Баланс над бездной.

Миссию назначили на следующий день. Место — заброшенный промышленный район на окраине города. Старые цеха, выбитые окна, пустые склады, бетон, железо, затхлая сырость и несколько проклятий среднего уровня, которые уже успели достаточно обжиться внутри, чтобы местные барьеры начали давать нестабильные сигналы. Формально — нормальное задание для первокурсников. Неформально — удобный способ посмотреть, как поведёт себя Хаясэ в реальном столкновении. Не на тренировке. Не под контролем зала. Не в ситуации, где можно остановиться, выдохнуть и переспросить. А в настоящем грязном контакте с угрозой. За вечер до выезда Аямэ сидела у себя в комнате, окружённая конспектами, картой района, короткой сводкой по объекту и собственными мыслями, которые раздражали сильнее любого учебного текста. «Я под наблюдением».  Эта мысль крутилась внутри упрямо и не уходила. Странное дело — она не только бесила. Она ещё и собирала. Как будто кто-то накинул на неё лишний слой внимания, а тело по старой привычке сразу отреагировало: выпрями спину, следи за движением, не позволяй себе быть рыхлой, не давай повода думать, что ты слабее, чем есть. Она не боялась самой миссии как идеи. Боялась и злилась на возможность выглядеть в ней глупо. Слишком рано сорваться. Слишком поздно среагировать. Показать не силу, а сырость. Она читала материалы, откладывала их, вставала, снова садилась, проходила от стола к окну, потом обратно. В какой-то момент поймала своё отражение в стекле: белые волосы, собранные кое-как, напряжённые плечи, слишком внимательные глаза и недовольно поджала губы. — Прекрати, — тихо сказала она себе. — Это не казнь. Это просто миссия.  Очень мерзкая, официальная и раздражающе оценочная миссия. Легче от этого не стало. Ночь прошла не ужасно, но неглубоко. Сон цеплялся кусками, а мысли и утром не стали добрее. В машине, которая везла их к промышленной зоне, Аямэ сидела у окна и смотрела, как город постепенно редеет, становится серее, проще, техничнее.  Жилые дома сменялись складами, ограды — пустырями, вывески — ржавыми каркасами и длинными полосами заброшенной земли. Юдзи рядом, кажется, чувствовал её напряжение, но не лез с прямыми вопросами. Просто время от времени говорил что-то простое, бытовое — про отвратительный кофе из автомата, про то, что Идзити-сан водит так аккуратно, будто извиняется перед дорогой за существование машины, про то, что после миссии он имеет моральное право на две булочки, а не на одну. Нобара фыркала, не отрываясь от телефона. Мегуми молчал, как будто уже мысленно был внутри задания. Аямэ сначала отвечала коротко, потом чуть оживилась, но волнение никуда не делось. Оно сидело под кожей — не паникой, а напряжённой готовностью, похожей на ожидание выхода под свет, только хуже. Потому что здесь не было музыки. И аплодисментов не будет тоже. Когда машина остановилась, район встретил их мёртвой тишиной. Даже ветер здесь звучал неприятно, проходя сквозь железные конструкции и пустые оконные проёмы, он не шуршал, а как будто скрежетал. Цеха стояли чёрными тушами на фоне блеклого неба. Бетон под ногами был влажным, местами пошедшим трещинами. В воздухе висел металлический запах сырости, пыли и чего-то ещё — тяжёлого, липкого, неправильного. Идзити остался у машины, Годжо — тоже неподалёку, в своей любимой манере делая вид, что вообще почти не участвует, хотя Аямэ слишком хорошо уже понимала: он видит больше, чем говорит. — Сначала разведка, — коротко сказал Мегуми. Он сложил печать, и тени под его ногами задвигались. Через секунду на бетон