Обратная сторона долга

      Прошло всего два дня с того памятного урока на террасе, но Келутрал словно начал дышать иначе. Великое Древо-Дом всегда было наполнено привычными, почти медитативными звуками: шелестом листвы на ветру, далеким пением у костров, звоном костяных украшений и мерным гулом повседневных забот. Однако теперь к этой вековой симфонии добавился новый, резкий и совершенно чужеродный ритм. Это были звуки глухих ударов ладоней о кожу, тяжелое сопение и возня тел, переплетающихся в тесноте жилых ярусов. Идеи Джейка Салли, которые он обрушил на воинов, словно внезапный ливень, не просто намочили землю — они просочились глубоко в почву, достигнув тех, кто жаднее всего впитывал любые перемены.       Сидя на одном из средних выступов коры, я лениво занималась починкой охотничьего снаряжения. Пальцы привычно перебирали жесткие волокна, но взгляд постоянно соскальзывал вниз, на широкую террасу, где обычно собирались семьи для отдыха или нехитрых ремесел. Сегодня там царило странное, почти лихорадочное оживление. Трое мальчишек, едва достигших возраста ученичества, вместо того чтобы практиковаться в плетении простейших сетей, устроили настоящую свалку прямо посреди прохода.       Наблюдать за ними было почти физически неуютно. Раньше детские игры На’ви всегда напоминали танцы лесных хищников: они прыгали друг на друга, имитируя грациозные броски змееволков, рычали и пытались в шутку укусить за плечо, сохраняя в движениях природную легкость. Теперь всё изменилось. Мальчишки не прыгали. Они сходились грудь к груди, вцеплялись в предплечья и пытались повалить соперника, используя вес собственного тела так, как это делают существа, лишенные когтей и клыков. Один из них, совсем еще малец с тонкими, почти прозрачными ушами, с пугающей сосредоточенностью пытался завести руку товарища за спину, наваливаясь на него всем плечом. В точности так, как это делал Салли на глазах у всего клана. — Спину! Держи его за спину! — азартно прошипел третий зритель, приплясывая вокруг борцов и нетерпеливо взмахивая хвостом.       В этих словах не было привычной лесной игры. В движениях детей сквозила холодная, сухая расчетливость. Это была попытка подчинить, сломать баланс, лишить противника опоры — приемы, рожденные в мире железа и бетона, теперь примерялись на гибкие тела детей леса. И это выглядело пугающе эффективно даже в таком неумелом исполнении.       Мирную атмосферу террасы разрезал резкий, как удар хлыста, окрик. Тейла, одна из старших женщин нашего крыла, чей голос обычно звучал как мягкий шелест воды по камням, сейчас буквально дрожала от негодования. Она подошла к мальчишкам стремительно, и её хвост яростно хлестал по воздуху, выбивая дробь по деревянному настилу. — Прекратите это! — она развела детей в стороны с такой силой, что те едва удержались на ногах, испуганно прижав уши. — Что за позорную возню вы здесь устроили? Чему вы учитесь?       Мальчишки замерли, глядя в пол, но в их позах не было искреннего раскаяния — скорее досада, что их прервали на самом интересном месте. Тейла же не унималась, её лицо исказилось от горькой гримасы. — Вы хотите стать похожими на Небесных людей? Хотите валяться в пыли, как раненые звери, забывшие, как пользоваться ножом и стрелой? — её голос вибрировал, разносясь по жилым ярусам. — Мы — Оматикайя! Мы дети Эйвы, мы охотники, чья сила в единстве с лесом, а не в умении душить друг друга руками на земле. Если я еще раз увижу, что вы копируете эти чуждые повадки, вы до следующего полнолуния не отойдете от корзин с волокном!       Женщина проводила их тяжелым взглядом, полным глубокого разочарования и скрытого страха перед тем, во что превращался её народ под влиянием Макто. Она была не единственной, кто смотрел так. Вокруг, на других ярусах, я видела подобные сцены. Старики ворчали, неодобрительно качая головами, матери испуганно оттягивали детей от импровизированных «рингов». В воздухе повисло невидимое, но очень отчетливое напряжение. Клан, веками живший по заветам предков, внезапно столкнулся с чем-то, что нельзя было просто отмахнуть как временную причуду. Это было влияние Джейка Салли, и оно действовало на молодежь как крепкий напиток, заставляя забывать об осторожности и уважении к старым путям.       