Подходящий момент

      И в этот момент на горизонте возник столб огня. Расширяющийся к небу и возвышающийся над домами. Практически буквальный столб. Роберт глупо моргнул, но огонь не растаял, ветер лишь слегка его проредил.       — Это что, сигнальный огонь? Серьёзно? — Он неприятно поморщился.       Ему почудилось. Огромной его части очень хотелось, чтобы ему почудилось. Но меньше чем через минуту на парковку практически влетел серебристый автомобиль. Он промчался мимо, резко затормозив, продрефтил на повороте, оставив за собой черную полосу. Водобой утром не обрадуется. И, подъехав к выезду, остановился.       Фламбе выскочил из машины, оставив дверь открытой, взмыленный, точно не приехал, а бегом бежал.       — Я ебать как виноват, я ебать как задержался, но это вообще не из-за меня, — он грозил пальцем, точно обвинял Робертсона, — какой-то грёбаный придурок взял и въехал в газель, перегородив дорогу, и мне пришлось полгорода объехать, чтобы добраться сюда. Я хотел предупредить, но у меня нет твоего телефона, так что я сигналил огнём. Ты видел огонь?       — Видел, — буркнул Роберт совершенно ошарашенно.       Регбист убежал, а раскиданные им мысли неспешно поднялись, отряхнулись, вернули себе отстранённо-серьёзный вид. Слишком неспешно, чтобы хоть кто-то из них подал голос. Зато трёхлетка вернулся, лизнул леденец и улыбнулся, точно чертёнок. Это просто недоразумение какое-то.       — Мы ещё успеваем в ресторан, не тот, что я планировал, но тоже классный, — Фламбе выдохнул густой пар. Роберт тоже дышал паром в ночном воздухе, но его дыхание было куда менее заметным, куда менее горячим, — так, мы едем?       И в этот момент Робертсон свёл взгляд с его лица, оглядел с ног до головы. И пришла мысль, что Фламбе потратил больше времени на переодевание, нежели на объезд внезапной пробки. На ногах высокие сапоги ковбойского стиля, естественно, с языками пламени. Те же языки на зауженных джинсах, расклешенных к голеням, огонь на них шёл по бокам, как полосы на спортивных штанах. Сверху бордовая рубашка, как и рабочий костюм, распахнутая почти до пупа. На ней всего пара пуговиц, и те застёгнуты, так что можно считать, что она просто тоже с очень глубоким вырезом. Короткие рукава открыли взгляду солидные золотые часы на усеянной волосами руке, почти так же заросшей, что и грудь, которую сейчас украшала золотая цепь из широких звеньев. Вместо мокрого хвоста, чёрные волосы свободно лежали на плечах. То ли завитые, то ли правда слегка волнистые от природы, их вместо ободка поддерживали дужкой солнцезащитные очки. Со светлыми стёклами, вроде тех, что имели рабочие очки Фламбе, и широкой оправой.       Пауза затянулась. Робертсон этого не заметил за рассматриванием чужого аутфита, а вот Фламбе напрягся.       — Или ты передумал? — Он медленно опустил руку, поджав пальцы. Одним лишь этим жестом выдав собственное напряжение. Злое или обеспокоенное. Учитывая его, скорее всего, снова злое.       Роберт вскинул бровь. Фламбе, сам не зная того, открыл ему дорогу к отступлению. Возможность выгнать весь строй мыслей, прихватив и поверженного регбиста, и трёхлетку. Не сложилось у них поужинать по совершенно не зависящим от них обстоятельствам. Оно и к лучшему, судьба так распорядилась и тому подобное дерьмо.       — Уже довольно поздно, так что, — Робертсон качнул головой и снова зацепился за потерянные жёлтые глаза. В темноте они казались ярче, а, быть может, правда могли разгораться сильнее, совсем как пламя. Не стоило в них смотреть. Это была отличная возможность плавно съехать с нелепой ситуации, самый подходящий момент, предложенный самой судьбой шанс, и, зная всё это, он произнёс, — столько времени прождать и всё отменить было бы досадно, не думаешь?       — Да, — в голосе Фламбе звучало облегчение. Он кивнул на свою машину, — поехали, теперь я знаю, где есть объезд, и так много времени на дорогу мы не потратим.       — Хорошо, — Роберт кивнул.       