Обратная сторона долга

      Третье утро после праздника наступило с какой-то особенной, вязкой тишиной, которая бывает только в джунглях перед началом сезона дождей. Воздух сделался плотным, насыщенным ароматами влажной коры и перезревших фруктов. Оланги, гостившие у Оматикайя, наконец сворачивали лагерь. С высоты террас Древа-Дома было видно, как подножие леса заполняется движением: всадники выводили своих па'ли, чей низкий рокот и перестук шести копыт сливались в единый гул. Прощание вышло коротким — воины равнин не любят долгих речей, предпочитая им крепкое рукопожатие и пожелание доброй охоты. Вскоре длинная кавалькада скрылась за пеленой тумана, оставляя после себя лишь примятую траву и облако пыли.       Казалось бы, с уходом чужаков жизнь должна была вернуться в привычное русло, но в Келутрале всё еще вибрировало эхо той самой ночи. Прошло два дня, а взгляды соплеменников не стали менее колючими. Напротив, затишье только дало пищу для новых пересудов. Тсауни, завидев меня у общего костра, намеренно медленно опустила веки, пряча ехидный блеск, а Ло’ак... этот невыносимый мальчишка, казалось, задался целью стать личной тенью. Стоило выйти на открытый участок ветви, как из-за ближайшего выступа обязательно доносился короткий, лающий смешок.       Терпение подходило к концу. Чтобы не сорваться и не высказать будущему вождю и его брату всё, что накопилось под кожей, было принято единственно верное решение — уйти вниз. Туда, где среди мшистых корней и ржавеющего пластика небо сливалось с землей, а запахи леса смешивались с едким духом старого металла.       Спуск занял больше времени, чем обычно. Ноги ступали по мягкому мху осторожно, обходя участки, где роса сделала кору скользкой. Путь лежал к «Железной яме» — заброшенной стоянке RDA, которую джунгли Пандоры медленно, но неумолимо переваривали в зеленом чреве. Здесь, среди разбитых контейнеров и остовов грузовых машин, всегда царила особая атмосфера. Это место пахло чужим миром: сухим, мертвым и искусственным, но именно здесь можно было найти того, кто не станет задавать лишних вопросов о наследнике клана.       Паук нашелся в тени массивного, наполовину ушедшего в землю грузовика. Человеческий детеныш сидел на корточках, окруженный россыпью блестящих деталей, которые в руках обретали причудливый, почти магический смысл. Стекло экзомаски мерцало в скудном свете, пробивающемся сквозь кроны, а мерный, свистящий звук работающего фильтра, вдох-выдох, служил единственным ритмом в этой технической гробнице.       Вместо того чтобы, по обыкновению, бесшумно спрыгнуть сверху и нависнуть над Майлзом, заставляя вздрогнуть от неожиданности, в этот раз я просто подошла и села на ржавый остов соседней машины. Тишина была тяжелой, почти осязаемой. Пальцы машинально коснулись шероховатой поверхности металла, покрытой слоем рыжего налета. Паук даже не поднял головы. Он был полностью поглощен попыткой соединить два тонких, как волос, провода внутри какого-то прибора. — Ты сегодня подозрительно тихая, Тирен, — произнес он, не прерывая работы. Голос через динамик маски звучал глухо, с характерным металлическим оттенком. — Обычно ты появляешься как гроза, от которой хочется забиться в самую глубокую нору.       Я ничего не ответила. Глаза следили за тем, как ловко человеческие пальцы управляются с инструментами. В мастерской Паука время словно замирало. Здесь не было каст, не было старейшин с их вековыми ожиданиями, не было Нетеяма с его «безупречной броней» и тяжелым взглядом. Был только Майлз и его бесконечные железки. — Оланги отбыли, — наконец выдавила я, глядя на то, как последние всадники исчезают в лесной гуще. — Знаю. Весь клан только об этом и гудит. Точнее, не об их отъезде, а о том, что осталось после их визита, — Паук на мгновение замер, отложил в сторону странную длинную штуку и наконец поднял взгляд. Сквозь пластик маски глаза смотрели с какой-то странной, нетипичной серьезностью. — Ты выглядишь так, будто готова съесть любого, кто к тебе прикоснется. Даже меня. — Лес стал слишком тесным, — уклончиво отозвалась я, отводя взгляд в сторону густых зарослей папоротника. — Везде уши, везде глаза. Каждый шорох хвоста обсуждается так, будто от этого зависит равновесие Эйвы.       Майлз издал короткий звук, похожий на смешок, и вернулся к своему прибору. — Ну, когда наследник Макто выбирает для танца «Тень» вместо дочери степного вождя, странно ожидать тишины. Ты же знаешь, как это работает. У людей в таких случаях говорят: «Взорвалась бомба».       Я почувствовала, как к горлу снова подкатывает тот самый комок раздражения. — Это был просто танец, Паук. Нетеям — воин. Ему нужен был тот, кто удержит темп, а не та, кто будет любоваться своим отражением в его глазах.       Майлз отложил деталь, вытер перепачканные в масле руки о ближайший лист папоротника. В движениях человека не было грации лесного охотника, но присутствовала иная, земная уверенность. Взгляд парня, скрытый за прозрачным пластиком, на мгновение задержался на моих руках, которые всё ещё судорожно сжимали край ржавого остова. — «Просто танец», — эхом отозвался Паук, и в голосе, пропущенном через динамики, проскользнула несвойственная ему мягкость. — Знаешь, Тирен, у людей есть одна старая история. Или сказка. О том, как человек пытается поймать ветер в сеть. Ветер невидимый, его нельзя потрогать, но он гнет вековые деревья и поднимает волны в океане. Сеть рвется, человек злится, ставит новые ловушки, но результат всегда один. Ветер идет туда, куда хочет.       Я нахмурилась, пытаясь уловить суть этой странной метафоры. Мысли о небесных людях всегда вызывали легкую тошноту, смешанную с любопытством, но Майлз умел подавать их мир так, что он переставал казаться исключительно грудой холодного железа. — К чему ты это ведешь? — голос прозвучал тише, теряя привычную сталь. — К тому, что ты сейчас — этот самый человек с дырявой сетью, — Паук полностью развернулся ко мне, привалившись спиной к помятому борту грузовика. — Пытаешься удержать то, что уже давно вырвалось на свободу. Твоя «невидимость», твоя броня тени... это была хорошая сеть, честно. Она работала годами. Но Нетеям — не просто легкий бриз. Он — шторм, который долго копил силы за горизонтом, а теперь обрушился прямо на твой берег. И ты можешь сколько угодно твердить про «темп» и «воинский долг», но даже отсюда, из этой ямы, видно, как тебя трясет.       Я резко выдохнула, чувствуя, как внутри закипает протест, но силы на очередной виток отрицания иссякли. Здесь, в тени «Железной ямы», в окружении запахов смерти старого мира, врать было слишком утомительно. Слишком бессмысленно. — Нетеям — это не просто шторм, Майлз, — произнесла я, глядя на то, как световой луч, пробившийся сквозь листву, подсвечивает пылинки, танцующие над ржавым металлом. — Это обязательства. Это взгляды Джейка Салли, в которых читается ожидание идеальности. Это гордость Нейтири. Это будущее клана, которое должно быть чистым, как родниковая вода. А я... я — муть на дне этого родника. Я — та самая Тень, которая должна исчезать, когда свет Полифема озаряет лес. А вместо этого этот свет решил светить прямо на меня.       