мягко выскользнули его шикигами. И вот тут произошло то, чего никто, кажется, не ожидал. Аямэ, у которой всё тело до этого было натянуто как струна, вдруг резко выдохнула и буквально просияла. — Боже, — сказала она почти шёпотом. — Какие красивые. Юдзи моргнул. Нобара повернула голову. Мегуми не успел даже ничего сказать. Потому что Аямэ уже, забыв про страх, оценку, Совет, ранги и вообще всю суровую атмосферу промышленного района, шагнула вперёд и почти подлетела к ближайшей химере. — Можно? — спросила она слишком поздно, потому что уже тянулась руками. Шикигами ткнулся ей мордой в ладонь. Аямэ издала совершенно искренний, тихий, убитый умилением звук. — Они тёплые? — спросила она, потрясённая почти до слёз. — Нет, подождите, не отвечайте, я сейчас умру. Юдзи захохотал первым. Нобара уставилась на неё так, будто только что увидела новую грань безумия. Мегуми застыл с тем лицом, с каким люди обычно переживают личное оскорбление своей внутренней системы. Аямэ уже сидела на корточках, обнимая одну из химер за шею и осторожно гладя её по голове. — Ты замечательный, — сообщила она шикигами совершенно серьёзно. — Ты вообще понимаешь, какой ты замечательный? — Хаясэ, — сухо сказал Мегуми, — это разведывательная единица, а не питомник. Она подняла на него глаза. — Это и то и другое, если постараться. Юдзи почти согнулся пополам от смеха. Даже у Нобары дёрнулся уголок губ. А Мегуми, к своему несчастью, ничего не мог сделать, потому что шикигами явно не возражали. Этот абсурдный момент длился недолго. Ровно столько, чтобы сбросить с неё первый самый липкий слой страха. Потом Мегуми отправил шикигами вперёд, и они двинулись вглубь цехов. Внутри было хуже. Темнее. Глуше. Пространство ломалось ржавыми лестницами, металлическими балками, провалами пола и длинными тенями, в которых взгляд начинал ошибаться. Проклятая энергия здесь ощущалась уже не фоном, а почти налётом на воздухе — как если бы кто-то годами копил в этом месте злость, усталость и безысходность, а потом ушёл, оставив всё это гнить. Аямэ почувствовала первое серьёзное проклятие раньше, чем увидела. Сначала холод под рёбрами. Потом вязкость в затылке. Потом странное ощущение, что пространство впереди стало толще, будто его можно резать ножом. Она остановилась. — Там, — тихо сказала она. И в эту же секунду оно вышло из темноты. Огромное. Не чудовищно гигантское, но достаточно большое, чтобы человеческое тело рядом с ним сразу вспоминало о собственной хрупкости. Несколько перекошенных конечностей, слишком длинная спина, провал вместо лица, в котором шевелилось что-то похожее на зубы или обломки чужих масок. Кожа, если это можно было так назвать, выглядела так, будто её слепили из мазута, ржавчины и старых ожогов. Аямэ по-настоящему испугалась. Не красиво. Не героически. Тело узнало угрозу раньше разума. На одну секунду внутри стало пусто и холодно. Сердце ударило так сильно, что отдалось в горле. Она не двинулась и именно это её разозлило. Потому что следующей мыслью было не «беги», а «только не сейчас». Проклятие рванулось вперёд. И что-то в ней сорвалось вслед за этим. Адреналин ударил в кровь горячо, ярко, почти облегчённо. — Да пошёл ты! — рявкнула она так яростно, что даже Нобара вскинула голову. И кинулась в атаку. Не изящно. То есть внешне — да, её движение всё ещё было слишком гибким, слишком точным, слишком красивым для человека в бою. Но сила в нём оказалась грубой. Почти шокирующе грубой. Она ушла вниз под удар, проскользнула под лапой проклятия, пнула его в сустав с такой резкостью, что хрустнул