Как только они сели, носа коснулся новый для Робертсона запах. Мужской одеколон. Сам он никогда не пользовался чем-то подобным, его максимум это дезодорант. Запах не был резким, отдавал чем-то древесным, напомнив тлеющие палочки благовоний. На улице он его не заметил. Вероятно, вечерний ветер перенаправил его в другую сторону. А вот в машине он успел сконцентрироваться.       — Что за запах? — Вежливо поинтересовался Робертсон, неловко улыбнувшись.       — Тебе нравится? — Вопрос явно сыграл на самолюбие Фламбе, — это «Hermes». Хочешь, могу дать попробовать, а то от тебя пахнет унынием и бумажной работой. Но только два пшика, не больше, не потому что мне жалко, он просто ебать какой стойкий.       — Вкусный, — Роберт повёл плечами и фыркнул лёгким смешком, — нет, спасибо. Думаю, это не мой стиль, мне больше подходят уныние и бумага. Что за место ты выбрал?       — Ты любишь итальянскую кухню? — Фламбе выехал с парковки, на удивление внимательно следя за дорогой, хотя разговор явно интересовал его сильнее.       — Кто не любит? Вообще, я не особо привередлив, — Роберт прижался виском к стеклу, не без интереса посматривая на водителя. Без своего костюма за рулём Фламбе даже можно было назвать солидным мужчиной, особенно учитывая наряд. В водительском кресле он очевидно чувствовал себя на своём месте. Поза совершенно расслаблена, на руле лишь одна рука, но взгляд тем не менее сосредоточен. За это хотелось похвалить, в какой-то мере.       — Отлично! Ресторан просто роскошный, у них лучшая паста в городе, они сами её делают. Пицца тоже класс, но они выключат печь вечером, так что на неё мы не успели, — ладонь на руле казалась приклеенной, в то время как второй он частично подпёр висок, уперевшись в дверцу локтем, и немного подёргивал пальцами под звучание собственных слов.       — Звучит отлично, — Робетсон болезненно сглотнул. Вероятно, до озвученных Чейзом вводных фраза «роскошный ресторан» не заставила бы его напрячься, но Чейз их озвучил, и Робертсон уже не мог новую информацию просто выбросить из уравнения, — но, знаешь, роскошные рестораны не совсем моя тема. Да и я собирался выделить не так уж много средств на этот ужин, так что… Может быть, у тебя есть вариант попроще? Когда я говорю «непривередлив», я правда это имею в виду, мне вообще всё подойдёт, я не против и Wendy`s на парковке пожевать. Они вроде ещё работают, да?       — Смешно, — небрежно отозвался Фламбе, но, когда заметил боковым зрением, как напряглась чужая фигура — Роберт буквально вцепился пальцами в ремень безопасности — произнёс уже серьёзно, — даже не заморачивайся в этом плане. Я пригласил — я плачу, все знают это правило.       — Не думаю, что это правило распространяется на ужин двух коллег, — фраза получилась давящей, так что даже Роберт это ощутил, от чего поспешил добавить практически оправдываясь, — и мне просто будет неудобно, если за меня заплатят, так что можно без роскошеств.       — Когда я сказал «роскошный ресторан», я не имел в виду место, где стакан воды стоит сотню баксов. А просто хорошее место, где можно вкусно поужинать, — но не похоже, что Фламбе это озаботило. То ли он пропустил фразу мимо, то ли для его крепких плеч она весила не так уж много, — герои не сильно больше диспетчеров зарабатывают, знаешь ли. Так что расслабься, Боб-Боб.       И сменив руку на руле, он простецким жестом подпихнул его плечо. Это правда немного расслабило. Фламбе не стал настаивать на том, что это что-то иное, а не ужин коллег, не продолжил продавливать идею с угощением. И едва ли у Роберта появились новые причины для волнения. Но полностью отбросить мысли он всё равно не мог.       — С другими диспетчерами ты тоже ужинал?       — Нет, — Фламбе небрежно усмехнулся, — они не всегда представиться успевали, прежде чем сбегали, о чём ты? Рекорд держит Стенли, он продержался два дня.       — И почему же он сбежал? — Роберт вздёрнул бровь.       — Я поджёг его машину, — без даже призрачного намёка на сожаления отозвался Фламбе, более того, он до паскудного довольно улыбался, — Kia Soul, сгорела мгновенно.       — И, — Робертсон даже не знал, что и сказать, — ты гордишься этим?       