Паук слушал молча, не перебивая. Это редкое качество для человеческого мальчишки — умение замирать, становясь частью окружения. — Меня пугает не сам Нетеям, — признание далось с трудом, словно каждое слово приходилось вырывать из грудной клетки вместе с плотью. — Пугает то, как эта семья медленно, но верно смыкает кольцо. Сначала Тук со своими рисунками и доверием. Потом Ло’ак, который видит во мне то ли союзника, то ли объект для бесконечных шуток. Теперь Нетеям. Они смотрят на меня так, будто я уже принадлежу им. Будто я — часть их хаоса, их безумного мира, где правила ломаются ради чувств. Это как путаница лесных лиан, Паук. Чем больше сопротивляюсь, тем крепче они стягиваются вокруг.       Майлз издал короткий звук, похожий на понимающий вздох. Он подобрал с земли небольшой камешек и подбросил его на ладони. — У людей есть еще одно понятие — «лава», — произнес он, глядя на поросшие мхом руины базы. — Когда вулкан просыпается, раскаленный камень течет вниз. Медленно, неумолимо. Можно строить плотины, можно пытаться отвести поток в сторону, но лава просто поглощает всё на своем пути. Она не спрашивает разрешения. Она просто делает территорию своей. Ты сейчас пытаешься остановить лаву голыми руками, Тирен. Это больно, бессмысленно и... честно говоря, со стороны выглядит немного глупо.       Он сделал паузу, и в стекле экзомаски отразилось мое смятение. — Салли — они такие. Если они решили, что ты «своя», то всё. Считай, приговор обжалованию не подлежит. Ты можешь рычать на Ло’ака, прятаться от Тук, можешь даже пытаться игнорировать Нетеяма, но ты уже вписана в их личный узор. И, положа руку на сердце... тебе ведь не так уж и хочется бежать, верно? Иначе ты бы давно ушла на дальние рубежи, а не сидела бы здесь, обсуждая это с человеческим сыном.       Слова Майлза ударили в самую цель, вскрывая тот нарыв, который я так тщательно берегла. Горло перехватило. Правда, озвученная чужаком, казалась куда более весомой и неотвратимой. — Тирен, ты можешь сколько угодно верить в свою невидимость. Но Ло’ак… ты же его знаешь. Он боготворит брата, хоть и пытается скрыть это за вечными препирательствами и дерзостью. Ему важно каждое движение Нетеяма, каждый его шаг. Для Ло’ака старший брат — это ориентир, по которому он сверяет собственную жизнь, даже если вслух называет его «папенькиным сынком».       Паук наконец поднял на меня глаза. В них не было насмешки, только странное, почти братское сочувствие, которое он обычно приберегал для Кири. — Всё началось еще неделю назад, — продолжил он, швыряя камень в густую листву. — Ло’ак пришел ко мне весь взвинченный. Сказал, что наш «золотой мальчик» ведет себя подозрительно. Мол, Нетеям начал исчезать по вечерам, уходить вглубь леса один, без оружия и без доклада отцу. Ло’ак всё подначивал меня, твердил: «Давай, Паук, неужели тебе не интересно, куда это наш безупречный наследник навострил хвост так поздно? Вдруг он нашел какое-то секретное место или... кого-то?». Он буквально извел меня этим своим любопытством. И, честно говоря, я сдался. Мне тоже стало интересно, что может заставить Нетеяма нарушить комендантский час Джейка. — О чем ты, Майлз? — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Следили за вами, — просто ответил Паук, и эти слова упали между нами, как тяжелые камни в стоячую воду. — Были там, в тенях, когда этого совсем не ждали. В тот первый раз, у водопадов, Ло’ак чуть не выдал нас, увидев, что ты тренируешь Нетеяма. Парень-то ожидал какую-нибудь тайную вылазку против зверей или что-то героическое, а увидел… вас. Мы сидели в густых зарослях папоротника, почти не дыша. Ло’ак сначала порывался выскочить и всё испортить дурацкой шуточкой, но потом затих. Ты бы видела его лицо, малец был ошарашен. Мы видели, как ты вбивала в него свои навыки, как заставляла наследника захлебываться водой и глотать грязь. Ло’ак тогда был ошарашен — никто и никогда не смел так обращаться с его безупречным братом. Но Нетеям… он не просто перенимал захваты. Он смотрел на своего учителя так, как никогда не смотрел ни на одну девушку в клане.       Паук сделал паузу, давая возможность осознать масштаб катастрофы. Скрытность, «броня тени», которой я так гордилась, оказалась прозрачной ширмой для двух мальчишек, искавших приключений. — Мы наблюдали каждую ночь, — безжалостно продолжал Майлз, хотя в тоне слышалось извинение. — Видели, как ты исправляла его хват, как он задерживал руку на твоем запястье чуть дольше, чем требовалось для отработки приема. Ло’ак всё шептал: «Смотри, сейчас отпустит, это же Нетеям, он не может...». А тот не отпускал. Стало заметно, как «идеальная стойка» воина становилась мягче рядом с тобой. Словно он снимал невидимые доспехи, когда вы оставались одни. А то, что произошло у заводи после танца… Тирен, Ло’ак тогда чуть с ветки не свалился. Он вцепился мне в плечо и только повторял: «Он сошел с ума, он же на глазах у всех её выбрал». Мы видели этот жемчуг на камне. Ло’ак до сих пор не может прийти в себя. Для него это было как взрыв — увидеть, что его «правильный» брат способен на такой поступок.       Пришлось закрыть лицо ладонями, чувствуя, как к щекам приливает обжигающий жар. Осознание того, что младший Салли и человеческий детеныш стали свидетелями той обжигающей близости, того чуждого, принесенного из другого мира жеста и дара аквэя, причиняло почти физическую боль. Каждое касание, каждый взгляд у ручья, считавшийся нашей общей, опасной тайной, был препарирован и изучен этими двумя. — Зачем? — выдохнула я в ладони. — Зачем продолжали следить? — Сначала это было просто развлечение, способ подловить «безупречного брата» на чем-то человеческом, — Майлз вздохнул, и фильтр маски отозвался протяжным свистом. — Но потом… Ло’ак изменился. Перестал смеяться. Понял, что это не интрижка и не ошибка. Для Нетеяма ты стала чем-то вроде якоря. Мы видели, как он искал тебя взглядом в толпе на празднике, как лицо светлело, стоило найти твой силуэт в тени. Ло’ак сказал вчера: «Она для него — как лес. Тихая, опасная, но без неё не дышит». Мы не хотели разрушить тайну, Тирен. Просто… не могли оторваться, видя, как рождается что-то настоящее. Что-то, что сильнее правил Оматикайя и ожиданий Джейка.       Я шумно выдохнула. Злость, которую я так долго подавляла после сцены у заводи, требовала выхода, и Ло’ак был идеальной мишенью для этого пламени. — Что-то я не заметила, чтобы Ло’ак «изменился» или тем более перестал смеяться, — отрезала я, и слова вылетали колючими кристаллами льда. — Напротив, Майлз, создается впечатление, что этот мальчишка поставил себе цель в жизни: не упускать ни единого шанса, чтобы ухмыльнуться или выдать очередную издевку в мою сторону. Его язык стал острее и ядовитее, чем когда-либо.       Майлз едва заметно вздрогнул от того холода, который внезапно прорезал мой голос. Паук привык к моей сдержанности, но сейчас я чувствовала, как внутри всё клокочет от негодования. Слова о «переменившемся» Ло’аке звучали как плохая шутка, не имеющая ничего общего с реальностью. — Клянусь тебе, Паук, если он еще хоть раз что-то ляпнет или позволит себе этот свой многозначительный взгляд... я лично закину его в самую глубокую пещеру палулукана. И поверь, я не просто оставлю его там. Я буду стоять снаружи, до звона натягивая тетиву и целясь в него стрелой, чтобы у него даже мысли не возникло выбраться обратно раньше, чем он научится держать рот на замке.       