Обратная сторона долга

      Свет Альфы Центавра едва пробивался сквозь многослойный полог влажных джунглей, дробясь на тысячи мелких, дрожащих бликов на поверхности гигантских папоротников. Мы ушли далеко от Келутрала, углубившись в восточные рощи, где деревья сплетались кронами так плотно, что земля внизу утопала в вечном изумрудном сумраке. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахом прелой листвы и дурманящим ароматом цветущих эпифитов. Прошло четырнадцать дней. Две недели, которые превратили привычную реальность в нечто зыбкое, строящееся заново вокруг одной-единственной костяной бусины, надежно спрятанной в плетении косы у левого виска.       Перемена ощущалась в каждом вдохе. Левое плечо больше не сдавливали полосы из ткани, которыми Мо’ат стягивала грудную клетку с таким упорством, будто пыталась укротить сам дух. Кожа была свободна, подставлена влажному дыханию леса, но багровый, рваный след шрама напоминал о себе тянущей, тупой болью при каждом резком движении. Это бесило. Бесило до скрежета зубов, до желания вырвать из памяти те мгновения слабости, когда тело отказывалось повиноваться воле.       Кири двигалась впереди с той естественной грацией, которая всегда заставляла чувствовать себя неуклюжим пришельцем. Дочь Салли не просто лезла вверх, девушка словно текла по древесине, едва касаясь шероховатой коры кончиками пальцев. Однако сегодня в каждом движении подростка сквозила резкость. Плечи были напряжены, а хвост нервно дергался из стороны в сторону, задевая широкие листья. Раздражение буквально искрило вокруг, и стоило только взглянуть на лицо Кири, чтобы понять: буря внутри еще не утихла. — Ненавижу, когда она это делает, — бросила Кири, даже не оборачиваясь. Голос звучал глухо, с характерной хрипотцой, которая пробивалась сквозь привычную мягкость. — «Кири, ты должна быть здесь. Кири, ты должна делать это». Как будто я просто еще одна корзина, которую можно поставить в угол и забыть, пока не понадобится. — Скажи спасибо, что она не заставляет тебя полировать стрелы по четыре часа в день, — вставил Ло’ак, подмигивая мне. — Хотя, глядя на то, как Нетейам в последнее время опекает нашу Тень, я начинаю думать, что мамины нравоучения — это еще цветочки.       Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. За эти две недели шуточки Ло’ака снова стали обыденностью, но привыкнуть к ним было невозможно. Салли-младший явно наслаждался ситуацией: для него мое присутствие в их семейном кругу стало чем-то вроде легального способа подначивать старшего брата. — Заткнись, Ло’ак. Нейтири просто хочет защитить семью, — попытка оправдать материнские намерения прозвучала слабо. — После всего произошедшего страх стал её постоянным спутником. Мать видит угрозу во всем, что выходит за рамки привычного уклада.       Кири резко остановилась на развилке и обернулась. В больших янтарных глазах отражался свет, но взгляд был колючим, наполненным тем самым подростковым упрямством, которое так часто приводило к столкновениям в их доме. — Защитить? — Кири иронично вскинула бровь и с силой закатила глаза, демонстрируя высшую степень пренебрежения. — Она хочет контролировать то, что не поддается контролю. Весь этот утренний вздор из-за того, что я просто сидела у воды дольше положенного... Мама смотрела так, будто совершено преступление против Эйвы. «Твои мысли блуждают в пустоте, Кири». Но это не пустота! Это просто... жизнь. Другая. Которую она не слышит.       Девушка резко сорвала плод, едва не раздавив тонкую кожицу. Пальцы дрожали. В свои годы Кири была глубже и сложнее многих взрослых, но сейчас передо мной стоял просто задетый за живое ребенок, чье личное пространство вновь подверглось осмотру. — Нейтири боится того, чего не понимает, — тихо добавила я, перенося вес на здоровую сторону. — Но это не значит, что она не ценит твою связь с Миром. Она просто... На’ви до мозга костей. Воин. А ты — нечто большее. — По крайней мере, ты не читаешь мне нотации о долге, — буркнула она, возвращаясь к работе. — Просто она боится за тебя так же, как Нетейам... — Как Нетейам боится за тебя, — закончил за меня Ло’ак, ухмыляясь. Салли-младший подтянулся на руках и уселся верхом на сук, болтая ногами над пропастью. — Да ладно, Тень, все уже всё поняли. Ты теперь в нашей стае. А это значит — бесплатные советы от Кири, мои дурацкие шутки и вечный контроль от старшего брата. Добро пожаловать в семью Салли, здесь никто не даст тебе дышать спокойно.       