Я видела, как Тейла устало опустилась на циновку, продолжая что-то сердито бормотать себе под нос. Её гнев был понятен. Для неё эти новые приемы были признаком болезни, которую принесли с собой пришельцы, даже если эти пришельцы теперь носили тела На’ви. Но для детей это было силой. Понятной, осязаемой силой, которая позволяла победить того, кто выше и тяжелее. И этот соблазн был слишком велик, чтобы просто забыть о нем после окрика матери.       Это разделение на «старое» и «новое» прошивало жизнь Древа-Дома невидимыми трещинами. Пока старшие охотники с опаской обсуждали в тени ветвей, к чему приведут такие перемены, младшее поколение жадно ловило каждое слово Джейка, превращая его уроки в свою новую веру. Вечер обещал быть тихим, но это затишье казалось обманчивым, словно перед грозой, которая вот-вот должна была разразиться над кронами Келутрала.       На следующий день густой туман окутал подножие Келутрала, превращая лес в призрачное царство размытых теней и приглушенных звуков. Влажный воздух, пропитанный ароматом цветущих папоротников и прелой листвы, лип к коже, создавая ощущение тяжелого, прохладного кокона. Охота в такие часы требовала предельной сосредоточенности: каждый неосторожный шаг по скользкому мху мог обернуться падением, а случайный хруст ветки — потерей добычи.       Возвращение из чащи было неторопливым. За спинами парней покачивались туши нашей добычи, чья тяжесть заставляла шагать размеренно, глубоко вминаясь в ковер из влажного мха. Рул, вопреки своей обычной привычке экономить силы, сегодня вызвался нести и мою долю. Он шел чуть впереди, демонстрируя завидную выносливость, в то время как я наслаждалась редкой возможностью идти налегке, чувствуя лишь привычный вес лука за плечом и прохладу влажного воздуха на коже.       Тишина леса, нарушаемая лишь мерным шуршанием наших шагов по мягкому подлеску, внезапно раскололась. Впереди затрещали кусты, и на тропу, едва не сбив Рула с ног, вылетел Тахи. Мальчишка выглядел так, будто за ним гнался палулукан. Уши хаотично подергивались, хвост метался из стороны в сторону, а дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками. — Там... там Салли! — выпалил он, указывая рукой куда-то в сторону заброшенной вырубки, густо заросшей колючими лианами. — Ло’ак и А’тэ! Они устроили там свою «проверку». Помните вашу недавнюю тренировку с Макто? Младшие решили, что они ничем не хуже. Собрались втихаря ото всех, чтобы «попрактиковаться», но А’тэ и его компания начали задирать Ло’ака. Теперь они стоят в кругу и так орут друг на друга, что вот-вот начнется драка! Нужно скорее звать Джейка! Или Ка’лу!       Мальчишка уже собрался сорваться с места, чтобы бежать к Древу-Дому, но Рул, проявив неожиданную прыть, перехватил его за плечо. Два других парня из нашей компании, шедшие следом, тут же перегородили тропу, ведущую к лагерю. — Стой, малец, — Рул широко ухмыльнулся, и в глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который никогда не предвещал ничего спокойного. — Куда ты собрался? Зачем портить такое зрелище взрослыми разговорами? Твой Макто сейчас занят, а отец Тирен тем более не обрадуется, если ты прервешь его из-за того, что молодежь решила помериться силами. — Но их там много! — Тахи испуганно округлил глаза, переводя взгляд с одного воина на другого. — Они специально выбрали это место подальше от глаз, чтобы показать, какие они крутые бойцы, а теперь просто измываются над Ло’аком! — Вот и отлично, пусть показывают, — подал голос один из наших спутников, рослый охотник, лениво прислонившийся к стволу дерева. — Раз уж они решили играть в «настоящие тренировки», пусть учатся отвечать за слова. Нечего бегать к вождям из-за каждой стычки. Иди лучше присядь где-нибудь в тени, не мешай нам смотреть, как младшие пытаются повторить уроки Салли.       