридоре. Тень Ивана застыла на пороге. Эндрю не видел его лица — свет бил со спины, оставляя фигуру лишь чёрным силуэтом. Но он видел его глаза. Один глаз, блестящий в полумраке, смотрел сверху вниз, прямо на него. В этом взгляде не было ничего, кроме холодного, изучающего интереса. Так смотрят на букашку, прижатую стеклом. — Иван, — заговорил Эндрю, и голос его сорвался в хрип. — Иван, прошу тебя, успокойся. Давай просто поговорим. Спокойно. Умоляю тебя, прекрати. Это ни к чему не приведёт! Он никогда не умел красиво говорить, подбирать слова. Но сейчас, когда жизнь висела на волоске, он готов был стать поэтом, кем угодно, лишь бы достучаться. Лишь бы тот, прежний Иван, услышал. Иван молчал. Его тень даже не шелохнулась. — Почему я должен тебя слушать? — наконец произнёс он, и голос его был спокойным, даже каким-то задумчивым. — Ты меня когда-нибудь слушал? Нет. Я тебе всё дал, Эндрю. Кров, еду, защиту. А ты повёл себя как шелудивая шавка. Попользовался, получил выгоду и решил сбежать при первой возможности. Знаешь, я в этот момент ещё больше начал понимать своего отца… — Нет! — перебил Эндрю, не в силах сдержаться. — Неправда! Иван, я не просил твоей помощи, ты сам мне её предложил! Как друг! Я ничем не пользовался, я просто пытался выжить! — Как друг, — эхом повторил Иван. — Ты даже сейчас меня не слушаешь. Перебиваешь, кричишь. Как ты там говорил? «Орёшь на меня как на собаку»? Смешно. Какой от тебя вообще смысл, Эндрю? Я дал тебе кров, встретил тебя хлебом и солью, как родного. А ты не выполнил даже одной моей маленькой, простой просьбы. Не добавил меня в свою игру. Я же вижу по тебе. Ты меня ненавидишь, да? Желаешь, чтобы я сдох поскорее? Или руки на себя наложил? Чтобы ты мог спокойно жить дальше? Сдох, как последняя тварь? Что теперь скажешь? Прости? — Иван усмехнулся. — Нет. Я умру после тебя. Так что даже не распластывайся передо мной с криками и рыданиями. Мне плевать. Эндрю молчал, опустив голову. Слова кончились. Он понял, что разговаривать бесполезно. — Язык проглотил? — Иван протянул руку к его растрепанным волосам. Эндрю рефлекторно дернул головой. И тут же рука Ивана вцепилась ему в волосы с утроенной силой и с размаху ударила лицом об стену кладовки. В глазах вспыхнули искры, по губе потекла кровь. — Ты ещё смеешь перечить мне? — прорычал Иван, швыряя его в угол, как тряпичную куклу. На его лице, теперь освещённом падающим из комнаты светом, расплылась садистская улыбка. — Ты не в том положении, Эндрю. Эндрю попытался отползти, но Иван схватил его за лодыжки. Тогда Эндрю, собрав остатки сил, со всей дури, на которую был способен, ударил Ивана ногой в висок. Удар пришёлся скользящим, но Иван на мгновение ослабил хватку, голова его мотнулась в сторону. Взбешённый, он снова схватил Эндрю за волосы, приподнял и с силой, вложившись в удар всем весом, ударил затылком о стену. Сознание померкло, но не ушло полностью. Эндрю обмяк, перестав сопротивляться. Иван довольно хмыкнул. — Знаешь, Эндрю, — задумчиво произнёс он, поглаживая его по волосам, и голос его вдруг стал почти ласковым. — Ты как женщина. Всё время кряхтишь, мычишь, не знаешь, что ответить. Даже в движениях… И тело у тебя… Может, ты мне когда-нибудь пригодишься. Ведь так? Я тебе не дам меня бросить. Рука Ивана скользнула ниже, к поясу. Эндрю окаменел, чувствуя, как пальцы