Нога скользнула по влажному мху, и пришлось судорожно вцепиться в ближайшую лиану. Мышцы голеней заныли от постоянного напряжения. Работа на такой высоте не прощала ошибок, и Ло’ак, заметив заминку, мгновенно переменился в лице. — Осторожнее, Тирен! — голос, только что пропитанный сарказмом, теперь звучал предостерегающе. — Если свалишься, Нетейам не просто отчитает, он меня живьем закопает в корнях Келутрала. И даже отец его не остановит.       Ло’ак висел вниз головой, зацепившись хвостом за толстую лиану, и с поразительной скоростью обрывал тяжелые, светящиеся плоды. Он больше не суетился вокруг меня, как перепуганный ребенок, Салли общался со мной как с равным воином, пускай и временно вышедшим из строя. — Занимайся делом, Ло’ак, — бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или боишься, что наследник сделает из твоего хвоста украшение для своего лука за недосмотр? — Он может, — Кири даже не подняла глаз от работы. — Он сегодня утром ходил за отцом как тень. Лицо как у каменного идола. Ни слова лишнего, только этот его командный тон: «Кири, присмотри за ней. Если полезет выше третьего яруса — останови».       Она посмотрела на меня, и во взгляде появилось то самое отстраненное понимание, которое так часто пугало окружающих. — Нетеям думает, что очень скрытный, но от него буквально веет тревогой. Раньше он так напрягался только перед серьезным боем. — Нетеям просто зануда, — Ло’ак ловко перевернулся в воздухе и приземлился на мою ветку. — Наш «идеальный наследник» привык всё контролировать. А ты, Тень, это то, что в его планы явно не входило. Он не знает, что с тобой делать, вот и раздает указания всем подряд.       Я почувствовала, как к лицу вновь приливает жар. Костяная бусина казалась сейчас невыносимо тяжелой, напоминая о связи, которую невозможно было игнорировать. — Он не должен раздавать указания. Я не его подопечная. — Скажи это ему в лицо, когда патруль вернется, — Кири закатила глаза и спрыгнула на ярус ниже. — Удачи. Он просто промолчит, посмотрит на тебя так, будто ты неразумное дитя, и продолжит гнуть свою линию. Весь в отца.       Ло’ак протянул руку, намереваясь забрать мою корзину, которая уже была полна тяжелых плодов. Я инстинктивно дернулась назад, не желая принимать помощь. Гордость не позволяла стать объектом опеки для еще одного отпрыска Салли. Левая рука, до этого момента послушно лежавшая на ветке, внезапно подвела. Судорога, резкая, как удар током, скрутила мышцы плеча. Пальцы разжались сами собой, стоило только попытаться перехватить ремень.       Мир на мгновение качнулся. Равновесие, которое я так тщательно выстраивала, рассыпалось. Я почувствовала, как уходит почва из-под ног, и правая рука судорожно впилась в кору, но влажный мох скользнул под ладонью, лишая последней опоры. — Хватайся! — выкрикнул Ло’ак.       Он не стал церемониться. Одним рывком юноша перехватил предплечье, а второй рукой вцепился в лямку корзины, не давая ей увлечь тело в бездну. Кири мгновенно оказалась с другой стороны, прижимаясь плечом к моему здоровому боку, создавая жесткую опору.       Мы замерли. В воздухе висел запах раздавленных плодов и пыли. Сердце колотилось в самом горле, отдаваясь мучительной пульсацией в раненом суставе. — Ты... ты как? — Ло’ак тяжело дышал, его пальцы сжимали кожу так крепко, что наверняка останутся синяки. В глазах больше не было издевки. Только чистый испуг. — Тень, ты чуть не ушла вниз. — В порядке, — выдохнула я, хотя перед глазами всё еще плавали черные пятна. — Пусти. — Ага, сейчас, — проворчал Ло’ак, не разжимая хватки. — Чтобы ты снова решила проверить, как быстро камни летят вниз со скал? Дай сюда корзину. Это не просьба, это... ну, считай это приказом исполняющего обязанности будущего вождя, пока мой брат занят важными делами.       Салли легко перехватил ношу и закинул себе на спину, демонстрируя ту силу, что дремала в его худощавом теле. — И не смотри так.       Кири осторожно отстранилась, глядя на меня с тихой печалью. — Ты слишком много на себя берешь, Тирен. Ты не должна доказывать нам, что сильная. Мы и так это знаем. — Я не вам доказываю, — хрипло ответила я, прислонившись лбом к прохладному стволу. — Я себе доказываю. Что все еще воительница, а не балласт. — Ну, тогда к тебя получилось, — Ло’ак снова нацепил привычную маску беспечности. — Доказала, что упрямая как стадо молотоголовов. Пошли вниз, пока мама не начала искать. У меня еще план — проскользнуть к икранам, пока отец на совете. — Опять? — Кири закатила глаза. — Тебя когда-нибудь поймают, и тогда уже Нетейаму придется вытаскивать тебя из передряги. — Не поймают, — Ло’ак подмигнул. — У меня есть Тень в союзниках, она меня прикроет. Ведь так?       Я посмотрела на этого несносного мальчишку, который только что спас меня от падения и теперь снова ерничал. — Иди уже, — я слабо улыбнулась. — Но если поймают — я тебя не видела.       