Паук издал звук, средний между смешком и кашлем, явно пытаясь скрыть неловкость. Он поправил ремень своей маски и посмотрел на меня с каким-то странным пониманием, которое раздражало не меньше, чем выходки младшего Салли. — Это защитная реакция, Тирен, — тихо произнес он, качая головой. — Ты видишь издевку, потому что он не умеет по-другому справляться с тем, что увидел. Он напуган не меньше твоего, просто прячет это за привычным паясничаньем. Ло’ак видел, как его брат, его непогрешимый идеал, нарушил все мыслимые законы ради тебя. Для него мир перевернулся, и эти шуточки — единственное, что удерживает его от того, чтобы окончательно потерять ориентацию в пространстве. — Пусть ориентируется в пространстве пещеры со зверем, — бросила я, отворачиваясь. — Там у него будет много времени для размышлений о защитных реакциях.       Паук промолчал, лишь понимающе вздохнул, и этот звук, отфильтрованный маской, показался мне на удивление человечным. Я отошла к краю металлической платформы, вглядываясь в густую зелень, которая обступала «Железную яму». Злость, только что обжигавшая горло, начала медленно оседать, оставляя после себя горький привкус пепла.       Пришлось признать: я злилась на Ло’ака не из-за его колкостей. Я злилась на него за то, что он стал зеркалом. В его насмешливых глазах отражалась правда, от которой некуда было бежать. Моя безупречная изоляция, мой мир, выстроенный на тишине и отсутствии привязанностей, рассыпался в ту самую секунду, когда губы Нетеяма коснулись моих у заводи.       Я обхватила себя руками, чувствуя, как прохлада пробирается под кожу. Весь мой гнев на семью Салли был лишь попыткой отсрочить осознание неизбежного. — Я боюсь разрушить то, что ваша семья строит, — прошептала я, почти не узнавая собственный голос. Слова казались сухими и ломкими, лишенными привычной уверенности. — Нетеям должен стать вождем. Великим вождем, как его отец и дед. Ему нужна опора, достойная его имени, а не Тень, которая всегда остается на периферии. Вы с Ло’аком видели только верхушку этого айсберга. Вы видели искры, но не видели бездну, над которой мы танцуем.       Паук медленно покачал годовой. — Думаешь, Нетеям дурак? Или не знает, на что идет, принося тебе черный жемчуг Оланги? Ло’ак, может, и импульсивен, но даже он понял: брат выбрал тебя не вопреки тому, кто ты есть, а именно из-за этого. Ему не нужна кукла с правильными речами. Ему нужен кто-то, понимающий темноту леса так же хорошо, как он сам теперь понимает её благодаря тебе. — Это всё слишком сложно, Майлз, — пришлось подняться с ржавого остова, чувствуя дрожь в коленях. — Если узнает Джейк... — Джейк Салли видит гораздо больше, чем кажется, — отрезал Паук. — Но Ло’ак будет молчать. Заноза в заднице, верно, но предан брату до мозга костей. Не предаст Нетеяма. И тебя теперь тоже, потому что для него ты — часть «своих». Даже если будешь шипеть, как разъяренная палипили.       Паук усмехнулся, хотя в глазах за стеклом маски промелькнула тень опасения за друга. — Добро пожаловать в семью Салли, Тирен. Здесь секреты — это общая собственность. Ло’ак не собирается тебя сдавать, но и спокойной жизни не даст. Он теперь твой самый невыносимый сообщник. Думала, что спрячешься в тени после того, что произошло у заводи? Забудь. Ты влипла по самые уши.       Ответа не нашлось. Внутри бушевал ураган из ярости и странного, тяжелого облегчения. Одиночество «Тени» было разрушено, и это разделенное бремя, как ни странно, делало страх за будущее чуть тише. Но тревога за Нетеяма и за то равновесие, которое он нарушил своим даром, никуда не исчезла. — Он всё равно станет вождем, Тирен, — Паук посмотрел на меня с пугающей серьезностью. — Но с тобой рядом он станет вождем, который знает цену правде, а не только слепому долгу. А теперь пойдем к Древу. Ло’ак наверняка уже кружит поблизости, высматривая свою цель для очередной двусмысленной гадости. Не давай ему этого удовольствия, покажи, что ты в курсе каждого его шага. Вот тогда мы и посмотрим, чья очередь струхнуть. Поверь, он меньше всего ждет, что ты перейдешь в контратаку.       Мы шли через подлесок вместе, и это странное соседство, человеческого «детеныша» в маске и «неудобной» охотницы, которая слишком много знала о темноте леса, давало мне неожиданную опору. Этот негласный союз двух изгоев, каждый из которых по-своему не вписывался в идеальный порядок клана, помог расправить плечи.       Воздух над центральной площадкой Оматикайя дрожал от изнуряющего полуденного зноя. В это время лес обычно замирал, погружаясь в ленивую полуденную дрему, но здесь, под сенью Великого Древа, жизнь продолжала кипеть, подчиняясь иному, военному ритму. Плотный, пропитанный ароматами смолы и нагретой коры воздух казался почти осязаемым, мешая дышать полной грудью.       Впереди, у корней Древа Дома, виднелись высокие фигуры вождей. Группа лидеров выделялась на фоне общей суеты: Джейк Салли стоял вполоборота, опираясь на длинное копье, и что-то негромко, но энергично обсуждал с Ка'лу и Эйтуканом. Отец, чей суровый профиль всегда напоминал высеченную из камня скалу, внимательно слушал, изредка кивая. Его присутствие всегда приносило ощущение незыблемого порядка, той старой закалки Оматикайя, которая не знала сомнений.       Когда я подошла ближе, разговор между ними на мгновение стих. Остановившись на положенном расстоянии, я склонила голову в глубоком, искреннем приветствии. Это не было жестом страха или желанием спрятаться — уважение к Торук Макто и старейшине клана было для меня естественным, как само дыхание. Эйтукан олицетворял мудрость предков, Калу — мою совесть и выучку, а Джейк — ту железную волю, которая вела нас сквозь войну.       Джейк посмотрел на меня своим привычным, пронзительным взглядом. Он видел во мне прежде всего воина. Танец на празднике и внимание Нетеяма, конечно, не ускользнули от его глаз, но сейчас на площадке не было места семейным делам. Салли оценивал мою готовность к серьезной работе. — Тирен, — произнес Джейк, и я тут же выпрямилась, готовая слушать. — Разведка докладывает о движении в дальнем секторе, у Восточных Скал. Это сложный район, требующий знания троп и осторожности.       Я коротко кивнула. Тот сектор был мне знаком: скалистые выступы, коварные ветра и минимум укрытий. Мы с Рулом не раз патрулировали те края, изучая каждый выступ. — Твоя группа расширяется, — продолжил Салли, переводя взгляд на Ка'лу . Мой отец стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его глазах читалось суровое одобрение. — Завтра на рассвете вы выходите в двухдневный рейд. К вам с Рулом присоединятся Нетеям и Ло’ак. Также с вами пойдет Тей’кал.       Приказ был четким. Пятеро бойцов. Усиление группы сыновьями вождя означало, что задание выходит за рамки обычной проверки границ. Это была разведка боем или поиск того, что небесные люди пытаются скрыть в каменистой пустоши. — Нетеям возьмет на себя общее руководство отрядом, — добавил Джейк, глядя мне прямо в глаза. — Но в вопросах навигации, скрытности и выбора маршрута решающее слово за тобой, Тирен. Ты знаешь этот лес. Я доверяю тебе вести их. — Будет исполнено, — ответила я сухо. Голос не дрогнул.       В этом назначении не было места сомнениям. Джейк ставил меня в центр группы не из-за симпатий сына, а потому что знал мою эффективность. В его словах я услышала не предупреждение, а профессиональный запрос. Он ждал результата, а не личных драм. Ка'лу сделал шаг ко мне, и тяжелая ладонь на мгновение легла на предплечье. — Проверь снаряжение каждого, дочь. Восточные Скалы не прощают спешки. — Я лично прослежу за подготовкой, отец, — ответила я, чувствуя, как внутри устанавливается привычный рабочий ритм.       