расстёгивают пуговицу, стягивают с него боксеры. Тошнота подкатила к горлу с новой силой. Он хотел закричать, забиться, но тело не слушалось, было ватным, чужим. Не успел он опомниться, как его перевернули на живот, прижимая лицом к холодному полу. Трусы сползли до колен, сковывая движения. — Ыг… — только и смог выдавить из себя Эндрю. Страх сковал горло ледяными пальцами, не давая произнести ни слова. — Если будешь вести себя как хорошая девочка, — прохрипел Иван, приставляясь к нему сзади, — может, я дам тебе поблажку. Например, еду. Как тебе такая сделка? Он вошёл резко, на половину. Эндрю закричал — дико, страшно, нечеловечески. Боль была невыносимой, разрывающей, словно его тело раздирали на части. Кровь потекла по бёдрам, смешиваясь с уже запёкшейся на бинтах. — Стой… Прошу… — прохрипел он в пол, чувствуя, как желчь снова подступает к горлу. Иван не слышал. Он был в своем мире, перевозбуждённый, опьянённый властью. Ему было плевать на стоны, на мольбы, на боль. Он с наслаждением вбивался в тело того, кого ещё недавно называл другом. Мысль, что это мужчина, на мгновение мелькнула где-то на задворках сознания, но тут же утонула в тёмной, липкой волне наслаждения. Он делал это, чтобы сломать. Чтобы подчинить. Чтобы сделать своей послушной, любимой игрушкой. Тихие, скрежещущие стоны срывались с губ Ивана. Это был его первый раз. Он на секунду испугался — что бы сказал отец, увидь он его сейчас. Но тут же отогнал эту мысль. Отец будет гордиться. Он сделает так, чтобы тот гордился. Даже оттуда. — Иван… стой… Я… — Эндрю не выдержал. Его вырвало прямо под себя, желчь потекла из носа и рта, заливая пол. Тело затряслось в крупной дрожи. — Блять! — рявкнул Иван. — Какая же ты свинья! Ну посмотри на себя! — Он схватил Эндрю за горло и с силой вдавил лицом в лужу собственной рвоты, прижимая щекой к липкой жиже. Картина вызвала у Ивана новую волну эйфории. Такой слабый, обмякший, уничтоженный, прижатый лицом к собственной блевотине. Он даже не заметил, как снова покраснели бинты на бедре Эндрю. — Эндрю… — прошептал он, вцепившись мёртвой хваткой в его бёдра, и вдавился так глубоко, что Эндрю увидел звёзды перед глазами. Последним, что он осознал, была тяжесть чужого тела, рухнувшего на него сверху, и чужое прерывистое дыхание у самого уха. Эндрю находился в полубессознательном состоянии. Он всё чувствовал — боль, тошноту, липкую грязь на лице, — но боялся пошевелиться. Боялся даже дышать, чтобы не задеть что-нибудь, не привлечь внимания, не вызвать новую волну агонии. А потом началось странное. Иван принялся покрывать поцелуями его истерзанное тело. Шею, плечи, спину, даже волосы. Нежно, почти благоговейно, будто пытаясь загладить вину или, наоборот, закрепить свою власть странным, извращенным ритуалом. Эндрю лежал, не двигаясь, и чувствовал, как по щеке течет слеза, смешиваясь с грязью на полу.

***

P.S Потом всё узнаете — зачем он иногда Иван творит такую херню с Эндрю, хотя уже можно догадаться, что будет дальше и зачем были эти странные процедуры с поглаживаниями и поцелуями...

Продолжение в 3-й части, лол 🤓 (нет)

Я думаю сделать так, что 3-я часть будет от лица Эндрю, а 4-я — от лица Ивана. Потом немного 5-й главы об их жизни, а там — как пойдёт этот пиздец.😎

Если увидите ошибки, сообщайте и не стесняйтесь, пупсики!! 😏

Пишите комменты, не стесняйтесь 👅