Мы начали спуск. Теперь я двигалась в центре: Ло’ак впереди, Кири за спиной. Они не говорили об этом, но я чувствовала, как они страхуют каждый шаг. Мы миновали средние ярусы, где воздух становился теплее и наполнялся гулом клана.       Здесь, на общих платформах, жизнь кипела иным ритмом. Пахло костровым дымом, свежевыделанной кожей и сладковатым соком плодов. Шум голосов сливался в единый гул, перекрываемый резкими криками парящих в вышине икранов. Ноги коснулись широкого настила, сплетенного из прочных лиан, и напряжение в мышцах наконец начало спадать, сменяясь приятной тяжестью. — Тирен! — звонкий голос Тсауни разрезал воздух прежде, чем удалось заметить саму обладательницу.       Охотница сидела в окружении подруг на краю платформы, где лучи Полифема еще цеплялись за край выступа. Рядом, лениво прислонившись к опорному столбу, стоял Рул. Молодой воин сосредоточенно затачивал костяной наконечник стрелы, но стоило нам подойти, как внимание парня мгновенно переключилось.       Тсауни не стала ждать пока я сяду рядом. Вскочив на ноги, девушка в два прыжка оказалась возле меня, обдавая запахом реки и хвои. Взгляд подруги, острый и любопытный, мгновенно прошелся по фигуре, задерживаясь на поврежденном левом плече, а затем, с явным намерением, переместился выше. — Гляньте на неё, — Тсауни обернулась к остальным охотницам, которые продолжали чистить снаряжение, но явно прислушивались. — Неделю назад еще едва дышала под присмотром Тсахик, а сегодня уже лазает по верхним ярусам с младшими Салли. Упрямство в этой женщине течет вместо крови. — Не упрямство, а нежелание превращаться в декоративную циновку, — хрипло отозвалась я, опускаясь на свободный край настила.       Тело требовало отдыха. Плечо пульсировало, напоминая о недавнем срыве, но присутствие друзей действовало лучше любого отвара Мо’ат. Это была та самая передышка, в которой нуждался разум, уставший от вечного анализа взглядов Нетейама и тяжести собственной ответственности.       Тсауни бесцеремонно опустилась на корточки напротив. Её рука, мозолистая от тетивы, потянулась к моему лицу. Кончики пальцев едва коснулись костяной бусины, надежно запрятанной в волосах. — Сидит крепко, — хмыкнула охотница, и в янтарных глазах мелькнул озорной огонёк. — Хотя, говорят, в патрулях сейчас обсуждают не охоту, а «особую заботу» нашего будущего вождя. Мол, стоит тебе появиться в поле зрения, и Нетейам сразу забывает, что вообще должен командовать. — Глупости, — я попыталась убрать руку, но она ловко увернулась, довольно скалясь. — Он просто следит, как проходит моё восстановление. Как будущий лидер, он обязан держать в порядке каждого воина.       Рул тихо усмехнулся, продолжая водить камнем по наконечнику стрелы. — Конечно, — протянул он, проверяя остроту пальцем. — Я вчера видел, как он за тобой «следит». На тренировке чуть не всадил копьё в чучело, когда заметил, что ты пытаешься натянуть тетиву. У него лицо стало такое, будто на нас снова идут небесные люди.       Среди охотниц прошел смешок. Кири и Ло’ак, стоявшие чуть поодаль, переглянулись. Ло’ак явно хотел вставить свое веское слово, уже даже приоткрыл рот, но Кири вовремя пихнула брата локтем в бок, заставляя того проглотить очередную шутку. — Смотри, Тирен, — Тсауни понизила голос до доверительного шепота, хотя её всё равно слышали все в радиусе пяти шагов. — Бусина — это только начало. Клан уже делает ставки, когда к этой маленькой косточке добавятся украшения потяжелее. Нетейам парень серьезный. Ты сама видела, как его перекосило, когда ты взялась за тетиву. Если уж он так на тебя смотрит и ходит тенью, то скоро мы будем плести для вас обрядовые пояса. — Следи за словами, Тсауни, — я вскинула бровь, стараясь сохранить ровный, почти безразличный тон, хотя чувствовала, как кончики ушей предательски начинают гореть. — Ты видишь больше, чем есть на самом деле. И придаёшь этому слишком много значения. — И всё же, — Тсауни подмигнула, не отступая ни на шаг, — никто в этом кругу не меняется в лице так быстро, как ты, стоит кому-то заговорить о нём. И уж точно никто не краснеет так заметно, даже в полумраке Древа-Дома.       Девушка резко переменила тему, заметив мою готовность огрызнуться по-настоящему. Она осторожно коснулась края шрама на плече, и в её жесте больше не было насмешки. Только суровая сестринская поддержка, понятная лишь тем, кто делил одну тропу и одну опасность. — Болит? — спросила охотница уже без тени улыбки. — Терпимо, — выдохнула я, позволяя напряжению окончательно покинуть плечи. — Мо’ат говорит, ткани срастаются правильно. Но тело... оно хранит память об ударе куда дольше, чем разум. — Память плоти самая долгая, — подал голос Рул, поднимаясь на ноги. — Но лес лечит. И смех лечит. Тебе нужно чаще выходить к нам, Тирен. А то засиделась в тени великого древа и величия семьи Салли. Мы тут, знаешь ли, тоже скучаем по твоим язвительным замечаниям, без них разговоры становятся слишком скучными.       