Джейк еще раз кивнул, давая понять, что аудиенция закончена. Мы с Пауком начали отходить, и я уже мысленно перебирала список необходимых припасов. Нужно было найти Рула, проверить запас стрел с ядом и убедиться, что младшие Салли понимают серьезность завтрашнего выхода.       Впереди был рейд. Два дня в лесу, где иерархия патруля сотрет все вчерашние неловкости. Там Нетеям будет моим командиром, а Ло’ак — подчиненным, за чью безопасность я отвечаю головой. И это распределение ролей не приносило мне успокоение. В лесу нет места взглядам и подмигиваниям, там есть только цель и тетива, натянутая до звона.       Проходя мимо оружейного уровня, я заметила Нетеяма. Он уже занимался своим снаряжением, сосредоточенно проверяя крепления на защитных щитках. Салли не поднял головы, но я видела его собранность. Он тоже понимал: завтра мы выходим не на прогулку. Завтра «Тень» и «Наследник» станут частью одного механизма, и никакие чувства не должны были помешать этому движению. — Тирен! — Ло’ак возник из-за поворота, как всегда внезапно. В глазах все еще прыгали искры, но, заметив мой холодный, сосредоточенный вид, он придержал язык. — Слышал новости. Дальний сектор? Это будет поинтереснее, чем гонять мелких зверей у ручья.       Я остановилась и посмотрела на него в упор. Никакой злости, только профессиональный холод. — Проверь свои фляги, Ло’ак. На скалах воды нет. И если твои стрелы будут тупыми, я заставлю тебя затачивать их зубами прямо на марше. Сбор на рассвете у северного выхода. Не опаздывай.       Ло’ак моргнул, явно не ожидая такого тона, и медленно кивнул.       Я развернулась и пошла дальше. Мне нужно было подготовить свой лук. Завтрашний день требовал безупречности. Рассвет над лесом Пандоры всегда наступает внезапно. Тьма, еще мгновение назад казавшаяся плотной и незыблемой, вдруг начинает сереть, наливаясь холодным стальным оттенком. Биолюминесценция грибов и мхов бледнеет, уступая место первому робкому свету, пробивающемуся сквозь многоярусные кроны. В этот час воздух особенно тяжёл от влаги, и каждое движение рождает маленькое облачко пара, тающее в утренних сумерках.       Сборы проходили в той оглушительной тишине, которая возможна только среди воинов, знающих цену лишнего звука перед выходом. Короткие касания кожи к коже при передаче снаряжения, сухой шелест ремней и приглушенный стук наконечников стрел о колчаны — всё это складывалось в привычную симфонию подготовки. Но за этим привычным ритмом сегодня отчетливо ощущалось натянутое, как пережатая жила, напряжение.       Рул стоял чуть поодаль, методично проверяя натяжение тетивы своего длинного лука. Его спокойствие всегда действовало умиротворяюще, но сейчас даже старый напарник казался сосредоточеннее обычного. Пришлось подойти к нему, чтобы проверить крепления набедренных сумок и запас яда в костяных капсулах. Пальцы двигались уверенно, по привычке, выискивая малейшие изъяны в снаряжении. — Готов? — короткий вопрос сорвался с губ тише шепота. Рул ответил лишь едва заметным кивком, не отрывая взгляда от горизонта, где небо начинало окрашиваться в нежно-лиловый.       Назначение группы на икранов было оправдано скоростью. Пеший переход до Восточных Скал занял бы слишком много времени, а задание требовало оперативного возвращения через два дня. Пятеро банши уже ждали на выступах, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу и время от времени издавая гортанные, вибрирующие звуки. Мой икран, чувствуя общее состояние, нервно расправлял кожистые крылья, ловя потоки утреннего воздуха.       Группа Салли появилась ровно в назначенный срок. Нетеям шел первым, воплощая собой саму дисциплину. Каждый ремень на его защите был затянут идеально, лук закреплен за спиной так, чтобы не мешать при полете, а взгляд был направлен строго вперед. Наследник понимал правила: здесь, на рассвете перед выходом, личное не имело веса.       Ло’ак же, напротив, казался чересчур подвижным для такого раннего часа. Его хвост нервно дергался из стороны в сторону, а в глазах, несмотря на серьезность момента, поблескивал тот самый опасный задор, который обычно сулил неприятности. Тей’кал, опытный охотник, замыкал шествие, сохраняя беспристрастное выражение лица, свойственное тем, кто провел в патрулях больше времени, чем в кругу семьи. — Ло’ак, проверь крепление ножен на голени. В полете над скалами будет сильный ветер, потеряешь оружие — будешь грызть противника зубами, — голос звучал сухо и беспристрастно, словно перед глазами стоял не сын вождя, а нерадивый ученик в первый день тренировок.       Младший Салли замер, медленно перевел взгляд на ногу, а затем вскинул голову. На лице расплылась медленная, понимающая ухмылка. Он поймал взгляд, задержал его на секунду дольше дозволенного и нарочито медленно подмигнул. Этот жест был настолько красноречив, что на мгновение захотелось просто развернуться и уйти. — Все закреплено, учитель, — протянул Ло’ак, намеренно растягивая гласные и выделяя последнее слово той самой интонацией, от которой по коже пробежал неприятный холодок. — Можешь лично проверить, если не доверяешь моему глазомеру.       Игнорировать провокацию было единственным верным решением. Холодное спокойствие, взращенное годами скрытности и дисциплины, сейчас служило лучшим доспехом. Я видела, как он ждет моей вспышки, как его хвост нетерпеливо бьет по воздуху, предвкушая новую порцию словесного фехтования. Но на кону стоял успех патруля, а не моё уязвленное самолюбие. — Нетеям, проверь запас сигнальных стрел у Ло’ака. В том секторе связь через ларингофоны может быть затруднена из-за магнитных аномалий, — распоряжение было отдано четко. Я намеренно смотрела чуть поверх плеча старшего брата, избегая прямого визуального контакта, который мог бы выдать мое внутреннее смятение.       Нетеям подошел к брату молча. Движения были скупыми и точными, лишенными какой-либо суеты. Он проверил снаряжение Ло’ака с той же тщательностью, с которой осматривал свое собственное перед каждым вылетом. Не было сказано ни слова, но воздух между братьями буквально вибрировал. Нетеям не смотрел в мою сторону, не пытался поймать взгляд, не искал подтверждения своим надеждам. Он просто выполнял приказ. Эта пугающая покорность и дисциплина давили на психику сильнее, чем любая издевка младшего. — Готовы ко взлету, — Нетеям наконец повернулся, и его золотые глаза встретились с моими.       В них не было ничего, кроме холодного блеска готовности. Он принял правила игры, и от этого стало одновременно легче и почему-то горьче.       Взлет прошел синхронно. Пять икранов сорвались с края платформы, на мгновение проваливаясь в воздушную яму, прежде чем мощные взмахи крыльев подхватили тела и устремили ввысь. Ветер ударил в лицо, выбивая из головы остатки ночного тумана. Внизу раскинулось бескрайнее море зелени, подернутое седой пеленой облаков.       Группа летела плотным клином. Роль ведущей досталась мне, Рул прикрывал фланг, Тей’кал замыкал строй, а братья Салли держались в центре. Ларингофон на шее привычно подрагивал от статических разрядов, но в эфире царила тишина. Путь лежал на восток, туда, где за густыми лесами начинались суровые, выветренные пики Восточных Скал. Пейзаж внизу стремительно менялся. Буйная растительность центральных джунглей уступала место более редким, искривленным деревьям, цепляющимся корнями за каменистую почву. Здесь лес пах иначе — не только гнилью и цветами, но и острым запахом озона и нагретого камня.       