Рул обменялся коротким, многозначительным взглядом со мной и Тсауни. В этом немом диалоге читалось единодушие: такое зрелище нельзя было пропустить. Тот урок Джейка явно не давал покоя подросткам, и теперь они пытались нащупать границы дозволенного вдали от строгого надзора родителей. Звать старших — значило лишить себя возможности увидеть наследников Салли в деле, без их привычного ореола неприкосновенности.       Мы свернули с тропы, бесшумно скользя сквозь густые заросли, которые надежно скрывали наши движения. Звуки назревающего столкновения стали слышны задолго до того, как впереди забрезжил просвет. Это еще не была драка, но воздух в низине уже буквально дрожал от напряжения, как перед ударом молнии. Слышались резкие выкрики, издевательский хохот и то самое прерывистое шипение, которое На’ви издают, когда ярость переливается через край.       Место действия оказалось идеально скрыто от посторонних. Небольшая естественная чаша, окруженная поваленными гигантами, которые образовали что-то вроде импровизированной арены. Когда мы достигли края склона, «зрительный зал» только начинал заполняться. Подростки и молодые охотники, бросив свои дела, осторожно выбирались из теней, занимая места на верхних ветках и поваленных стволах, стараясь оставаться незамеченными для тех, кто был внизу.       Рул, всё еще удерживая наши трофеи, ловко устроился на широком, обросшем лишайником бревне и кивком головы указал мне на место рядом. Я присела, стараясь не задевать свисающие пряди лиан, и посмотрела вниз, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее в предвкушении.       В центре низины разыгрывался первый акт драмы. Ло’ак стоял в самом центре, окруженный А’тэ и двумя его приятелями. Вид у младшего Салли был затравленный, но отчаянно дерзкий. Хвост нервно бил по бедрам, а пальцы, те самые лишние пальцы, о которых так любили шептаться за его спиной судорожно сжимались в кулаки. А’тэ медленно, по-кошачьи обходил Ло’ака по кругу, его уши были прижаты, а на лице играла гадкая, торжествующая ухмылка. — Ну что, выскочка? — А’тэ сплюнул на землю, и верхняя губа презрительно дернулась, обнажая клыки. — Что ты там бормотал про своего отца? Думаешь, его имя защитит тебя, когда ты останешься один на один с лесом? Ты даже стоять прямо не умеешь, в тебе больше от бледных пришельцев, чем от народа Оматикайя. Глядите на эти руки! Уродство, которое он называет силой.       Задира указал на ладони Ло’ака, и его дружки разразились обидным, лающим смехом. Ло’ак зашипел — громко, яростно, зрачки сузились до тонких щелочек. — Повтори, если у тебя хватит смелости не только прятаться за спинами друзей, — выдохнул он, делая вызывающий шаг навстречу. — О, глядите, он еще и огрызается, — А’тэ обернулся к толпе, ища поддержки у зрителей. — Глядите, как он злится. Наверное, сейчас побежит под крыло своей матери. Где же твой «безупречный» Нетеям, Ло’ак? Прячется на ветке и записывает твои ошибки, чтобы потом доложить Макто?       В этот момент я заметила движение на противоположном краю площадки. Из тени массивного, вывернутого с корнем дерева вышел Нетеям. Он не бежал, не кричал — он шел неспешно, и в каждом движении сквозила та самая выверенная, почти взрослая тяжесть, которую он так старательно перенимал у Джейка. Старший Салли замер в нескольких шагах от круга, скрестив руки на груди и глядя на А’тэ сверху вниз. — Прекратите это, А’тэ, — голос Нетеяма прозвучал ровно, но в этой тишине он был подобен сухому треску ломающегося дерева. — Оставь его в покое и возвращайся к своим делам. Мы все идем в Древо. Сейчас же. — О-о, явился! — А’тэ широко ухмыльнулся, переводя взгляд с одного брата на другого, явно наслаждаясь тем, что провокация сработала. — Я же говорил! Старший пришел поучать. Ну давай, Нетеям, скажи нам что-нибудь великое. Или, может, покажешь, как наследники вождя умеют красиво отступать, когда пахнет жареным?       