Вокруг завязался обычный, живой разговор. Охотницы обсуждали новую партию кожи, которую привезли охотники с равнин, Рул жаловался на затупившиеся инструменты, а Тсауни продолжала поддразнивать Ло’ака, который пытался доказать, что его навыки сбора плодов превосходят мастерство любой девушки из клана, перебивая всех и размахивая руками так, будто уже одержал победу.       В этом кругу бусина в моих волосах перестала быть символом назревающего скандала или темой для тяжелых раздумий. Поддержка друзей ощущалась как тепло костра в холодную ночь, ненавязчивая, но глубокая, согревающая самые потаенные уголки души.       Вечер навалился на джунгли внезапно, окрашивая горизонт в густые чернильно-фиолетовые тона. Полифем, огромный и величественный, уже висел над зубчатым краем гор Аллилуйя, проступая сквозь сгущающиеся сумерки, заливая мир призрачным, фосфоресцирующим светом. Клан Оматикайя стягивался к общему костру, запахи жареного мяса и лесных трав становились невыносимо манящими, но внутри росло иное чувство — глухая, тягучая потребность в одиночестве и высоте.       Шутки Тсауни и Рула на мгновение согрели, но оставили после себя странный осадок. С тех пор как три недели назад меня ранило, я так и не поднялась в небо. Я приходила к икрану, проводила пальцами по гладкой коже его шеи, перебирала поводья, разговаривала с ним вполголоса, как будто он мог понять каждую мысль. Зверь отвечал тихими, нетерпеливыми звуками, склонял голову, касался меня лбом.       Но каждый раз, когда я представляла, как поднимаю руки, натягиваю поводья и чувствую, как тело отрывается от земли, в левом плече отзывалась тупая, предупреждающая боль, заставляя отступить. А я не привыкла отступать. Я привыкла к ветру, бьющему в лицо, и к ощущению абсолютной свободы, которую дарит только связь цахейлу.       Тихо, стараясь не привлекать внимания Цахик или вездесущего Ло’ака, мне удалось проскользнуть к взлетным площадкам. Икран встретил меня вибрирующим клокотанием. В его огромных глазах отражалось темнеющее небо, единственное лекарство, способное унять зуд в раненом плече. Полет был необходим мне не как прогулка, а как решающая проверка. Если я смогу удержаться в потоке и справиться с виражами, значит, я все еще хозяйка собственной судьбы.       Взлет прошел на удивление легко. Прохладный, влажный воздух ворвался в мои легкие, вымывая остатки чужих слов и тревожных мыслей. Подъем продолжался до тех пор, пока облака не превратились в клочья тумана, зацепившиеся за невидимые пики парящих скал. Плечо ныло, протестовало против натяжения мышц, но азарт борьбы с собственной слабостью пересиливал физический дискомфорт. Время потеряло для меня значение. Полет длился, пока последние отблески Полифема не сменились глубокой синевой Пандоры.       Когда я приземлилась на отдаленной скале, усталость накрыла с головой. Адреналин схлынул, оставив лишь дрожь в пальцах. Именно тогда обнаружилась оплошность. Сбруя, которую в спешке крепила моя правая рука, разболталась. Центральный ремень, удерживающий седло, выскользнул из паза во время резких маневров. Оставлять все так было нельзя: на обратном пути крепление могло соскользнуть, увлекая меня в бездну.       Мои пальцы коснулись шероховатой кожи икрана. Зверь нервно переступил лапами. — Спокойно, — прошептала я. — Сейчас поправим.       Но задача оказалась почти невыполнимой. Тугой ремень из кожи задубел на ветру. Чтобы затянуть и зафиксировать тяжелую костяную пряжку, требовалось усилие обеих рук. Я уперлась коленом в бок зверя, правая рука перехватила ремень, в то время как левая должна была натянуть фиксатор.       Боль прошила плечо раскаленной иглой. Пальцы левой руки судорожно сжались, но силы в мышцах не хватало. Кожа скользила, ремень вырывался и возвращался в исходное положение с глухим хлопком. Я закусила губу до крови от бессилия. Каждая попытка превращалась в маленькое поражение, заставляя признать горькую правду: раненое тело подводило меня в самый ответственный момент.       Внезапно привычный шум ветра и стрекот ночных насекомых перекрыл иной звук — мощное хлопанье крыльев. Кто-то приземлился на скалу позади меня. Я не оборачивалась. Ритм шагов, тяжелый и уверенный, был слишком знаком. От этой поступи едва заметно вибрировал камень под моими ногами. — Откуда ты здесь? — вопрос сорвался с моих губ в пустоту перед собой. — Я улетала в сторону Восточных Хребтов, патруль возвращался с севера. Ты не мог видеть мой взлет.       