Фламбе наморщил нос, заставив себя убрать с лица улыбку.       — Он назвал меня пидорасом.       — Безусловно это плохо, но не причина поджигать чью-то собственность, — тоном учителя, нет, скорее воспитателя коррекционного класса пояснил Роберт.       — Стенли был гондоном, тебе это кто угодно скажет, — Фламбе закатил глаза, но, похоже, уже не так сильно гордился своим поступком.       Для Робертсона это маленькая, но победа.              Они припарковались у итальянского ресторана. По-настоящему итальянского — лучшего описания для него не подобрать. Он не выглядел дешёвой пиццерией, что отчаянно старалась хотя бы видом доказать, что непременно связана с Италией. А то, что они делали пиццу в духовке из теста, купленного по акции в Walmart, лишь деталь. Нет, это было поистине аутентичное заведение, выложенное или как минимум декорированное под каменную кладку. Со сводами, делящими зал на несколько зон, мягкими диванчиками и белыми скатертями. Чёрно-белыми картинами в рамках, развешенными по всем стенам, и лозами комнатных растений, плетущимися между ними. С элегантными торшерами, опускающимися с высокого потолка. И винным стеллажом, занявшим одну из стен целиком.       Людей сидело много, но большинство из них уже обсуждали счёт. Всё же время и правда позднее. Зайдя, Роберт не нашёл глазами свободного стола, и его собственный мозг не смог определиться, подавать это знание с облегчением или разочарованием. Место ему понравилось, и он не прочь попробовать пасту, что, как заявлено, готовили здесь же. Но часть его уже захотела домой. Да, из пасты там только лапша быстрого приготовления, а вместо вьющихся растений трещина на стене, но зато там безопасно. В смысле, там только он и его проблемы, все свои, все знакомы. Не сложилось и не надо! С чего он вообще взял, что взаимодействие с людьми — это хорошая идея? Оно у него никогда толком не выходило, так зачем пытаться? Ничего нет лучше родной квартиры, где можно после ужина лечь спать рядом со ждущими его возвращения костюмом и Бифом. Тяжёлое мгновение понадобилось, чтобы опомниться.       Сейчас там не было ни костюма, ни даже Бифа. От осознания стало почти физически больно. Но едва ли эта боль подтолкнула желание остаться. Роберт уже начал формулировать повод уйти. Нечто вроде:       — Что ж, похоже, мы правда опоздали, жаль, может, в следующий раз, — он уже выложил слова на язык, прекрасно понимая, что не встрянет в эту ситуацию дважды. Ни за какие ужины, не смотря в эти пронзительные жёлтые глаза.       Не потому, что Фламбе гей — Роберт в этом плане никогда не был предвзят. Ему одинаково безразличны люди каждого пола, ориентации и цвета кожи. Даже не оттого, что он не был ему неприятен. Это просто плохая идея, и всё. Без иллюзии приятного события данность стала столь очевидной, что Робертсон хотел ударить себя по лицу, обозвав идиотом. Но, прежде чем он это сделал, прежде чем сказал что-либо, к ним подошла хостес. Девушка была ниже Роберта, а значит, ниже и Фламбе. Когда он наклонился к ней, то выглядел почти как злодей, приметивший новую жертву. Впрочем, он и есть злодей, в прошлом. Роберт не знал, стоило ему беспокоиться. Хост явно не беспокоилась, переговорив с гостем, она лишь сверилась со своим планшетом.       — Да, прошу за мной, — она деловито покивала, ни на секунду не смутившись и тем более не испугавшись. Если и да, она ничем этого не выразила, развернулась на каблуках и ровной походкой направилась в зал.       — Ты забронировал столик? — Понял Роберт, когда они уже прошли несколько столов.       — Да, — отрывисто ответил Фламбе, вскинув плечами. Его настолько не занял вопрос, что он даже «Да» толком не произнёс, скорее вышел отрывистый звук «я», просто подразумевающий положительный ответ.       Робертсон никогда не верил в судьбу, Бога, в какой-то план, диктующий людям, как поступить. Допускал их возможность, но при условии, что всё в человеческих силах изменить. И если эта, возможно, существующая судьба хотела не допустить ужина, мешая то на дороге, то в ресторане — Фламбе оборвал ей все планы. Это даже вызывало уважение, в какой-то степени. Уж чего-чего, а предусмотрительности он не ждал ни от кого из команды.       