Спустя несколько часов полёта, когда дневной свет стал беспощадным и начал обжигать спины, Нетеям подал сигнал к снижению, подтверждая выбранный мной маршрут. Мы вошли в зону, где летать открыто становилось опасно из-за близости постов небесных людей. Высокие скальные арки создавали лабиринт из теней и восходящих потоков, а магнитные возмущения заставляли икранов нервничать. Посадка была жесткой, на узкую каменистую террасу, скрытую от глаз нависающим выступом. Икраны, тяжело дыша, сложили кожистые крылья. Начиналась пешая часть пути.       Лес здесь был диким и первозданным. Деревья-исполины, чьи стволы покрывал лишайник толщиной в ладонь, стояли так плотно, что свет с трудом достигал земли. Троп не существовало. Группа двигалась в полной тишине, ларингофоны были включены на прием, но никто не решался нарушить покой леса лишним звуком.       Ло’ак продолжал свою игру. Каждый раз, когда приходилось останавливаться для сверки маршрута, он находил способ оказаться рядом. То случайно задевал плечом, то ловил взгляд и снова этот многозначительный прищур. Его забавляла эта ситуация — видеть «безупречного брата» в роли формального лидера и меня в роли проводника, скрывающего глубоко в душе воспоминание о недавней близости у заводи. Ло’ак не знал, что аквэй, который Нетеям подарил мне, надежно спрятан в плетёном коробе в Древе Доме, но он чувствовал ту невидимую нить, что натянулась между нами.       Нетеям шел сразу за мной. Шаги были абсолютно бесшумными, несмотря на рост и мощное сложение. Время от времени он останавливался, прислушиваясь к звукам джунглей, и рука автоматически ложилась на рукоять ножа. Он был предельно собран. Но эта собранность казалась натянутой струной. Каждый раз, когда приходилось передавать ему информацию о препятствии впереди, голос мой звучал ровно, но пальцы невольно сжимали лук чуть крепче. Нетеям принимал решения мгновенно, доверяя моему чутью проводника, но в этой готовности было слишком много личного.       Воздух в секторе становился всё более плотным и липким по мере того, как свет медленно угасал, скрываясь за зубчатыми пиками скал. Длительный переход вымотал силы, и теперь мы продвигались вглубь леса, который с каждой минутой менял свой облик.       Джунгли Восточных Скал отличались от привычных окрестностей Древа Дома. Здесь деревья-гиганты имели более темную, почти черную кору, а корни переплетались в такие сложные узлы, что порой приходилось карабкаться по ним, как по лестницам. Запах озона, принесенный с гор, смешивался с тяжелым ароматом цветущих ночных лилий, создавая дурманящую смесь, от которой слегка кружилась голова.       Рул шел впереди, прокладывая путь сквозь густые заросли колючего папоротника. Движения охотника были скупыми и точными, в каждом жесте чувствовался многолетний опыт патрулирования. Я двигалась следом, внимательно сканируя окружающее пространство. За спиной слышалось мерное дыхание братьев Салли. Ло’ак, несмотря на дневную браваду, притих. Лес в сумерках всегда действовал на молодых воинов отрезвляюще, заставляя чувства обостряться до предела. Нетеям же шел замыкающим, и присутствие наследника вождя ощущалось как незримый щит. Тишина, царившая в группе, была профессиональной, но напряжение, возникшее еще утром у икранов, никуда не исчезло. Оно лишь трансформировалось, затаилось в складках теней, готовое вспыхнуть от любой искры.       Световой цикл Пандоры подходил к самой завораживающей фазе. Золотистые лучи уходящего света постепенно уступали место мягкому, фосфоресцирующему сиянию. Первыми проснулись грибы на поваленных стволах — шляпки задрожали, наливаясь нежным бирюзовым светом. Вслед за ними вспыхнули лианы, свисающие с крон, словно гирлянды из живых изумрудов. Мох под ногами при каждом шаге отвечал короткими вспышками фиолетового, отмечая путь призрачными следами. — Пора искать место для стоянки, — голос прозвучал тихо, едва нарушая шелест листвы. — Дальше идти в полной темноте по этим склонам опасно. Нам нужно укрытие с хорошим обзором и только одним входом.       Рул обернулся и молча указал на массивное дерево утраль-релъп, чьи корни образовали подобие естественной пещеры на небольшом возвышении. Это было идеальное место: приподнятое над землей, защищенное мощным стволом со спины и скрытое за плотной стеной светящихся кустов даки-лу.       Расположение лагеря проходило в отточенном молчании. Никто не разводил костер — в этой зоне открытый огонь был подобен маяку для нежелательных гостей, будь то хищники или патрули небесных людей. В пищу пошло сушеное мясо и плоды тейлу, предусмотрительно захваченные из дома.       Ло’ак устроился на одном из корней, демонстративно проверяя тетиву лука. Взгляд младшего брата то и дело возвращался ко мне, ловя малейшее движение. Подмигивания прекратились, сменившись выжидающим, почти хищным интересом. Казалось, Ло'ак ждет ошибки, момента, когда маска ледяного лидера даст трещину.       Нетеям расположился напротив. В биолюминесцентном свете леса кожа казалась серебристой, а точки на лице мерцали, как далекие созвездия. Сын вождя не пытался заговорить, соблюдая дистанцию. Но то, как глаза следили за моими движениями, как рука невольно напрягалась, когда голова поворачивалась к Ло’аку, говорило больше любых слов. Между нами всё еще висел невысказанный вопрос, на который не было ответа, и который сейчас, в интимной близости ночного леса, ощущался особенно остро. — Распределим дежурство, — распорядился Нетеям. — Ночь разделим на три стражи. Первая — Рул и Тей’кал. Вторая — Ло’ак и Тирен. Третью возьму я.       Ло’ак издал короткий смешок. — Вторая смена вместе? Какая удача, учитель. Будет время обсудить тактику... или что-нибудь еще.       Нетеям бросил на брата резкий, предостерегающий взгляд. Ло’ак лишь пожал плечами и откинулся назад, закрывая глаза, хотя было ясно — сон не придет. Напряжение в воздухе можно было резать клинком.       Рул и Тей’кал мгновенно заняли позиции, растворяясь в мерцающей зелени кустов. Охотники стали частью леса, невидимыми стражами, чей слух был настроен на малейший чужеродный шорох. Остальным полагалось отдыхать. Ночь на Пандоре наполнена звуками: далеким ревом палулукана, вскриками птиц, шелестом крыльев ночных летунов. Но здесь, у Восточных Скал, тишина была другой. Тяжелой, словно сам лес замер в ожидании чего-то неизбежного.       Я прислонилась спиной к шершавой коре утраль-релъп, чувствуя, как дерево делится медленным, вековым спокойствием. В мыслях всплывал аквэй, оставленный в Древе Доме. Черный жемчуг, символ признания и выбора, который так и не удалось надеть. Взгляд Нетеяма, направленный на шею, был красноречивее любого упрека. Сын вождя видел отсутствие подарка. Видел «броню тени», удерживаемую из последних сил.       Прошло около трех часов. Лес окончательно погрузился в люминесцентное безумие. Каждое растение, каждое насекомое излучало свой оттенок — от холодного голубого до ядовито-красного. Это был мир, в котором невозможно было спрятаться полностью, не умея сливаться с этим светом.       