Нетейам подошел ближе. Присутствие ощущалось как жар от костра, внезапно вспыхнувшего в холодной ночи. — Я искал тебя у общего очага, — Нетейам остановился почти вплотную, перекрывая собой поток ледяного ветра. — Охотники садились есть, и я ждал, что увижу тебя рядом с Тсауни и Рулом. Но тебя там не было. Когда я начал спрашивать, Тсауни призналась, что видела, как ты ускользнула в сторону взлетных площадок. Она указала мне направление, в котором скрылся твой икран. — Значит, вместо того чтобы остаться у костра, поесть и восстановить силы после тяжелого дня, ты полетел за мной? — я горько усмехнулась, не оборачиваясь, хотя внутри все сжалось. — Ты должен был отдыхать с семьей, а не рыскать по скалам в поисках упрямого воина, которому просто захотелось тишины.       Очередная отчаянная попытка затянуть пряжку закончилась новой вспышкой боли, заставившей зашипеть сквозь зубы. — Я не мог просто остаться, — тихо ответил Нетейам. — Не тогда, когда ты уходишь одна и думаешь, что никто этого не заметит.       Он сделал ещё шаг ближе, голос стал ниже, жёстче. — Ты можешь прятаться от остальных, Тирен. Но не от меня.       Нетеям не стал спрашивать разрешения. Я даже не успела шевельнуться, как он накрыл мои ладони своими, мгновенно перехватывая контроль над сбруей. Это движение было настолько естественным и вместе с тем безапелляционным, что всякое сопротивление показалось бессмысленным. Он встал сзади так близко, что грудь коснулась моей спины, а горячее дыхание — затылка. — Тсауни сказала, что ты сегодня сама не своя, — продолжал он. Голос вибрировал совсем рядом с ухом. — И глядя на этот ремень, я понимаю, что она права. Ты пытаешься доказать лесу свою силу, Тирен, но Эйва не требует от тебя невозможного. Зачем ты истязаешь себя?       Он перехватил ремень, прикладывая ту мощь, которой мне так не хватало. Костяная пряжка со звоном встала на место, зафиксировав седло, но он не спешил отпускать мои руки. Вместо этого ладонь Нетейама медленно, с ощутимым нажимом, скользнула вверх по левой руке. Его пальцы коснулись самого края шрама. В этом жесте не было жалости, только властное, собственническое внимание, от которого по коже пробежал мороз. — Ты должна была прийти ко мне, если тебе нужно было небо, — произнес он тише, и в голосе прорезались нотки, свойственные будущему вождю. — Не надейся обмануть меня, Тирен. Я вижу, как дрожат твои пальцы.       Рука задержалась на плече, фиксируя на месте и не давая пошевелиться. Напряжение между телами стало почти осязаемым, густым и вязким, как древесная смола. Нетейам плавно развернул меня к себе, заставляя встретиться взглядом. В золотистых глазах бушевал огонь, который пугал и притягивал одновременно. В этом пристальном взоре читалась не просто укоризна воина, но глубокое, затаенное беспокойство мужчины, который слишком привык нести груз ответственности за тех, кого выбрало сердце. — Я не нуждаюсь в надсмотрщике, Нетейам, — слова прозвучали глухо, с трудом прорываясь сквозь сжатое горло. — Икран чувствует неуверенность. Если не справлюсь с собой здесь, на земле, небо никогда не примет меня обратно. Оно не прощает слабости.       Нетейам не ответил сразу. Наследник лишь слегка сузил глаза, изучая лицо с пугающей, почти хищной внимательностью. Пальцы продолжали лежать на поврежденном месте, и тепло, исходившее от кожи юноши, казалось, проникало глубоко в кости, туда, где затаилась ноющая, изматывающая боль. В характере этого молодого воина всегда удивительным образом сочетались мягкость и сталь, но сейчас сталь преобладала. Две недели назад мы перешагнули черту, и теперь его забота приобрела горький привкус контроля, который душил не хуже вражеского кольца. — Быть воином, не значит игнорировать боль, — голос Нетейама стал мягче, обретая ту рассудительность и глубину, за которую народ уважал сына Торук Макто. — Отец учил, что истинная сила заключается в понимании своих пределов. Ты пытаешься перепрыгнуть через пропасть, когда одна нога еще не твердо стоит на камне. Это не храбрость, Тирен. Это безрассудство, которое я не могу игнорировать.       