даже воздух. Тут же, не теряя импульса, выбросила тело вверх, выполнив шпагат в прыжке, резко развернулась и врезала пяткой чудовищу в бок. Юдзи замер на долю секунды. — Ни хрена себе, — выдохнул он. Проклятие качнулось, но не упало. Оно взревело и пошло на неё шире, злее. Аямэ не отступила. Руки коснулись пола. Она ушла в переворот одним слитным движением. Быстро, слишком чисто для такого чудовища и такого места, выскользнула из-под удара и мягко приземлилась уже в новой позиции. Она дралась не красиво. Красота вообще была не при чём. Просто тело знало, как выживать раньше, чем успевал включиться страх. Теперь к этому добавилась ещё и проклятая энергия — сырая, рваная, местами нестабильная, но уже настоящая. Проклятие всё-таки задело её по касательной. Каблук ботинка поехал на влажном бетоне. Аямэ качнулась, на мгновение потеряв опору, и именно в этот миг внутри что-то щёлкнуло. Не мысль или решение, а чистый инстинкт. Она резко выбросила ладонь вниз, перенося вес и пол под ногами проклятия вдруг повело. Бетон на секунду будто сдвинулся сам в себе, поехал в сторону под невозможным углом. Проклятие дёрнулось и потеряло опору. — Сейчас! — крикнул Мегуми. Юдзи влетел в открывшееся окно силы первым. Нобара ударила следом. Аямэ, уже сама не до конца понимая, что именно сделала, сорвалась снова вперёд и добила движение жёстким ударом ноги в корпус, вкладывая в него и массу, и злость, и остаток собранной энергии. Проклятие рухнуло. Плоть пошла рябью, треснула изнутри и начала осыпаться, растворяясь прямо в воздухе. В цехе вдруг стало тихо. Только дыхание. Только стук крови в ушах. Аямэ стояла среди бетонной пыли, растрёпанная, с выбившимися из хвоста прядями и бешено колотящимся сердцем. Юдзи смотрел на неё во все глаза. Нобара — уже без прежнего скепсиса. Мегуми — молча, но достаточно внимательно, чтобы и без слов стало ясно: он всё понял. И только теперь Аямэ осознала, что всё это время рычала на проклятие сквозь зубы, как маленькое злое животное. — Ну, — выдохнула Нобара. — Шапито оказалось с зубами. Юдзи нервно рассмеялся. — Я, кажется, только что увидел самый страшный шпагат в своей жизни. Мегуми медленно сказал: — Ты сместила плоскость опоры. Аямэ моргнула. — Я что сделала? — Потом обсудим, — коротко ответил он. Но в голосе его впервые за долгое время мелькнуло что-то почти похожее на уважительное удивление. Когда они вернулись к точке сбора, Годжо уже ждал их возле машины вместе с Идзити. Он окинул всех быстрым взглядом: живы, целы, более-менее в сборе и только потом посмотрел на Аямэ. На её лице уже не было боевого оскала. Просто раскрасневшаяся, милая, маленькая девушка с белыми волосами, у которой чуть съехала форма, а на щеке осталась полоска пыли. Она поправила выбившуюся прядь за ухо, совершенно очаровательно улыбнулась и сказала: — Миссия завершена. На секунду повисла пауза. Идзити моргнул первым. Юдзи фыркнул в кулак. Нобара закатила глаза так, будто это уже перебор даже для Аямэ. А Годжо смотрел на неё чуть дольше. Слишком маленькая с виду. Слишком милая в этой улыбке. И слишком опасная в бою, чтобы кто-то после сегодняшнего дня мог всерьёз спутать её с хрупкой девочкой, которую ещё надо «проверять». Его губы дрогнули. Не в насмешке. В чём-то более тихом.  Почти гордом. — Вижу, — сказал он наконец. — Очень содержательный отчёт, Хаясэ. Она чуть прищурилась. — Я старалась покороче. — А я, пожалуй, попрошу версию подлиннее, — ответил он. Но в тоне уже слышалось другое: он удивлён. И доволен. И, возможно, немного сильнее впечатлён, чем собирался показать.