А’тэ сделал вызывающий шаг к Ло’аку и резко, с силой толкнул в плечо, заставляя парня пошатнуться. Ло’ак мгновенно оскалился и уже подался вперед, но Нетеям успел перехватить его за пояс, силой удерживая на месте. — Не надо, Ло’ак, не здесь, — негромко, почти одними губами произнес старший, но я видела, как собственные пальцы впились в плечо брата, и как взгляд начал опасно темнеть. — Да ладно тебе, наследник! — А’тэ продолжал наступать, чувствуя, как адреналин зрителей подогревает его наглость. — Или боишься, что твой идеальный образ даст трещину? Посмотри на своего брата — он позор твоего дома. Пять пальцев, человечья кровь... Вы оба просто играете в воинов, пока настоящие Оматикайя проливают пот в лесу.       Он снова толкнул Ло’ака, на этот раз еще сильнее. Воздух в низине замер. Даже Рул перестал дышать, подавшись вперед всем телом.       Ло’ак медленно поднял руку. Пальцы, число которых вызывало столько шепота за спиной, демонстративно согнулись один за другим, пока ладонь не превратилась в тяжелый, монолитный кулак. Он не прятал их. Напротив, выставил вперед, словно самое неоспоримое доказательство своего существования. — Да, у меня их пять, — голос звучал пугающе тихо, но в нем слышался скрежет ломающегося льда. — И знаешь, что еще я могу ими сделать?       Он не дал А’тэ времени на ответ или издевательскую ухмылку. Ло’ак вложил в удар всю тяжесть своих слов, всё накопленное унижение и ярость, которую не могли сдержать никакие отцовские наставления. Кулак врезался А’тэ прямо в челюсть — грубо, мощно, с сухим костяным звуком. Голова задиры дернулась, и он, не удержав равновесия, рухнул на колени, хватаясь за лицо. Низина мгновенно взорвалась. Тишина, которая секунду назад казалась незыблемой, разлетелась вдребезги под вопли окруживших их подростков. Дружки А’тэ, взревев от неожиданности и злости, не дожидаясь команды, накинулись на Ло’ака толпой. Пыль взметнулась серым облаком, скрывая детали, но я видела, как младшего Салли повалили на землю под весом трех тел.       Нетеям, который всё это время пытался быть голосом разума, замер лишь на долю секунды. Я видела, как дрогнули плечи, как он коротко выдохнул, словно с этим выдохом отбрасывал в сторону всё, чему его учили годами: дисциплину, сдержанность и обещание отцу быть примером для клана. С резким, злым криком он ворвался в саму гущу склоки.       Это не было похоже на те выверенные, почти изящные поединки, которые Джейк демонстрировал на террасе. Здесь не было судей и не было чести — была настоящая, первобытная драка. Нетеям не стоял в красивых стойках. Он врезался в одного из нападавших плечом, отбрасывая того в сторону, и тут же перехватил руку второго, который пытался ударить лежащего на земле Ло’ака ногой. Движение было стремительным, почти лихорадочным. Он вывернул руку парня, используя захват своего отца, но сделал это с такой силой, что тот вскрикнул, и жестко впечатал противника спиной в поваленный ствол. — Смотри на него! — Рул вцепился пальцами в кору бревна, на котором мы сидели, его хвост нервно бил по дереву, а глаза горели лихорадочным светом. — Он же их просто разносит! Никаких правил, только зубы и когти!       Но А’тэ уже пришел в себя. Окровавленный, с бешено вращающимися глазами, он поднялся и бросился на Нетеяма сзади, вцепившись Салли в плечи. В этот момент Ло’ак, умудрившийся вывернуться из-под кучи тел, обхватил А’тэ за бедро, сбивая того с ног. Теперь это была одна сплошная, хаотичная масса переплетенных конечностей, хвостов и синих тел, катящаяся по грязи и сухим листьям.       Я не могла оторвать взгляд от Нетеяма. Безупречный образ, который он так бережно выстраивал под взором вождей, таял на глазах, смываемый потом и пылью. В какой-то момент, когда двое противников навалились на него сверху, пытаясь прижать голову к земле, он извернулся и, отпихнув одного мощным толчком ноги, коротко и зло рассмеялся.       