Пламенный привет

Питер не любил этот зал. Здесь пахло разогревающими мазями, кислым человеческим потом, тальком и нагретой резиной ковриков. Он остановился перед двойными стеклянными дверями реабилитационного крыла. Тяжелая латунная ручка холодила ладонь. Сквозь прозрачную перегородку было видно всю комнату, залитую едким, мертвым светом люминесцентных ламп. Валери стояла. Ей помогала массивная металлическая рама — широкие брезентовые ремни туго фиксировали её бедра, не давая телу сложиться пополам. Реабилитолог — высокий, широкоплечий парень в белом медицинском топе с коротким рукавом — стоял сзади, вплотную. Его крупные, волосатые ладони лежали на её талии. Слишком низко. Пальцы почти задевали плотную серую ткань юбки. — Расслабься, — мягкий, вкрадчивый голос врача долетел сквозь щель в дверях вместе с запахом его мятной жвачки. — Я держу. Полностью контролирую вес. Парень сместил ладонь ниже, с силой корректируя положение её левого, усохшего бедра. Пальцы нагловато скользнули по складкам трикотажа. Питер не дернулся. Его тело под кожаной курткой превратилось в кусок гранита, а ногти в карманах до сукровицы вонзились в ладони. Он просто фиксировал каждую деталь. Врач помог ей развернуться лицом к огромному зеркалу. Чтобы переставить её безжизненную, обутую в тряпичный тапочек стопу, парень шагнул вперед, вклиниваясь своим коленом прямо между её ног. Официально — стандартная страховка калеки от падения. Фактически — удушливая, чужая интимность. Руки медика плотно обхватили её таз, удерживая корпус. Валери смотрела прямо перед собой на свое отражение. Её бледное лицо было абсолютно спокойным, сосредоточенным. Губы плотно сжаты. Она не дергалась и не пыталась оттолкнуть его. Потому что её кожа была мертвой. Реабилитолог наклонился еще ближе. Его гладко выбритое лицо, пахнущее дешевым лосьоном после бритья, оказалось у самой её шеи, там, где под обгоревшими волосами росла розовая кожа рубца. — Отлично, Валерия. Видишь? Ты сама держишь баланс. Отличный прогресс. Он улыбался. Слишком сыто. Слишком лично. Питер толкнул стеклянную дверь. Створка с глухим, резким хлопком ударилась о резиновый ограничитель, разорвав монотонный гул вентиляции. Реабилитолог медленно обернулся, не снимая ладоней с её бедер. Его пульс, до этого ровный, на секунду споткнулся от тяжелого, бесшумного шага вошедшего мужчины. — Мы почти закончили сессию, — спокойно сказал врач. Рук он так и не убрал. Питер подошел вплотную. От него веяло чистым, адреналиновым жаром в тридцать девять градусов и сырым лесом. Он навис над парнем, заставляя того дышать его бензиновым дымом. — Я вижу, — его бас прозвучал тихо, на той самой частоте, от которой стеклянные флаконы на полках за спиной врача едва заметно звякнули. Его зрачки сузились до крошечных черных точек, намертво зафиксировав чужие волосатые пальцы на сером трикотаже юбки. Расстояние между их телами было меньше пяти сантиметров. Реабилитолог наконец убрал ладони. Медленно, с едва заметным запозданием, пытаясь сохранить лицо. — Это стандартная часть мануальной терапии, сэр. Поддержка центра тяжести. — Безусловно, — Питер коротко кивнул. Его челюсть свело судорогой, на скулах заходили жесткие желваки. Голос оставался идеально ровным. Слишком ровным для того, у кого внутри выл зверь. Валери неохотно повернула голову. Суставы шеи сухо хрустнули. — Ты сегодня рано. Часы перепутал? — Совпадение, милая. Решил прогуляться. Реабилитолог аккуратно, с натужным кряхтением опустил её тело обратно в кожаное кресло-каталку, фиксируя металлические подножки. Его пальцы как бы случайно задержались на её колене на долю секунды дольше, чем требовал регламент. Питер зафиксировал это микродвижение, и его клыки со скрежетом теранули друг о друга. Когда парень отошел к пластиковому столу, чтобы черкнуть что-то в журнале посещений, Питер упал на одно колено прямо перед каталкой Валери. — Тебе комфортно здесь? — спросил он очень тихо. Его широкая ладонь легла на металлический подлокотник рядом с её рукой. — Да, — Валери равнодушно дернула здоровым левым плечом. — Он нормальный специалист. Хорошо разминает мышцы. — Нормальный? — Питер прищурился, и на самом дне его глаз на мгновение проступила злая, болотная муть. — Он помогает мне стоять, Питер. Без него я просто мешок с костями. Это его работа. Он в упор разглядывал её бледное лицо. — И когда этот «специалист» дышит тебе в ухо, стоя так близко? Это тоже часть работы? Валери вздернула правую бровь. В её взгляде проскользнуло то самое едкое, упрямое выражение Хейлов, которое не смогла убить кома. — Я ничего не чувствую ниже поясницы, Питер. Вообще. Для меня эти ноги — просто чужой пластиковый манекен. Для него — суставы и волокна, которые нужно заставить двигаться. Для меня — тупое упражнение, чтобы не пролежать всю оставшуюся жизнь в кровати. Какая, к черту, разница, где его руки? Просто тело. Просто суставы. Его зубы сжались так, что в ушах зашумела кровь. Волк внутри него не понимал человеческого слова «просто». Зверь видел чужого самца, который трогал омегу из его стаи. Чужое дыхание на её коже. И тот факт, что Валери не реагировала из-за паралича, не успокаивал его — наоборот. Это делало её беззащитной. Клетка, в которую её заперли, позволяла любому человеческому ничтожеству безнаказанно прикасаться к ней. Реабилитолог вернулся, держа в руках пластиковую карту. — В следующий раз, Валерия, попробуем убрать брезентовую фиксацию таза. Буду держать тебя вручную, — сказал он, и его взгляд скользнул по её ключицам слишком мягко. — Конечно. Мне так даже удобнее, — она блекло улыбнулась. Питер медленно поднялся на ноги. Его тяжелая кожаная куртка хищно зашуршала, полностью загораживая Валери от врача. Он встал между ними, как глухая бетонная стена. — В следующий раз я буду присутствовать на всей сессии от первой до последней минуты, — произнёс он спокойно, и в его сорванном басе прорезалась чистая, звериная угроза. Парень-медик выпрямился, его пульс снова зачастил. Он внимательно, с нарастающей тревогой уставился на широкие плечи Питера. — В этом нет никакой необходимости, сэр. Это закрытые медицинские процедуры. Посторонним… — Для меня — есть необходимость, — отрезал Питер, и золото в его глазах сузилось до двух лезвий. — Вопросы? Между мужчинами повисла тяжелая, удушливая тишина. Было слышно только, как за окном мелкий осенний дождь стучит по жестяному отливу. Врач сглотнул скопившуюся слюну и первым отвел глаза, уставившись в свой планшет.