***

Обратная дорога сначала шла в молчании. Не неловком — тяжёлом, выработанном после выброса адреналина. В машине пахло пылью, металлом, слабым потом и пластиком нагретых сидений. За окнами промзона медленно уползала назад, а внутри каждого из них тело только начинало понимать, что бой уже закончился. Аямэ сидела у окна, прижавшись виском к холодному стеклу. Сначала ей казалось, что она чувствует только усталость. Потом пришло всё остальное. Дрожь в ногах. Слабое жжение в лёгких. Тянущее напряжение в запястьях. И поверх этого — медленное, почти недоверчивое осознание: я правда это сделала. Не на тренировке или в воображении.  По-настоящему. Напротив неё Нобара смотрела в телефон, но не листала ничего уже минут пять. Просто держала его в руках с таким видом, будто ей очень не хочется первой произносить вслух очевидное. Юдзи сидел, развернувшись к Аямэ вполоборота, и, кажется, уже несколько раз собирался что-то сказать, но всё не находил вход. Мегуми, как обычно, молчал. И именно поэтому, когда он всё-таки заговорил, в машине сразу стало тише. — Ты слишком резко вошла в ближнюю дистанцию после первого контакта, — сказал он, глядя не на неё, а куда-то чуть в сторону. — Если бы у него была вторая активная конечность с той стороны, тебя бы зацепило сильнее. Аямэ моргнула. Потом нахмурилась. — Это… сейчас критика? — Это, — сухо ответил Мегуми, — разбор. Юдзи не выдержал. — Фушигуро, ты не мог начать хотя бы с «это было круто»? Мегуми наконец посмотрел прямо на Аямэ. — Это было круто, — сказал он ровно. — Но если не сказать, где было опасно, в следующий раз круто может закончиться хуже. И вот это почему-то ударило теплее любой красивой похвалы. Потому что в этой фразе не было скидки. Только признание, что её уже разбирают как равную. Аямэ медленно кивнула. — Ладно. Это… справедливо. — Но вообще, — вмешалась Нобара, наконец отрываясь от телефона, — да, это было охренеть как эффектно. Она повернулась к ней всем корпусом. — Я всё ещё не решила, что меня впечатлило больше: твой боевой рёв или тот факт, что ты после этого стояла с лицом ангела, который случайно сорвал голову демону. Юдзи тут же оживился. — Нет, подожди, самый жуткий момент был, когда она заорала и пошла в эту штуку так, будто лично была ей должна. — Я и была, — мрачно сказала Аямэ. — Оно меня бесило. — Это чувствовалось, — сказал Юдзи с очень искренним уважением. — Особенно в шпагате. Нобара уставилась на него. — Что за ужасная фраза вне контекста. — Но точная! Даже Идзити, сидящий впереди, как будто чуть кашлянул, скрывая смех. Годжо, до этого молча наблюдавший за ними из соседнего ряда, наконец подал голос: — Если коротко, — лениво сказал он, — Хаясэ сегодня устроила очень убедительную презентацию на тему «не судите милую девочку по углу удара её пятки». Аямэ повернула голову. — Это ужасно сформулировано. — Зато всем запомнится. Она уже собиралась закатить глаза, но он чуть изменил тон, почти незаметно. — Ты держала контроль лучше, чем на тренировках, — сказал он. — Даже в момент испуга. И всё. Никакой торжественной речи. Никакого «я горжусь». Но ей хватило. Потому что именно это было важнее всего. Не то, что она красиво двигалась. Не то, что смогла впечатлить однокурсников. А то, что не развалилась в первом настоящем контакте со страхом. Она отвела взгляд к окну, пытаясь не выдать, насколько сильно эти слова вообще-то попали. Юдзи тут же, конечно, всё испортил в хорошем смысле: — А ещё ты сместила пол! — сказал он. — Я до сих пор не понимаю, как ты это сделала, но это было просто… вау. Нобара кивнула. — Да. Вот это было уже жутковато. Красиво, но жутковато. Мегуми подался чуть вперёд. — Это важно, — сказал он. — Ты не просто ударила сильнее, а изменила опору под целью. Если научишься делать это повторяемо, техника станет гораздо опаснее. Аямэ потерла пальцами висок. — Очень приятно, что вы все сейчас говорите так, будто я не человек, а особенно удачный несчастный случай. — Так и есть, — невозмутимо сказал Годжо.  — Сенсей. — Что? Я же любя. — Это не помогает.