Их посадили за столик у винного стеллажа. Диванчики у него стояли двухместные и широкой спинкой немного отделяли пространство стола от прочих мест. Таких же столов было всего три, два других уже занимали люди. И Роберту не хотелось задумываться, бронировал ли Фламбе именно этот стол или просто просил любое свободное место, и им хоть в чём-то сегодня повезло.       Хостес вернулась за свою стойку у входа, как только они сели. Меню подала уже другая девушка, с милой, вероятно, исключительно вежливой улыбкой. Робертсон не мог определить, мексиканка она или правда итальянка. Смуглая кожа, тёмные, собранные в высокий хвост волосы, большие глаза. Типажом она немного походила на Фламбе, но Роберт, даже если бы постарался, не вспомнил откуда он, хотя читал в личном деле. На тот момент его больше заботили его способности и уголовные статьи.       — Должна вас предупредить, что печь мы тушим в девять часов, она уже остыла, и все позиции из печи недоступны, — обозначила она, подтвердив свои слова кивком, — я дам вам время, чтобы вы определились с заказом, дайте знать, как будете готовы.       — Спасибо, — Роберт неловко кивнул.       Едва ли он помнил, что при посещении чего-то кроме магазина требуется подзывать к себе людей. Хотя это и было логичным. Не то чтобы это было для него такой уж проблемой. Но безусловно вызывало дискомфорт, которого он хотел при любом возможном случае избежать. Контактировать с людьми, не отделёнными от него металлическим костюмом, для него давно стало так непривычно, неловко. Совсем, как если бы он был голым.       Робертсон открыл меню. Оно представляло из себя высокую, тонкую книжечку в кожаной оплётке, две страницы которой сразу пришлось перелистнуть. Позиции в ней напечатали извилистым почерком в окружение линий, напоминающих лозы, но не удосужились добавить картинок. Роберт даже не сразу понял, что нашёл раздел с пастами, верное направление ему указала «Паста Альфредо», затесавшаяся среди прочих. Он мог быть уверен, что это точно паста, но едва ли помнил, с чем она.       Фламбе напротив него тоже не выглядел особо уверенным. Оперившись локтем, он навис над меню. Пара тяжёлых локонов упала через плечо, почти касаясь страниц. Только в отличие от Роберта он не пытался понять позиции, а, похоже, искал что-то конкретное.       — Ты уже был здесь раньше, да? — Роберт готов был попросить помощи, лишь бы не давится чем-то изысканным и непонятным, даже если просить придётся Фламбе.       — Да, — подтверждение снова вышло отрывистым. Фламбе выпрямился, пальцами убрав волосы назад, — моя сестра любит этот ресторан.       — Тогда, может, направишь меня? Я не знал, что бывает столько видов пасты, — Робертсон неловко улыбнулся. Стараясь не выдать лёгкого удивления. Он, будучи единственным ребёнком в семье, как-то всегда упускал из внимания возможность иметь другим брата или сестру. Стало интересно, насколько большие семьи у его подопечных. Возможно, они даже обсуждали что-то про семью на линии, но он всё время пропускал эти разговоры.       Пора было начать прислушиваться.       — О, конечно, — лицо Фламбе окрасило самодовольство, он был только рад помочь и для наглядности выставил перед Робертом своё меню, поочередно указав пальцем, он обозначил три позиции, — эта с протёртыми томатами, немного кислая, но в ней реально хорошие помидоры, эта с соусом песто, зеленый такой из трав, думаю, ты знаешь, но лучше всего эта в сливках с грибами и трюфелем.       — Трюфель, — Роберт поджал губы, решив невзначай напомнить, — звучит дорого.       — Там мелкая крошка, это не такое место, где за одно название у цены пару нолей добавляют, — Фламбе практически возмущался, точно это был его ресторан и это лично его обвиняли в заоблачных ценах, — и она стоит этих денег, уверяю.       