Рул бесшумно скользнул назад, давая знак о завершении первой смены. Пришло время дежурства с Ло’аком. Мышцы затекли, подъем дался с трудом. Младший Салли вскочил мгновенно, словно только и ждал момента. — Нетеям, спи, — коротко бросила я, проходя мимо старшего брата. Тот лишь кивнул, но глаза оставались открытыми, отражая мерцание лиан над головой.       Мы с Ло’аком разошлись по разным сторонам возвышения. Позиция на толстом суку, нависающем над входом в убежище, обеспечивала отличный обзор на долину внизу. Ло’ак устроился чуть ниже, на переплетении корней, поджав под себя длинные ноги. Какое-то время в лесу царило относительное спокойствие, нарушаемое лишь далеким уханьем лесных хищников. — Ты ведь знаешь, что он не спит, — шепот Ло’ака прозвучал так неожиданно, что рука невольно легла на рукоять ножа. Юноша не оборачивался, продолжая смотреть в темноту, но голос был полон насмешливого торжества. — Он ждет. Ждет, когда ты перестанешь играть в эту свою «неприступную Тень». — Следи за периметром, Ло’ак, — последовал максимально холодный ответ. — Твои домыслы не входят в обязанности стража. — Домыслы? — младший Салли наконец обернулся, и в свете ближайшего светящегося гриба лицо выглядело странно серьезным. — Я видел, как вы смотрели друг на друга у заводи. Видел тот жемчуг. Ты думаешь, что если спрячешь аквэй в коробе в Древе Доме и промолчишь, то всё исчезнет? Нетеям не из тех, кто отступает. А я не из тех, кто забывает увиденное. — Что тебе нужно, Ло’ак? — взгляд переместился на юношу, пока внутри закипала глухая ярость. — Хочешь похвастаться шпионажем? Или надеешься, что я испугаюсь твоих шуточек? — Я хочу понять, — младший брат сделал шаг ближе, хвост нервно метался из стороны в сторону. — Почему ты так боишься? Наша семья… мы не враги тебе. Нетеям выбрал тебя. И если ты думаешь, что твоя скрытность спасет от того, что уже произошло, то ошибаешься. Ты уже влипла. И этот патруль… ты думаешь, почему отец отправил нас именно с тобой? — Потому что я лучший проводник в этом секторе, — последовал резкий отпор.       Ло’ак тихо рассмеялся, и этот смех был полон несвойственной ему горечи. — Да, ты лучшая. Но Джейк Салли ничего не делает просто так. Он хочет посмотреть на тебя в деле. Рядом со своими сыновьями. Хочет увидеть, кто ты на самом деле под этой броней. Так что хватит шипеть на меня. Лучше подумай, что скажешь Нетеяму, когда группа вернется. Потому что он не будет ждать вечно.       Ответа не последовало. Слова Ло’ака попали в самую цель, вскрывая страхи, которые так тщательно прятались. Светящийся лес окружал отряд — прекрасный и опасный, и в этом сиянии ложь казалась особенно уродливой. Страх действительно присутствовал. Страх разрушить хрупкую изоляцию, строившуюся годами. Страх, что став частью семьи Салли, я перестану быть собой.       Вторая стража тянулась бесконечно долго. Ло’ак больше не пытался заговорить, словно сказал всё, что хотел. Юноша сидел неподвижно, превратившись в статую из синего света и теней. Взгляд то и дело возвращался к спящему, или только притворяющемуся спящим, лагерю. Казалось, старая жизнь ускользает сквозь пальцы, как влажный туман.       Где-то вдали раздался трубный зов молотоголового титанотерия, сотрясая воздух. Лес отозвался многоголосым хором, и на мгновение почудилось, что сама Эйва смеется над попытками остаться в тени.       Когда пришло время менять смену, пришлось подойти к Нетеяму. Сын вождя поднялся навстречу еще до того, как пальцы коснулись плеча. В ночной тишине, когда Ло’ак отошел вглубь убежища, мы остались вдвоем в круге мерцающего света. — Твоя смена, — прошептала я, стараясь не смотреть в глаза напротив.       Нетеям не пошевелился. Расстояние между телами было минимальным, ощущался жар, исходящий от кожи воина. Рука юноши медленно поднялась и на мгновение зависла у шеи, там, где под кожей билась жилка. Прикосновения не последовало, но жест оказался интимнее любого объятия. — Тирен, — голос Нетеяма был как бархат, пропитанный ночной прохладой. — Я не жду ответа сейчас. Но не думай, что Ло’ак или кто-то другой может изменить то, что я чувствую. Лес видит нас. И я вижу тебя. Настоящую.       Салли прошел мимо, занимая пост на возвышении. Я осталась у корней великого дерева, глядя в темноту, где только что исчез силуэт. Сон так и не пришел. До самого рассвета время тянулось в ожидании, пока пульсация жизни вокруг не начала меняться.       Новый свет второго дня не принес облегчения. Небо над Восточными Скалами окрасилось в тяжелый медно-красный цвет. Влажный туман, густой и липкий, клочьями цеплялся за гигантские папоротники, скрывая очертания троп. Лагерь был свернут в полном молчании. — Выдвигаемся, — короткий приказ сорвался с губ, едва первые лучи пробили брешь в облаках. — Идем плотной группой. Тей’кал, прикрываешь тыл. Рул, правый фланг. Братья Салли — в центре.       Движение сквозь джунгли напоминало преодоление полосы препятствий. Почва под ногами, сдобренная многолетним слоем гниющей органики, то и дело норовила уйти из-под ступней. Воздух становился жарче, наполняясь гулом насекомых.       Спустя несколько часов изнурительного перехода группа углубилась в зону, где скалы образовывали узкий каньон. По дну протекал ручей. Здесь эхо каждого шага многократно усиливалось. Именно в этом естественном каменном мешке интуиция, взращенная годами тишины, закричала об опасности.       Первым неладное почуял Рул. Воин замер, подняв руку, и вся группа мгновенно превратилась в неподвижные изваяния. В лесу наступила вакуумная тишина. Ни шелеста листвы, ни звуков зверей. Только мерный, едва уловимый гул, который не мог принадлежать живой природе. — Слышите? — шепот Нетеяма в ларингофоне прозвучал как сухой щелчок.       Я прижалась ухом к прохладной поверхности скалы. Вибрация. Ритмичная, механическая, чужеродная. Звук шел из-за поворота каньона, приглушенный массой камня, но стремительно приближающийся. — В укрытие! Живо! — последовала команда, указывающая на густые заросли даки-лу у подножия выступа.       Едва отряд нырнул в тенистую глубину листвы, как из-за изгиба скал показались они. Десять солдат RDA в тяжелом камуфляже продвигались по дну каньона. Впереди шли двое в экзокостюмах УП — массивных стальных монстров, чьи суставы лязгали, сминая мелкие деревья. Людей здесь быть не должно, но эти двигались целенаправленно, сверяясь с портативными сканерами. — Они что-то ищут, — прошипел Ло’ак через связь.       Один из экзокостюмов нес на манипуляторе устройство, испускающее узкие пучки красного света. Они прощупывали почву. Ситуация была патовой. Каньон сужался, и столкновение казалось неизбежным.       Удача отвернулась, когда один из солдат внезапно остановился. Наемник поднял руку, приказывая отряду замереть, и начал медленно водить стволом штурмовой винтовки по нашим зарослям. Шлем, снабженный тепловизионными визорами, мерцал холодным синим светом. — Они нас видят, — слова Нетеяма прозвучали ледяным констатированием факта. В этом тоне не было паники, только предельная, звенящая концентрация воина, готового к смерти. — Рассредоточиться! Бьем в сочленения экзокостюмов и по сенсорам. Нужно ошеломить их прежде, чем они развернут пулеметы. Живо!       