***

Позже, уже на облупившейся скамейке у пруда, Валери искоса посмотрела на его каменный профиль. Резкий осенний ветер швырял им под колеса ржавые листья, но от Питера по-прежнему шло сильное, почти осязаемое тепло его оборотнического жара. — Ты ревнуешь, что ли? — спросила она хрипло, и левый уголок её рта привычно отстал в кривой усмешке. — К моему инструктору ЛФК? Питер коротко, лающе хмыкнул, даже не повернув головы. Воротник куртки жестко теранул по его шее. — Я анализирую риски, милая. Чистая математика. — О, ну конечно. Риски он анализирует, — она равнодушно фыркнула и левой, здоровой рукой поправила колючий казенный плед на коленях. Валери ничего не понимала. Её разбитый амнезией человеческий мозг видел в этом лишь глупую мужскую гордость. И в этом сидела главная, смертоносная проблема. Потому что с той самой секунды, как Питер вошел в душный зал и почуял запах чужого мятного дыхания у её шеи, его внутренний зверь перестал сомневаться. Всё его волчье тело выдало одну-единственную, первобытную реакцию, от которой слюна во рту стала горькой, как полынь. Эта покалеченная девчонка, эта инвалидная каталка, этот клочок земли под старыми ивами — всё это теперь было его территорией. Его личной стаей. И любой чужак, который посмеет коснуться черных чернил на её бледных коленях без его разрешения, просто лишится пальцев. Даже если сама Валери до сих пор считает себя всего лишь одиноким бревном с титановыми болтами в позвоночнике.