Часть 4. Городские сумерки
4 марта 2026 г., 01:07
Шум мегаполиса оглушал. После звенящей, неестественной тишины лагеря звуки Сеула казались физической болью. Сирены машин, гул толпы, бесконечные неоновые вывески — всё это должно было дарить чувство реальности, но для Феликса мир превратился в плохо настроенный телевизор. Картинка двоилась.
Они доехали до города в полном молчании. Никто не решался заговорить о Чанбине. Казалось, если произнести его имя вслух, реальность окончательно рухнет.
— Разъезжаемся по домам, — глухо произнес Минхо, когда они припарковались у общежития. — Завтра... завтра встретимся в кафе. Нам нужно решить, что говорить полиции о фургоне и о... нём.
Джисон только кивнул, его лицо за эти несколько часов осунулось и посерело. Он мертвой хваткой вцепился в рукав куртки Минхо, и тот, вопреки своей обычной холодности, притянул Хана к себе, закрывая глаза.
Феликс не смотрел на них. Он смотрел в зеркало заднего вида. На заднем сиденье было пусто. Ребенок-призрак исчез, как только они пересекли черту города, но Ликс всё еще чувствовал на затылке его ледяное дыхание.
Феликс вернулся в свою квартиру, которую он делил с Хёнджином. С «тем» Хёнджином, которого, как выяснилось, он сам себе выдумал.
Внутри пахло привычным парфюмом Хвана — сандалом и дождем. На вешалке висело его пальто. В ванной стояли две зубные щетки. Всё выглядело так правильно, так буднично. Феликс прошел на кухню и включил свет. На столе лежала записка, оставленная Хёнджином перед отъездом: «Ликс-и, не забудь полить цветы, пока меня не будет. Люблю тебя».
Ликс взял листок в руки. Бумага была сухой. Но когда он моргнул, чернила вдруг поплыли, превращаясь в черные капли воды, а буквы перестроились в одно-единственное слово: «УТОНИ».
Он вскрикнул и отбросил записку. Та упала на пол, снова став обычным клочком бумаги с признанием в любви.
— Я схожу с ума, — прошептал Феликс, сползая по стенке. — Это просто посттравматический шок. Его нет. Он умер десять лет назад.
Он заставил себя пойти в душ. Ему нужно было смыть с себя запах тины и гари. Но когда он встал под горячие струи, вода показалась ему липкой. Он закрыл глаза, пытаясь расслабиться, и вдруг почувствовал, как чьи-то руки обхватывают его за талию.
Прикосновение было знакомым до боли. Те же длинные пальцы, та же манера прижиматься всем телом.
— Хёнджин? — выдохнул Феликс, боясь открыть глаза.
— Я здесь, малыш, — голос Хвана прозвучал прямо за его спиной, перекрывая шум воды. — Я всегда буду здесь. В твоих мыслях, в твоих снах, в твоей коже.
Феликс почувствовал, как его губ коснулись холодные, влажные губы. Это не был галлюцинация. Он чувствовал вес этого тела, чувствовал, как Хёнджин прижимает его к кафелю. Поцелуй был глубоким, почти удушающим. От него пахло не сандалом, а речной водой и застоявшейся смертью.
Хёнджин начал спускаться ниже, его зубы прикусывали плечо Феликса, оставляя следы, которые тут же наполнялись черной жидкостью. Ликс застонал — это была смесь запредельного наслаждения и невыносимого ужаса. Его тело предавало его, откликаясь на ласки монстра, который носил лицо его любимого.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил, правда? — шептал призрак, его руки скользили по телу Феликса, оставляя ледяные дорожки. — Ты сам создал меня. Я — твоё лучшее творение. Твоя самая красивая вина.
Это была искаженная, пугающая близость. Феликс выгибался навстречу этим рукам, хотя понимал, что под ними нет плоти — только сгусток тьмы и старых воспоминаний. Когда он наконец открыл глаза, в душевой кабине никого не было. Только он один, а на запотевшем стекле медленно стекали капли воды, прочерчивая борозды, похожие на следы от когтей.
В это же время в другом конце города Минхо и Джисон сидели в маленькой квартире Хана. Они не включали свет — неоновые огни Сеула, пробивающиеся сквозь шторы, окрашивали комнату в тревожный фиолетовый цвет.
Джисон сидел на диване, обхватив колени руками. Его трясло.
— Минхо... Ты видел его в машине? Того ребенка?
Минхо сидел в кресле напротив, сжимая в руках кухонный нож. Он не выпускал его с самого приезда.
— Видел, Хан-и. Видел.
— Значит, мы не сошли с ума? — Джисон поднял на него глаза, полные слез. — Чанбин мертв. Хёнджин... я даже не знаю, кто он теперь. Что нам делать?
Минхо поднялся и сел на диван рядом с Джисоном, притягивая его к себе.
— Мы найдем тех, кто стер нам память, — твердо сказал он. — Та клиника, о которой говорил Чанбин. Родители заплатили за наше «забытье», но где-то должны быть записи. Мы должны узнать, что именно произошло в том эллинге. Хёнджин не просто так вернулся. Ему что-то нужно от нас. Кроме мести.
— А если ему нужен Ликс? — прошептал Джисон. — Ты видел, как он на него смотрел? Он не хочет его убивать. Он хочет его забрать.
Минхо промолчал, сильнее сжимая плечо Хана. Он знал: Ликс — самое слабое звено в их компании. И самое важное для Хёнджина.
[Финал главы: Первая весточка]
Поздней ночью, когда Феликс наконец забылся тяжелым сном без сновидений, его телефон, лежащий на тумбочке, завибрировал.
Экран вспыхнул. Пришло сообщение в групповой чат, который они создали перед поездкой.
Отправитель: Со Чанбин.
Текст сообщения состоял из одной фотографии. На ней был изображен тот самый пирс в лагере «Сириус». На краю пирса стояли четверо детей в белых футболках, а за их спинами возвышалась высокая тень вожатого.
Но на фото была подпись, которой не было раньше:
«Вы забыли пятого. Пятый не забыл вас».
Феликс проснулся от собственного крика. Он схватил телефон, но сообщение исчезло. Чат был пуст. А в углу спальни, в самой густой тени, он увидел два тусклых, белых огонька. Глаза.
— Пятый... — прошептал голос из темноты. — Кто был пятым в тот вечер, Ликс-и?