***

Машина свернула на более ровную дорогу, и напряжение в салоне начало понемногу отпускать. Снаружи город снова становился нормальнее: заправки, редкие магазины, светофоры, жилые дома. После ржавого нутра промзоны это почти раздражало своей обычностью. Аямэ закрыла глаза на несколько секунд. И именно тогда до неё по-настоящему дошло, что руки всё ещё едва заметно дрожат. Не от страха уже. От отходняка. Годжо это, конечно, заметил. Когда они уже подъехали к школе и начали выходить из машины, он задержал её чуть в стороне — не демонстративно, а так, будто просто хотел уточнить что-то рабочее. Во дворе было прохладнее. Воздух после долгой дороги казался слишком чистым. — Ну? — спросил он. Аямэ посмотрела на него. — Ну что? — Сейчас, — сказал он. — Без красивых отчётов и попыток выглядеть грозным котёнком. Как ты? Она сначала уже по привычке хотела отмахнуться. Сказать «нормально». Но потом выдохнула. — Меня трясёт, — призналась она. — Уже меньше, но всё равно трясёт. Годжо кивнул так, будто это был именно тот ответ, который полностью укладывался в правильную картину мира. — Хорошо. Она нахмурилась. — Что тут хорошего? — То, что тебя трясёт после, а не парализовало во время. Он чуть наклонил голову. — Это значит, что тело отработало как надо, а теперь догоняет головой. Неприятно, но нормально. Она молчала секунду, потом всё-таки спросила: — Я правда не выглядела там совсем идиоткой? Уголок его губ дрогнул. — О, нет. Идиоткой ты выглядела только в момент, когда побежала тискать шикигами Фушигуро, забыв, где находишься. — Они были очень хорошими, — тут же возразила она. — Даже не спорю. Потом он снова стал чуть серьёзнее. — В бою ты была убедительной. Слишком резкой местами, сырой в переходах, один раз почти открыла бок без необходимости, но — убедительной. И самое главное: ты не позволила страху выбрать за тебя. Она опустила взгляд в землю. Почему-то именно это оказалось самым трудным принять спокойно. Не похвалу. А факт, что он всё видел. И страх тоже. — Я сначала испугалась по-настоящему, — сказала она тихо. — Я знаю. — Прямо… очень. — Я знаю, — повторил он всё так же ровно. Она вскинула на него глаза. — И вам не показалось, что я из-за этого слабая? Годжо посмотрел на неё так, будто вопрос сам по себе был немного оскорбительным. — Хаясэ, если человек не боится, когда на него впервые выходит серьёзное проклятие, это либо дурак, либо психопат. Ты испугалась, не убежала и продолжила думать. Это и есть работающий вариант. От этих слов внутри у неё что-то окончательно выровнялось. Не так, чтобы сразу стало легко. Но стыд ушёл. Осталась только усталость. И очень тихая, почти детская радость оттого, что она не подвела — по крайней мере, не так, как боялась. Годжо засунул руки в карманы. — Предварительно, — сказал он, — я бы ставил тебе второй ранг с пометкой о нестабильной, но очень перспективной технике. Она моргнула. — Это… хорошо? — Для твоего этапа? Очень. — А для вашего вкуса? — Для моего вкуса, — сказал он, — ты всё ещё слишком любишь импровизировать в моменты, когда желательно жить подольше. Она не удержалась от смешка. — Вот теперь похоже на нормальную похвалу от вас. — Я стараюсь быть последовательным. Они медленно пошли к корпусу. У входа Нобара уже что-то горячо рассказывала Юдзи, размахивая руками. Мегуми стоял рядом с тем самым видом человека, который сто раз пожалел, что вообще завёл социальные связи, но всё равно никуда не ушёл. Аямэ посмотрела на них — и вдруг очень ясно почувствовала, что после этой миссии что-то правда сдвинулось. Не в системе. Внутри маленькой группы.  Они видели её в бою. И она — видела их рядом с собой. Это не делало их семьёй. Пока нет. Но делало чем-то большим, чем просто однокурсники.  — Идите, — сказал Годжо. — Ешьте, пейте воду, не стройте из себя ветеранов войны. Она сделала ещё шаг, потом остановилась и оглянулась. — Сенсей? — М-м? Аямэ чуть приподняла подбородок, стараясь звучать как можно ровнее: — Спасибо, что были рядом. Он посмотрел на неё поверх очков — коротко, спокойно, почти слишком легко для серьёзности этих слов. — Именно этим я и занимаюсь, — ответил он. И почему-то от этой почти небрежной фразы на душе стало ещё теплее