Взгляд скользнул по линии челюсти, останавливаясь на губах. Воздух между нами стал горячим, несмотря на пронзительную прохладу высоты парящих скал. Близость была чрезмерной, почти невыносимой. Сердце колотилось о ребра, как пойманный в силки нантанг, и страх, что Нетейам услышит этот бешеный ритм, заставил внутренне сжаться. — Мои пределы — это то, что устанавливаю сама, — упрямство заставило выпрямить спину, сознательно игнорируя протестующий стон мышц. — Ты не можешь просто прийти и забрать право на риск. Я не хрупкий цветок, который нужно прятать от ветра. И я не одна из твоих младших сестер, Нетейам. Хватит смотреть на меня так, словно я — твоя личная обязанность перед кланом. — Я не забираю твое право, — юноша едва заметно качнул головой, и мелкие косички с тихим шорохом скользнули по широким плечам. — Просто не хочу, чтобы Эйва забрала тебя раньше времени.       В коротком промедлении после этих слов крылось всё то, что оставалось невысказанным с момента того самого поцелуя в Келутрале. Он был предан семье, предан народу, он был «идеальным сыном», но взгляд, которым Нетейам одаривал меня сейчас, не принадлежал будущему Оло'эктану. Это был взгляд мужчины, который за эти четырнадцать дней превратил свою любовь в броню, столь тяжелую, что под ней становилось трудно дышать. — Ты мой выбор, Тирен, — голос стал низким, вибрирующим от подавленных эмоций. — И это дает мне право беспокоиться. Когда я увидел кровь на твоих руках в каньоне… когда я думал, что этот «рикошет» мог оборвать твою жизнь…       Он запнулся, и я увидела, как желваки заходили под кожей. Его «идеальность», его выучка наследника — всё это трещало по швам, когда дело касалось меня. Нетейам, который всегда безукоризненно следовал приказам Джейка, сейчас был готов нарушить любое правило, лишь бы я осталась на земле, в безопасности. — В этом и проблема, Нетейам, — я мягко, но решительно убрала его руки от своего тела. — Чувства ко мне… они мешают тебе быть воином. Ты — будущий Оло’эйктан. Твой долг — видеть поле боя целиком, а не следить за каждым моим вздохом. Если завтра начнется бой, и ты кинешься ко мне вместо того, чтобы прикрывать отряд, воины погибнут. Моя жизнь не стоит жизни клана. Ты не должен позволять нашей связи делать тебя уязвимым.       Я видела, как мои слова бьют в самое сердце. Он хотел возразить, хотел сказать, что защитит и меня, и клан, но он был слишком честен с собой, чтобы не понимать правды. — Ты просишь меня быть машиной, — горько произнес он. — Я прошу тебя быть разумным, — поправила я. — Мы не обычная пара. Мы Оматикайя в разгаре войны. Наше «счастье» не может стоять выше долга. Твоя опека… она унижает меня, Нетейам. Ты словно не веришь, что я справлюсь сама. Ты видишь во мне только рану, а не женщину, которая нашла в себе силы пойти за «Слезой Матери» в одиночку.       Я потянулась к мешочку на поясе. Пальцы коснулись холодного, пульсирующего кристалла. Доставая его, я чувствовала, как воспоминания о тех днях в пещерах придают мне уверенности. — Посмотри на это, — я раскрыла ладонь. Лазурный кристалл вспыхнул в предрассветных сумерках, отражая ночной свет Полифема. — Пока ты думал, что я лежу в гамаке и подчиняюсь приказам Мо’ат, я была в гротах под Древом Душ. Одна. С этим плечом.       Нетейам замер. Глаза расширились, когда осознал, что перед ним. Он знал, какой ценой достаются такие камни. — Ты… ты была там? Одна? — голос сорвался на шепот, в котором смешались ужас и невольное восхищение. — Тирен, ты могла не вернуться. — Но я вернулась, — я сделала шаг к нему, заставляя взять бусину. — И я принесла это для тебя. Не как благодарность, а как напоминание. Каждый раз, когда ты посмотришь на этот кристалл в своей косе, помни: женщина, которая его добыла, не нуждается в защите от жизни. Она нуждается в том, чтобы её мужчина верил в её силу так же сильно, как он верит в свою собственную.       Я вложила камень в ладонь и накрыла его пальцы своими. — Нетейам, пообещай мне. Больше никакой «особой опеки». Если мы летим вместе — мы летим как равные. Ты не должен оглядываться на меня в патруле. Ты должен вести за собой воинов. Пообещай, что наши чувства не станут слабостью для Оматикайя.       Нетейам молчал долго. Он смотрел на кристалл в руке, потом на меня. Во взгляде медленно умирал напуганный мальчишка и рождался мужчина, способный принять горькую правду. Он медленно поднес мою ладонь к своим губам, касаясь кожи мимолетным, жарким поцелуем. — Ты самое упрямое существо на этой планете, — тихо сказал он. — Хорошо. Я вплету твой дар сегодня же. И я… я постараюсь. Постараюсь видеть в тебе воина, а не только свою боль. Но не проси меня перестать любить тебя. Это — единственный предел, который я не смогу перейти.       Я улыбнулась, впервые за эти долгие недели по-настоящему, открыто. В этой улыбке не было покорности, только облегчение от того, что слова наконец были произнесены и услышаны. — Я и не прошу, — выдохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет легкие. — Просто смотри на меня в небе так же, как тогда, в Келутрале. Без страха.       