Его рука в это время уже уверенно сжимала тяжелую тетиву. Солдат RDA внизу, заметив движение в листве, что-то прокричал в рацию, и многоствольная пушка на манипуляторе УП начала свой смертоносный разворот. Спонтанность этой встречи не оставила нам выбора — пространство каньона превратилось в ловушку, где единственным выходом было нападение. — Огонь! — крик Нетеяма совпал с резким свистом его стрелы.       Тяжелый костяной наконечник с хрустом врезался в оптику ведущей машины, ослепляя пилота и заставляя многотонную конструкцию из стали и пластика беспомощно дернуться в сторону. Следом запели тетивы Рула и Тей’кала. Лес, еще мгновение назад дышавший тишиной, взорвался. Свинцовый ливень обрушился на наши позиции, срезая ветки папоротников, словно гигантская коса, и превращая сочную, светящуюся зелень в безжизненную труху. Грохот в замкнутом пространстве скал бил по ушам, дезориентируя и вытесняя из реальности все остальные звуки.       Я перекатилась за поваленный ствол дерева, покрытый влажным мхом, на ходу выхватывая вторую стрелу из колчана. Краем глаза видела, как Нетеям, двигаясь с пугающей грацией хищника, обходит экзокостюм с фланга. Прыжки старшего Салли были невероятно длинными, точными и бесшумными; в свете вспышек он казался самим воплощением ярости леса, духом мщения, рожденным из теней. Ло’ак же занял позицию за скальным выступом. Его лук пел без устали, посылая стрелу за стрелой, но я заметила, как он нервно оглядывается, пытаясь оценить количество врагов и стремительно меняющуюся обстановку. — Ло’ак, левый фланг! Не давай им обойти нас! — крикнула я в ларингофон, выпуская стрелу в наемника, который пытался установить на камнях стационарный гранатомет.       Младший Салли замер на долю секунды. Его прицел гулял по фигуре противника, кончики пальцев на тетиве дрожали так сильно, что это было заметно даже сквозь пелену дыма. Это было странно и по-настоящему пугающе. Ло’ак, который всегда рвался в бой первым, ведомый азартом и желанием доказать свою силу, сейчас словно наткнулся на невидимую, непреодолимую стену. Его золотые глаза были широко распахнуты, в них отражались хаотичные вспышки выстрелов и блики на металле врага, но он не разжимал пальцы. Он замер, задохнувшись от внезапной осознанности смертельной опасности. — Ло’ак! Слышишь меня? — я видела, как один из солдат, укрывшийся за массивным валуном, уже берет его на мушку, выравнивая ствол винтовки. — Стреляй, идиот!       Он не слышал. Шок, вызванный внезапностью и сокрушительной мощью огня небесных людей, парализовал волю юноши. В этот момент он не был воином Оматикайя, он был просто испуганным подростком, столкнувшимся с бездушной, равнодушной машиной смерти.       Времени на раздумья или новые окрики не осталось. Солдат внизу нажал на спуск. Я видела дульное пламя, видела, как первая пуля выбила каменную крошку в волоске от плеча Ло’ака. В следующую секунду я уже была в воздухе. Рывок получился инстинктивным, почти бездумным — так защищают своих, даже если эти «свои» изо дня в день изводят тебя едкими насмешками.       Удар повалил нас обоих. Я всем телом врезалась в Ло’ака, буквально снося его с места и выталкивая из-под линии огня за массивный, узловатый корень древнего дерева. В тот же миг острая, раскаленная боль прошила левое плечо. Ощущение было такое, будто в плоть вонзили каленое железо и с силой провернули его внутри.       Мир на мгновение померк, превратившись в узкую полоску света. Я услышала собственный хриплый, надрывный вскрик, который тут же утонул в непрекращающемся грохоте боя. Мы рухнули за массивное переплетение корней, и инерция падения только усилила муку. Боль была не просто физической — она ощущалась как нечто чужеродное, ядовитое, ворвавшееся в тело вместе с куском раскаленного металла.       Я почувствовала, как горячая, густая и липкая жидкость начинает быстро пропитывать кожу под пальцами правой руки, которой я инстинктивно схватилась за рану. Кровь пульсировала в такт сумасшедшему сердцебиению, вытекая сквозь пальцы и окрашивая синюю кожу в темный, почти черный цвет. Сознание на миг затянуло багровой пеленой, и каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились пеплом. — Тирен… — Ло’ак смотрел на меня снизу вверх, прижатый к земле моей тяжестью, и в его глазах оцепенение мгновенно сменилось диким, нескрываемым ужасом. — Ты… твоя рука… кровь… — Заткнись и сражайся! — прошипела я сквозь плотно стиснутые зубы, чувствуя, как по подбородку катится капля холодного пота. Боль была такой силы, что перед глазами плыли рваные багровые круги, а пространство вокруг начало терять четкость. — Если не убьешь его сейчас, он добьет нас обоих! Стреляй, Ло’ак! Слышишь?!       Мой голос, сорвавшийся на хрип, и вид собственной крови на его руках стали тем самым рычагом, который вытолкнул юношу из бездны ступора. Взгляд Ло’ака мгновенно сфокусировался, в нем появилось что-то новое, холодное и пугающе жесткое. Он вскочил, вскидывая лук с такой решимостью, которой я не видела у него никогда прежде. Юноша всадил две стрелы подряд в наемника, который только что целился в нас. Тот даже не успел вскрикнуть, падая навзничь под тяжестью костяных наконечников.       Мы оставались в тени корней, тяжело дыша. Левая рука висела плетью, и каждое микродвижение отзывалось новой волной судорог. Я прижала ладонь к ране сильнее, пытаясь унять кровотечение, пока дым от взрывов окутывал каньон.       Я перекатилась ближе к Ло’аку, превозмогая тошноту, которая подступала к горлу. Нужно было закрепить это состояние в нем, не дать чувству вины снова парализовать его движения, пока бой еще не окончен. Придвинувшись вплотную, я схватила его за плечо здоровой рукой, чувствуя, как он дрожит. Мои пальцы, перепачканные в крови, оставили яркие следы на его коже. — Смотри на меня, Ло’ак, — шепот был тихим, но в нем звенела сталь. — Приди в себя окончательно. Мы живы. Но сейчас ты должен слушать.       Он моргнул, зрачки судорожно дернулись, фокусируясь на моем лице. В глазах я видела отражение собственной боли и того непонимания, которое всегда живет в тех, кто впервые видит, как кто-то другой принимает за них удар. — Молчи, — отрезала я, чувствуя, как силы по капле уходят вместе с кровью. — Когда остальные придут, ты не скажешь ни слова о том, что замер. Ты не стоял как вкопанный, тебе ясно? Это была случайность. Мы попали в засаду, ты прикрывал фланг, а я оказалась на линии огня из-за неудачного рикошета. Ты всё понял?       Ло’ак попытался возразить, губы дрогнули, но я не дала ему выговорить и слова. — Если Нетеям узнает, что я получила эту пулю из-за твоего оцепенения, он не будет просто орать на тебя, как Джейк, — я говорила жестко, понимая, что только страх за самое дорогое заставит его хранить тайну. — Он не накажет тебя так, как наказывают детей. Ты потеряешь его уважение навсегда, Ло’ак. Нетеям перестанет видеть в тебе брата и воина. Ты потеряешь брата. Не заставляй его ненавидеть тебя за мою рану. Сохрани это в тайне.       Ло’ак судорожно сглотнул, глядя на окровавленную руку, а затем медленно, тяжело кивнул. В этом жесте было больше покорности и взрослой серьезности, чем во всех его предыдущих выходках. Он понял. — И по возвращению... — я сделала паузу, с трудом сглатывая вязкую слюну, — ни слова отцу о том, как всё было на самом деле.       