Этот смех пробрал меня до костей. В нем не было радости — только дикий, необузданный адреналин того, кто наконец-то позволил себе сорваться. Он больше не был наследником, обремененным долгом. Он был молодым воином, который чувствовал вкус крови во рту и ярость в мышцах. Косы растрепались, украшения из перьев и семян разлетались в стороны, втаптываемые в грязь. — Он получает удовольствие, — прошептала Тсауни, подавшись вперед так сильно, что едва не соскользнула с нашего импровизированного насеста. — Посмотрите на его лицо. Он не просто защищает брата, он выплескивает всё, что в нем копилось.       Нетеям снова оказался на ногах, его грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота в тусклом свете биолюминесцентного свечения. Один из парней попытался ударить наотмашь, но Нетеям уклонился, и, вместо того чтобы просто блокировать удар, он перехватил локоть противника и с силой опустил его на собственное колено, отбрасывая парня прочь, и на мгновение замер, дико скалясь в сторону А’тэ.       Ло’ак в это время уже вовсю орудовал кулаками, вцепившись в волосы другого задиры. Они катались в пыли, выкрикивая оскорбления, которые заставили бы любую мать в Келутрале покраснеть. Это было грязное, честное зрелище. Здесь не было «пути воина», здесь была борьба за право быть собой, за право огрызнуться, когда тебя прижимают к стене.       Пыль стояла столбом, забивая ноздри даже нам, сидевшим наверху. Шум драки — хрипы, удары, треск веток , заглушал все лесные звуки. Толпа подростков вокруг выла от восторга, подливая масла в огонь своими криками. Никто не хотел, чтобы это заканчивалось.       Нетеям не преследовал А’тэ, когда тот в ужасе отшатнулся назад, пытаясь разорвать дистанцию. В движениях не было жажды крови — лишь та самая смертоносная, грациозная точность, которую отец вбивал в него с самого детства. Когда один из приятелей А’тэ попытался снова зайти сбоку, Нетеям принял удар на скулу, даже не дрогнув. Я видела, как его голова лишь слегка качнулась от резкого выпада, а из глубокой ссадины брызнула темная кровь, мгновенно размазавшись по синей коже. Он не поморщился. Напротив, взгляд парня стал еще острее, словно боль была для него лишь сигналом к действию.       Нетеям схватил нападавшего за ворот перевязи, на мгновение притянул к себе, заставляя того замереть от неожиданности, и что-то коротко, яростно выдохнул прямо в лицо — предостережение, которое не нуждалось в переводе. Одним мощным, выверенным движением он оттолкнул противника прочь, заставляя того повалиться в пыль, и тут же развернулся к Ло’аку, готовый отразить любую новую угрозу.       В этот миг Нетеям был по-настоящему живым. Вся та выверенная холодность и маска «идеального воина», которая так раздражала меня в нем, наконец-то дали трещину. Под ней скрывался не фарфоровый наследник, а злой, настоящий и до предела собранный парень, который перестал играть роль, навязанную ему отцом, ради того, чтобы просто быть старшим братом.       Драка затихла так же внезапно, как и началась. Резкий, пронзительный свист, донесшийся со стороны ближайших зарослей папоротника, заставил всех присутствующих похолодеть. Это был сигнал часовых — взрослые были близко. Возможно, шум потасовки разнесся слишком далеко, или кто-то из охотников решил проверить, почему молодежь так подозрительно притихла в низине. Толпа «зрителей» начала рассеиваться со скоростью испуганных палилугов. Те, кто только что кричал и подначивал дерущихся, теперь бесшумно скользили вверх по лианам или ныряли в густой подлесок, не желая быть пойманными на месте позорного зрелища. А’тэ, потирая окровавленную челюсть, бросил на братьев последний полный ненависти взгляд и, пошатываясь, скрылся в тени массивного корня вместе со своими дружками.       