Нетейам не ответил. Он сделал шаг ближе, и в следующее мгновение лоб мягко коснулся моего виска, почти невесомо, но так, что дыхание на секунду сбилось. Это не было поцелуем, не было даже жестом, который можно было бы назвать лаской вслух. Скорее — тихое признание, переданное без слов, как дыхание, разделённое на двоих. Тепло его кожи скользнуло по моей, задержалось на мгновение, прежде чем он отстранился, оставляя после себя едва уловимое ощущение, будто это касание продолжало жить под кожей.       Салли коротко кивнул. Юноша отошел к икрану, ожидавшему поодаль, и одним текучим движением, полным природной грации, вскочил в седло. Силуэт воина на фоне неба казался высеченным из камня, непоколебимый, сосредоточенный, истинный сын своего отца. — Возвращаемся вместе, Тирен, — скомандовал наследник, и теперь в голосе звучала исключительно власть лидера, ведущего свой отряд. — Держись слева. И не отставай. Это приказ.       Внутри всё запело. Это был вызов, возвращение к той жизни, к которой привыкло сердце. Наследник больше не уговаривал остаться на земле — он требовал соответствовать его темпу. — Слушаюсь, наследник, — отозвалась я, легко вскакивая на своего зверя, сознательно игнорируя острую вспышку боли в плече.       Взлет произошел одновременно. Два крыла, два сердца, одна общая тайна, скрытая от глаз Оматикайя. Пока полет продолжался сквозь облака, пришло четкое осознание: пусть не было Тсахейлу, пусть не было произнесено клятв перед Эйвой и Древом Душ, и мы официально не стали парой перед лицом народа, но сегодня произошло нечто не менее важное. Четырнадцать дней назад я приняла чувства Нетейама, позволив ему вплести бусину в свои волосы, а сегодня мы стали настоящими соратниками. Мы выбрали друг друга в этой войне, и это признание теперь горело внутри жарче любого костра.       Спуск к подножию Келутраля напоминал падение сквозь слои застывшего времени. Ветер, еще недавно казавшийся свободным и очищающим на вершинах Икнимайи, теперь становился плотным, влажным, пропитанным испарениями джунглей и запахом жизни огромного клана. Нетейам летел чуть впереди, каждое движение крыльев его икрана было наполнено той новой, спокойной уверенностью, которую удалось пробудить в там, наверху.       Площадка для приземления приближалась, становясь всё четче. Огромные ветви Великого Древа раскинулись, словно ладони древнего божества, готовые принять своих детей. Но спокойствие было обманчивым.       Ещё до того, как лапы икранов коснулись коры, в воздухе стало заметно движение, с северной стороны один за другим заходили на посадку икраны патруля. Их было больше, чем обычно, и летели они ниже, тяжелее, будто сама ночь тянула их к земле.       Первый крик прорезал воздух, резкий, надрывный, сигнал тревоги, который невозможно спутать с приветствием. Ему вторили другие, и платформа мгновенно ожила: охотники бросались вперёд, кто-то уже готовил носилки, кто-то звал целителей.       Один из воинов соскользнул с седла почти без сил, его подхватили на лету. Другого снимали вдвоём, его бок был пропитан тёмной кровью, и даже в полумраке было видно, как тяжело он дышит. Запах металла и сырой плоти смешался с привычными ароматами леса, ломая ощущение уюта, которое ещё держалось здесь мгновение назад.       Наши икраны зашли на посадку следом. Мой коснулся коры чуть жестче, чем обычно, когти с тихим скрежетом вцепились в живую древесину. Я спешилась быстрее, чем следовало бы, едва не потеряв равновесие, но удержалась, сжав поводья. Рядом почти одновременно приземлился Нетейам, его движение было точным, выверенным, без лишнего шума. Он соскользнул с седла и на мгновение задержался рядом, будто проверяя, стою ли я уверенно.       Взгляд отца метнулся по платформе и мгновенно зафиксировался на мне.       Время словно остановилось. Калу замер, игнорируя суету вокруг. Глаза опытного следопыта, привыкшие замечать малейшее движение травинки в подлеске, сейчас с пугающей точностью сканировали представшую картину. Отец видел всё: мою выпрямленную спину, руку, всё еще сжимающую поводья икрана, и, конечно же, Нетейама.       Напряжение на платформе стало почти физически ощутимым, густым и вязким, как древесный сок, застывающий на жаре. Калу медленно перевел дыхание, и в этом звуке послышался хрип опаленных легких. Отец стоял неподвижно, но всё в его облике, от плотно сжатых губ до замершего хвоста, выдавало крайнюю степень взвинченности. Это не была злость, направленная на нас, это была глухая, свинцовая тревога воина, который только что видел лик врага слишком близко.       