Я видела, как в его глазах промелькнуло недоумение, смешанное с жгучим стыдом. Ло’ак привык к тому, что его проступки всегда всплывают на поверхность, становясь поводом для очередного сурового выговора Торук Макто. Но сейчас я видела в нем не нарушителя правил, а напуганного юношу, который едва не потерял всё. Где-то глубоко внутри, под слоями боли и профессиональной холодности охотницы, мне стало его по-настоящему жаль. — Я не хочу в очередной вечер наблюдать за тем, как Джейк Салли будет тебя «уничтожать», — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают тело. — Отец видит в тебе воина, который постоянно спотыкается, но он не знает, каково это — замереть перед лицом смерти.       Ло’ак отвел взгляд, и я заметила, как судорожно дернулись уши. Моя жалость была сейчас, возможно, тяжелее, чем гнев отца, но это была та цена, которую мы оба согласились заплатить за молчание.       В этот момент дым от зажигательных стрел Рула, заполнивший ущелье едкой серой пеленой, начал постепенно рассеиваться, уносимый ветром. Остальные, Нетеям, Рул и Тей’кал, уже бежали к нам, перепрыгивая через камни и обломки экзокостюма. — Тирен! Ло’ак! — голос Нетеяма, полный нескрываемого отчаяния и страха, прорезал тишину каньона прежде, чем он сам показался из-за обломков.       Он буквально упал рядом с нами на колени, отбросив лук в сторону. Золотые глаза метались по моей фигуре, мгновенно остановившись на раненом плече. Во взгляде я увидела то, чего боялась больше всего — смесь ослепляющей ярости на врага и невыносимой, жгучей боли за меня. Нетеям протянул руку, желая коснуться, помочь, но пальцы замерли в сантиметре от кожи, словно боялись причинить еще больше страданий одним своим прикосновением. — Великая Мать, Тирен… — голос Нетеяма дрожал, ломаясь от напряжения. — Ло’ак, что случилось? Почему она…       Я почувствовала, как тело младшего Салли рядом со мной напряглось, превращаясь в натянутую жилу. Ло’ак открыл рот, и на секунду показалось, что он сорвется, что вина выплеснется из него признанием прямо здесь, под сенью молчаливых скал. Но я незаметно, через невыносимую силу, сжала его предплечье окровавленными пальцами, оставляя темные следы на синей коже. — Рикошет, — выдохнула я, перехватывая инициативу, пока правда не разрушила всё. Голос звучал хрипло, но достаточно твердо, чтобы пресечь расспросы. — Мы… мы прыгнули в укрытие одновременно. Пуля ушла от камня. Ло’ак прикрывал левую сторону, как я и велела. Если бы не он, наемники зашли бы нам в тыл.       Нетеям перевел взгляд на брата. Он видел кровь, много крови, густо пропитавшей кожу, и это лишало наследника вождя способности мыслить хладнокровно. Ло’ак медленно поднялся. Хвост юноши неподвижно висел, а руки были опущены, ладони мелко подрагивали. Младший брат выглядел подавленным, притихшим, совершенно непохожим на того дерзкого юношу, что подмигивал мне утром. — Ты цел? — коротко бросил Нетеям брату, даже не глядя на него, полностью сосредоточившись на рваной ране. — Да, — едва слышно ответил Ло’ак.       Он отошел на несколько шагов назад, в глазах больше не было насмешки или вызова. Теперь Ло'ак смотрел на меня не как на «увлечение брата» или «неудобную охотницу», над которой можно подшучивать. Он увидел воина. Того, кто без колебаний подставил плоть под металл небесных людей, чтобы спасти его жизнь и, что важнее, честь перед лицом отца и брата. Теперь он был моим должником, и тяжесть этого долга была для него ощутимее любого ранения. — Дай мне посмотреть, — Нетеям осторожно, почти невесомо убрал мою руку от плеча.       Пальцы воина, обычно такие уверенные на тетиве, заметно подрагивали. Когда он увидел рваные края, оставленные человеческим оружием, желваки на лице заходили, а зрачки сузились до тонких щелей. — Рул, аптечку! Живо! — скомандовал он. — Я сама, — была предпринята попытка отстраниться, превозмогая накатывающую тошноту и головокружение. — Нужно уходить. Здесь небезопасно. Они могут вернуться с подкреплением. — Сиди смирно, — приказал Нетеям, и в голосе прорезались властные нотки будущего Оло'эйктана. Он не просил, он требовал абсолютного подчинения.       Пока Рул доставал кровоостанавливающий порошок и чистые полоски кожи, Нетеям придерживал меня за здоровое плечо, согревая кожу своим теплом. Взгляд встретился с моим, в нем было столько невысказанного страдания, что на миг стало не по себе. Сын вождя страдал не от физической боли, а от того, что не смог защитить, не смог предвидеть траекторию вражеского свинца.       Я смотрела на него спокойно, стараясь выровнять дыхание, хотя каждый вдох давался с трудом. Кровь, пролитая сегодня в этих диких лесах, связала меня с семьей Салли прочнее любых обрядов и украшений. Я защитила их кровь своей, и это понимание давало странную, горькую гармонию внутри, несмотря на жуткую пульсацию в плече. — Идти сможешь? — Рул закончил тугую перевязку, наложив слой заживляющих трав. Лицо охотника выражало крайнюю озабоченность. — Смогу, — последовал решительный подъем на ноги.       От протянутой руки Нетеяма пришлось отказаться, гордость требовала стоять самостоятельно. — Тирен, позволь мне… — начал Нетеям, пытаясь подставить плечо. — Нет, — отрезала я, не оборачиваясь. — Я охотница Оматикайя. Я дойду сама.       Мы начали обратный путь к икранам. Лес, который в начале цикла казался просто сложным маршрутом, теперь превратился в враждебную полосу препятствий. Каждый шаг отдавался вспышкой в ране, каждый наклон корпуса заставлял закусывать губу до крови, чтобы не выдать слабость стоном. Но я шла впереди, задавая темп, как и подобает проводнику.       Ло’ак шел позади всех. Юноша двигался притихшим, настороженно прислушиваясь к каждому шороху подлеска, словно пытаясь искупить секундную слабость удвоенной бдительностью. Во взгляде, когда он изредка осмеливался посмотреть на мою спину, читалось глубокое уважение, смешанное с горькой виной.       Нетеям следовал за мной тенью. Он не пытался больше навязывать помощь, наконец поняв мою натуру, но я кожей чувствовала взгляд на своем затылке. В этом взгляде была холодная ярость, направленная на небесных людей, и невыносимая нежность, которую он больше не пытался скрывать.       Когда мы наконец добрались до выступа, где оставили икранов, световой цыкл начал убывать. Звери приветствовали нас неспокойным клекотом, чувствуя резкий запах крови и пороховой гари. Мой икран нервно переступал лапами по камню, когда я подошла, пытаясь оседлать одной рукой.       Нетеям оказался рядом прежде, чем я успела сообразить, как закрепить ремни. Он молча помог, руки действовали быстро и безошибочно. На мгновение наши лица оказались совсем близко, и я почувствовала дыхание на своей щеке. — Мы еще поговорим об этом, Тирен, — прошептал он так тихо, чтобы голос не долетел до Рула и Ло'ака. — О «рикошетах». И о том, почему ты всегда выбираешь самый трудный путь.       Я лишь слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как последние силы начинают покидать тело. Взлет был тяжелым, полет — еще тяжелее. Встречный ветер хлестал по повязке, заставляя сознание балансировать на грани обморока. Но я крепко держалась за шею икрана, глядя вперед, туда, где в мерцании ночного леса высился силуэт Древа Дома.       Мы возвращались. С победой, с важными сведениями о передвижении RDA, но с глубокими шрамами, и на теле, и в душах. Ло’ак летел поодаль, Нетеям — рядом, почти крыло к крылу. Я знала, что этот патруль многое изменил. Тень больше не была одинокой. Она стала частью чего-то большего, скрепленного кровью и общей болью.