В низине остались только они. Нетеям и Ло’ак стояли спина к спине, их грудные клетки тяжело и рвано вздымались, выталкивая горячий воздух. Вид у них был такой, будто они только что вышли из схватки с целым прайдом нантангов. Ло’ак прижимал ладонь к носу, сквозь пальцы которого сочилась кровь, а его губа распухла, превращая лицо в маску упрямой боли.       Нетеям выглядел не лучше. Ссадина на его скуле уже начала наливаться фиолетовым, всё тело было покрыто пятнами серой пыли и прилипшей хвои, а одно из костяных украшений на шее было безжалостно раздавлено в пылу борьбы. Он тяжело дышал, пытаясь пригладить растрепанные косы, но руки слегка подрагивали — не от страха, а от избытка адреналина, который всё еще требовал выхода. — Уходим, — прохрипел Нетеям, хватая Ло’ака за плечо и буквально заставляя его двигаться. — Быстрее.       В этот момент Нетеям поднял голову, и его взгляд на мгновение пересекся с моим. Я всё еще сидела на поваленном дереве, не делая попыток скрыться. Наши глаза встретились всего на секунду, но в этом коротком контакте я увидела нечто новое. В глазах Салли не было стыда или вины за то, что он только что сделал. Там был вызов. Словно Нетеям приглашал меня запомнить его именно таким — грязным, избитым и наконец-то свободным от чужих ожиданий.       А затем он отвернулся, увлекая брата в густую тень леса, прежде чем первый из охотников успел выйти на поляну. — Ну всё, представление окончено, — Рул спрыгнул на землю с нашего бревна, лениво потягиваясь и отряхивая руки от мха. — Пошли и мы, пока нас не припахали к какой-нибудь общественной работе за созерцание этого безобразия.       Мы зашагали обратно к Древу-Дому, стараясь держаться в тени исполинских деревьев. Рул буквально сиял — адреналин чужой драки подействовал на него лучше любого крепкого напитка. Он не переставал комментировать каждую секунду увиденного, размахивая руками и едва не задевая Тсауни. — О-о, вы видели, как Ло’ак сложил этот свой человеческий кулак? — Рул восторженно присвистнул. — Клянусь Эйвой, я думал, у А’тэ челюсть вылетит с другой стороны головы! А Нетеям? Наш «золотой мальчик»! Кто бы мог подумать, что он умеет так жестко принимать удары? Я слышал, как он выругался, когда его прижали к бревну. Это было... это было по-настоящему. — Радуйся, пока можешь, Рул, — сухо вставила Тсауни, перепрыгивая через выступающий корень. — С такими лицами им не спрятаться в Келутрале. Ссадину Нетеяма и разбитый нос Ло’ака будет видно даже при свете звездного пути. — Вот именно! — Рул аж подпрыгнул от предвкушения, глаза горели в сумерках леса ярким янтарным светом. — О-о, я бы всё отдал, чтобы побыстрее увидеть этот вечер в их семейном кругу. Макто сегодня просто раздавит Ло’ака! Это же не просто драка, это позор для семьи вождя. Представляете, как Джейк будет в ярости? Он так старается сделать из них образцовых воинов, а они ведут себя как юные пролемуры. Бедный, бедный Ло’ак... Вы видели их лица? Макто сегодня устроит им такую «рукопашку», что они забудут, как сидеть! Отец точно выбьет из него всю дурь за эту заварушку, Ло’аку не поздоровится больше всех.       Рул продолжал смаковать подробности будущей «разборки» в доме Салли. Весь клан завтра будет шептаться об этом за завтраком, обсасывая каждую деталь. Джейк Салли был строгим отцом, и его методы воспитания иногда казались нам слишком человеческими, слишком суровыми. Вечер обещал быть долгим и очень громким для семьи Макто.       Я слушала болтовню Рула вполуха, глядя на свои ладони, всё еще хранившие холод древесной коры. В памяти намертво запечатлелся тот миг, когда Нетеям, окровавленный и взъерошенный, дико оскалился в самую гущу пыли. Почему-то мне казалось, что никакое наказание отца не перевесит того странного, острого чувства свободы, которое он испытал там, в низине. Сегодня в семье Салли действительно будет жарко, и весь Келутрал будет затаив дыхание ждать, чем закончится эта буря.