Нетейам не отвел взгляда, но и не проронил ни слова. Сын вождя принял молчаливое появление Калу с тем спокойным достоинством и пониманием, которое в нем так ценил мой отец. Между ними всегда жило взаимное уважение: опытный охотник видел в юноше не просто наследника, а будущего лидера, способного нести бремя ответственности, а Нетейам видел в моем отце одну из тех нерушимых опор, на которых держится защита клана. В этом сумраке, среди шума клана, их молчаливый диалог был понятнее любых расспросов.       Взгляд охотника, затуманенный усталостью, скользнул по моей фигуре, на мгновение задержавшись на поврежденном левом плече. Калу видел костяную бусину в моих волосах, видел, как Нетейам неосознанно подался вперед, прикрывая меня собой. В глазах отца не было тени неодобрения или властности, лишь глубокое, затаенное понимание того, что мир вокруг окончательно изменился. Для Калу, который не раз проходил через огонь и пепел, моя близость к семье Торук Макто означала лишь одно: я больше не буду в тени. Моя судьба теперь была накрепко вплетена в судьбу тех, кто всегда идет первым.       Калу сделал резкий шаг вперед, направляясь к Джейку Салли, который уже спускался к патрулю. Отец прошел мимо нас, едва задев плечо Нетейама, не из вызова, а из-за той лихорадочной, внутренней спешки, с которой воин стремится доставить плохие вести Макто. Как взрослая охотница, я понимала этот жест и не ждала родительских нежностей. На кону стояла судьба леса, и сейчас чувства должны были уступить место долгу. Тяжелые шаги отца гулко отдавались в коре Великого Древа, и в этой походке читалась усталость человека, чьи глаза видели начало пожара. — Он на взводе, — шепнула я, чувствуя, как горло перехватывает спазм от увиденной в глазах отца тревоги за клан. — Они видели что-то, что меняет всё, Нетейам.       Наследник медленно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало, сменившись холодной, сосредоточенной решимостью. Юноша повернулся ко мне, и в золотистых глазах больше не было того мягкого сияния, что согревало на скалах Икнимайи. Теперь там горел огонь воина, осознавшего, что время признаний закончилось и наступает время действий. — Твой отец не злится, Тирен, — произнес сын вождя, и пальцы на мгновение сжали мою здоровую ладонь, передавая остатки того тепла, что мы нашли сегодня на высоте. — Он просто понимает, что завтрашний день потребует от нас всего, что у нас есть. И он боится за тебя не потому, что ты слаба, а потому, что он знает цену этой войны.       Я посмотрела на лук, лежащий в седле икрана. Древесина, отполированная тысячами моих прикосновений, казалось, потемнела под лучами Полифема. Четырнадцать дней тишины, когда мир состоял только из нашего взаимного выбора и шепота в синих сумерках, рассыпались в прах под лапами израненных зверей патруля.       Крики на платформе становились громче. Мо'ат уже спешила к платформе, костяные украшения сухо щелкали в такт стремительным шагам. Женщины клана подбегали к воинам, помогая им спуститься в нишу, и в воздухе повис тот самый горький аромат тревоги и ярости, который предшествует большой охоте. Небесные люди больше не были далекой угрозой, они стояли у самого порога нашего дома. — Иди к ним, — я кивнула в сторону раненых и отца, мягко высвобождая руку из его ладони. — Ты нужен там. Сейчас ты прежде всего сын вождя.       Нетейам медлил секунду, и в этом промедлении была вся его суть — борьба между желанием остаться рядом и долгом, который звал его к отцу и Калу. Но он знал, что я права. Перед лицом опасности юноша вновь стал сталью Оматикайя, той опорой, которой его учил быть Джейк Салли. — Мы скоро увидимся, — бросил он, уже направляясь к своему отцу.       Я осталась стоять у края платформы, глядя на то, как джунгли медленно переливаются мягким, живым светом. Биолюминесценция текла по лианам и коре, словно дыхание самого леса, наполняя ночь тихим, почти нереальным светом.       Внизу, в густой тени джунглей, уже зажигались первые огни костров, но они не приносили привычного чувства уюта. Где-то там, за каньонами и хребтами, стальные монстры небесных людей продолжали свой путь, сминая лес и готовя новый удар.       Ладонь непроизвольно коснулась раненого плеча. Боль была резкой, настоящей, отрезвляющей. Она напоминала о том, что мой выбор сделан. Калу был прав в своем молчании, слова здесь были излишни, когда сама природа вокруг кричала о переменах.       Спокойные две недели завершились. Впереди было небо, полное дыма, и война, в которой мы с Нетейамом выбрали стоять плечом к плечу. Я перехватила лук, чувствуя, как пальцы уверенно ложатся на тетиву. Мы выбрали друг друга, но теперь нам придется защищать этот выбор в огне, который уже лизал границы нашего леса.