Роберт взглянул на цену уже в своём меню, подумал. Пожалуй, в Лос-Анджелесе можно было найти пасту с трюфелями в разы дороже. Хотя он и не мог заявлять это со стопроцентной уверенностью. Но эту тарелку он себе позволить мог.       — Ну, раз ты так говоришь, — он повёл плечами и, закрыв меню, обозначил, что выбрал, — попробую на вкус богатую жизнь, даже если там мелкая крошка.       Фламбе коротко рассмеялся, вздёрнув уголки губ. И это было неожиданно. Роберт не сомневался в своём чувстве юмора. В своё время они с Чейзом могли прикалываться до слёз из глаз и удушающего кашля. Но он не думал, что его пост-ироничный сарказм может прийтись по вкусу именно Фламбе. Скорее, он был уверен, что они находятся на диаметрально разных уровнях понимания юмора. Это не обязательно значило, что уровень Фламбе ниже, но и то, что он выше, Роберт ни за что бы не признал.       Фламбе, сохранив веселье, отложил своё меню, тоже выбрав, и взял с подставки у солонки книжечку, размером буквально с его ладонь. Начал что-то в ней искать.       Пора было звать официантку. Роберт слегка высунулся из-за дивана и нашёл девушку глазами — она была на другом конце зала. И как же ему не хотелось подавать голос. До противного. Он невольно поднял взгляд на Фламбе и, к собственному стыду признав, что хотел бы, чтобы это сделал он. Причём сам, без просьбы или намёка.       — Ну а что? Он хотел угостить — не вышло, пусть покажет себя джентльменом сейчас и позовёт официанта, — возникшая мысль отдавалась язвительной желчью, и Роберт поспешил её отогнать.       Фламбе ему не бойфренд, не нянька или любой другой взрослый человек, что может взять ответственность за его личные блоки. Или же просто помочь с ними. Он его коллега, личность совершенно отдельная, чужая. И оттого обращаться с проблемами к нему стоит лишь по рабочим вопросам. Сейчас они далеко не на работе.       — Ты же не против выпить, да? — Слова, облепленные акцентом, заставили вздрогнуть. На миг Роберт даже решил, что успел что-то произнести вслух, — или ты из тех, кто ведёт здоровый образ жизни, не пьёт, не курит, умирает в одиночестве.       — Попал только в последнем, — Робертсон прикусил язык прежде, чем фраза сорвалась с него. Неловко повёл губами, замявшись на миг.       — Здоровый образ жизни однозначно не моя тема, — с ироничным смешком заметил он вместо неё и, поняв, что поднятая книжка — винная карта, уточнил, — хочешь взять вино?       — Да, к этой пасте отлично подойдёт, — Фламбе расправил плечи, так довольно и уверенно, что это подкупало, — ты против?       — Нет, почему, я бы выпил пару бокалов, — Роберт знал свою меру достаточно хорошо и понимал, что даже если они приговорят бутылку на двоих, то едва ли это на него сильно повлияет, — но ты же за рулём.       — Мне это как виноградный сок, забей, — Фламбе отмахнулся и, выглянув из-за дивана, довольно громко позвал, — Луиза, вернись к нам.       Роберт не стал спорить. Блейзер пила чистый спирт, чтобы опьянеть, учитывая комплекцию Фламбе, ему и будучи обычным человеком потребовалось бы выпить много больше половины бутылки вина, чтобы опьянеть. Он мог закрыть на это глаза сейчас. Пить в одиночестве было бы странно. К тому же он всегда мог просто настоять на такси. Как минимум для себя. А разобьётся ли Фламбе в аварии или будет арестован за езду в пьяном состоянии — уже не его зона ответственности.       Официантка вернулась. Роберт немного удивился, когда глазами нашёл её бейджик. Её правда звали Луиза, а он при встрече даже прочитать не удосужился. Как хорошо, что звать всё же выпало не ему.       — Вы готовы сделать заказ? — Вежливо поинтересовалась Луиза, достав небольшой блокнотик из нагрудного кармашка фартука.       — Да, две порции фетучини с трюфелем и вино, — но вместо названия Фламбе указал девушке в книжечку. Учитывая, что он уже был в этом ресторане и вряд ли брал новое для себя вино, похоже, в прошлый раз его акцент сыграл с ним злую шутку. Или как минимум неловкую.       — Конечно, — Луиза записала заказ и, явно приятно удивленная тем, что гости спросили про вино, а не взяли со стеллажа самовольно, протянула раскрытую ладонь к стеллажу, — вино вы можете взять прямо сейчас, я только принесу штопор и бокалы.       — Штопор не надо, — сказал Фламбе, когда девушка уже уходила, а затем, обратившись к Робертсону, снял со стеллажа нужную бутылку, — хочешь фокус?       — Раз ты спрашиваешь, я могу отказаться? — Роберт не хотел никаких фокусов этим вечером. Ни от себя, ни, тем более, от Фламбе.       — О, да расслабься ты уже, — недовольно протянул Фламбе и сомкнул ладонь на горлышке бутылки. Его ладонь воспламенилась спокойным огнём, от которого пробка, точно боясь жара, начала постепенно вылезать, пока в какой-то момент не вылетела с характерным хлопком, — видал?       Роберт непроизвольно зажмурился, но лишь на мгновение. Он видел, как Фламбе, привстав, изловил пробку. И сейчас мог смотреть, как тот гордо перекатывал её между трёх целых пальцев и парой культей.       — Браво, ты никому не выбил глаз, — Роберт вежливо, практически беззвучно похлопал, следя за пальцами больше, чем за пробкой, — я впечатлён.       И это не осталось незамеченным. Фламбе перебросил пробку в другую руку и спрятал покалеченную под стол. Робертсону захотелось извиниться. За то, что пялился, а может и не только. Если Фламбе гордился тем, что сжёг невинному, пусть и грубому человеку машину. То Роберт было стыдно, что он покалечил человека, даже если тот подонок, что пытался его убить.       Но вовремя подошла официантка, поставила для них пару бокалов, а также корзинку хлеба и блюдце с кусочками разновидного масла, видимо положенными к вину. Штопор она также принесла, удивившись при виде открытой бутылки, оставила его у себя в ладони.       — Паста будет готова в течение двадцати минут, если вам ещё что-то понадобиться, я здесь, — она больше обращалась к Фламбе, чем к Роберту, сохраняя вежливую улыбку. Точно зафиксировалась на нём, стоило только услышать собственное имя вместо «Эй», «Девушка» или «Официантка».       Она хотела взять бутылку и разлить вино, но Фламбе опередил её, ответив:       — Спасибо, не стоит, — он ей улыбнулся, было непривычно видеть его вежливым, — тебе ничего не нужно?       В особенности видеть вежливым по отношению к себе. Даже если он сам сейчас обыкновенный диспетчер Роберт.       — Нет, всё окей, — отозвался он, мотнув головой, и Луиза ушла.       Фламбе вставил пробку в бутылку, отставив её в сторону. Откинулся на спинку дивана, вытянув вдоль неё левую руку. Он выглядел намеренно расслаблено. И эта намеренность бросалась в глаза более чем явно.       — Так, — начал Фламбе, немного потянув гласную, — ты встречаешься со Стервой?       Роберт первым же делом приложился к своему бокалу вина, вызвав смешок.       — Во-первых, она теперь Дива, не стерва, так же, как и ты сейчас Фламбе, — поправил он, языком собрав с губ вино, но не убирав от них бокал, — во-вторых, однозначно нет. Она это сказала или ты снова услышал в коридоре?       — Она в коридоре говорила, что у вас была свиданка, — не стал утаивать свои источники Фламбе, перебрав пальцами у спинки дивана, точно был совершенно не заинтересован в разговоре, что сам начал.       — Что ж, мы ходили в кино как друзья, что я ей несколько раз обозначил, так что, думаю, мне стоит после обсудить это с ней снова, — Роберт старался не злиться, и новый глоток вина ему с этим немного помог, — ты для этого меня позвал, расспросить о той встрече?       — Просто говорю, — Фламбе повёл плечом, — или ты думал, что мы молча поедим и разбежимся?       — Нет, почему, я не против поговорить, — обозначил Робертсон, не став договаривать «только не про отношения», — тот случай с машиной, твоё единственное нападение на диспетчера или были ещё?       — Тц, блять, забудь ты об этом! Это грёбанная Kia Soul, мне было достаточно пройти рядом, чтобы она вспыхнула, — Фламбе зафыркал, точно нанюхавшийся пыльцы кот, — не буду я на тебя нападать, окей? Ты не Стенли.       — И я очень этому рад, — Роберт криво улыбнулся, отставив бокал, взял хлебную палочку. Макнул в мягкое масло словно в соус.       — Так получается, вы не в отношениях, — Фламбе переложил руки на стол, слегка надвинувшись вперёд, — она тебе не нравится или что?       Похоже, он не собирался отпускать эту тему, по какой-то совершенно неясной причине. И не то, чтобы Робертсон жаждал её узнать.       — Я начинаю думать, что она послала тебя на разведку, — насмешливо заметил Роберт и отзеркалил действие, не выпустив надкушенную палочку из пальцев. Как только расстояние между ними сократилось, он стал говорить тише, — я готов с ней дружить, можешь так и передать.       — Ага, сейчас, буду я помогать этой… — Фламбе вспомнил, что ему уже сделали замечание, и смешно повёл губами, точно сам склеил себе рот, — не важно. Так она тебе не нравится?       — Только как друг, — Роберт первый выпрямился, снова откусив хлебную палочку.       — Но не как друзей ты предпочитаешь девушек, так? — Фламбе тоже выпрямился, повёл рукой, обозначив ожидание ответа.       — А ты с какой целью интересуешься? — Ждать не пришлось, Роберт ответил не задумываясь, возможно, даже излишнее быстро.       Первым, что пришло ему на ум, был не вопрос, а уверенность — команда поспорила на то, какой он ориентации. Учитывая их любовь к теме ниже пояса и абсолютную безнравственность, логичнее причины просто нет. Просто нет — подчеркнул он для себя, прежде чем трёхлетка снова объявился.       — Просто интересуюсь, — Фламбе повернул голову к стеллажу и взяв бокал сделал глубокий глоток, — что, нельзя?       — Можно, — Роберт качнул головой, решив, что немного потеряет вместе с этой информацией, если вообще потеряет хоть что-то, — но мне трудно прям конкретно сказать, я не то чтобы особо копался в себе касательно темы… предпочтений.       — Что тут сложного? Просто кто тебе нравится, мальчики, девочки или и те, и другие, — Фламбе отставил бокал, снова вернув всё внимание к собеседнику, — ну или кто-то вроде Голема.       — Однозначно Голем, он же идеален, — не сдержал сарказма Роберт, и судя по тому, как на миг сомкнулись густые брови Фламбе, тот не сразу его считал, — я правда не задумывался над этим, не то чтобы у меня был повод или что-то такое. Я просто, наверное, из тех, кто не привязывает всё к конкретному полу, главное, чтобы человек был хороший, типа того.       — AC/DC, я так и знал, — самодовольно отозвался Фламбе и потёр пальцы у носа, — да у меня на вас чуйка просто.       — Причём здесь переменный ток… — Роберт недоуменно повёл бровью.       — Не причём, забей, — Фламбе немного посмеялся, значительно повеселев по причине, которую Робертсону знать не особо хотелось, — так, она оказалась не хорошим человеком, а кто для тебя хороший? Типа ниже выше, толще тоньше или в этом ты тоже не ковырялся?       — А ты на эту тему не забьёшь, да? — Роберт повёл головой, больше от усталости, нежели от раздражения, но медленно подбирался к нему, — мне плевать на внешность, я не оцениваю людей по ней. А Дива хороший человек, — он поправил сам себя, — она старается стать хорошим человеком, просто, — и шумно выдохнул, — просто не для меня.       — Мне просто очень интересно, — с улыбкой пояснил Фламбе и снова сложив руки на столе перегнулся уже ближе, чем в прошлый раз, — хорошо, я понял, Дива не в твоём вкусе. Обычно люди это так называют, — он подвигал челюстью, точно взвесил в ней слова, а затем спросил, — а я в твоём вкусе?       Роберт не смог закрыть рта. Это должен был пролепетать трёхлетка, где-то далеко-далеко в его мозгу. Но слова совершенно точно произнёс Фламбе. Грузные и тёплые от акцента, сформированные этими сухими губами из звуков, вышедших прямиком из широкой груди.       Это очень плохо. По-настоящему плохо. Нужно было послушать Чейза и отказаться ещё в офисе. Нужно было уйти с парковки после двадцати минут ожидания. Нужно было послушать судьбу и всё отменить.       — Я тебя не знаю, не могу ответить, — Робертсон покачал головой и сразу спросил, едва не выдав обеспокоенность, — а я тебе… понравился?       — Я тоже тебя не знаю, — охотно согласился Фламбе улыбаясь так искренне и просто. В этой улыбке не было ничего фальшивого или язвительного, только взглянув на неё можно было понять, что у человека по-настоящему хорошее настроение, — ты меня заинтересовал, вот мне и захотелось узнать.       И раскрытой ладонью он обозначил стол, а значит и весь их сегодняшний ужин. Роберт выпал из реальности, словно контуженный. Он кого-то заинтересовал в плане интереса как любовный интерес, кого трезвого и притом его ментального возраста. Всплыли предостережения Чейза и только прибавили звона в голове. Фламбе не обозначил тон интереса. Но какой из вариантов хуже — тот, где ему интересен его зад или тот, где интересен сам Роберт? Пожалуй, оба они ужасны, просто по-своему. Планировал поговорить о работе, называется.       — Тебе показалось, — нервно, практически дергано ответил Роберт, широко распахнув глаза, едва ли мышцы лица могли сейчас его слушать.       — О чём ты говоришь? — Фламбе недоумённо качнул головой.       — Что я интересный, тебе показалось, я абсолютно не интересный, скучный и безрадостный человек, так что это просто ошибочное первое впечатление, — Робертсон вжался в спинку дивана.       Хотелось ли ему утонуть в ней — да. Хотелось ли позорно сбежать — о, более чем да. И Фламбе был бы слеп, если бы не заметил этой перемены поведения. Его улыбка исчезла, и хорошее настроение, похоже, тоже.       — Боже, блять, успокойся, я не собираюсь лезть к тебе в очко или типа того, — он заметно дёрнулся, точно злость прошлась по телу разрядом, — просто хочу познакомиться, вот и всё.       Его задело. И поняв это Роберта уколол стыд. К нему ведь правда никто не лез, значит и повода сбегать толком нет. Они взрослые люди, и нет ничего, чего бы нельзя решить диалогом. По крайне мере между Фламбе и Робертсоном. Захотелось извиниться, но тут вернулась официантка, поставив две круглые тарелки с длинной, широкой пастой, уложенной горкой. Из этой горки всюду, точно деревья на настоящей горе, торчали тонко нарезанные грибы. От порций тянулся пар, пахнущий не шампиньонами, а настоящими лесными грибами. Но аппетит будто бы пропал. И похоже не только у него. Подняв виноватый взгляд, Роберт заметил, что у тарелки Фламбе лежала белая салфетка с чёрными цифрами. Похоже улыбка официантки была не только вежливой. Во всяком случае для одного из них.       Фламбе поднял салфетку, недолго посмотрел, а затем, слегка перегнувшись через диван, заявил, не понижая тона:       — Я гей, может в следующий раз повезёт, — и отложил салфетку в сторону, к солонке, чтобы не использовать не глядя или просто не помять. Несмотря на очевидное раздражение, к столь неловкому признанию он отнёсся с уважением.       Смущённая сверх всяких мер Луиза сбежала в кухню, прикрыв лицо подносом. Роберт в полной мере разделял её чувства. Чувства стыда и смущения. Не то чтобы у него были предрассудки о том, что подобные вещи не оглашают вслух, тем более в публичных местах. Нет, в этом плане ему плевать. Проблема была в том, что Фламбе привлёк внимание других гостей своим заявлением, а сам даже не задумался о нём. Чем он его привлёк — дело десятое.       А ещё он злился. Стоило ему повернуться, как Роберт увидел насколько напряжена его челюсть. Как пронзительно горели жёлтые глаза. Словно фары мчащегося прямо на тебя авто. Водитель которого обязательно повернёт, как только ты отскочишь, но не в противоположную сторону.       — Что, я заставил тебя провести спешные раскопки и найти свою стопроцентную гетеросексуальность, да? — Фламбе цыкнул, вздёрнув верхнюю губу.       И тут Роберт понял, что перепутал. Это была не злость, нет, чувство, похожее на неё, словно родная сестра. Фламбе обидно. Просто по-человечески обидно. И у него было на то право. Только что ему так много рассказали о неважности пола, внешнего вида, но стоило предложить себя в качестве варианта, как всё сказанное отошло в сторону. «Любой пол, любая внешность, но только не твои» — читалось между строк. И это было правдой. Его с Мехаменом прошлое делало это правдой. Но Фламбе никак не мог этого знать. Сейчас перед ним Роберт Робертсон третий, что совершенно не знал, как ему быть.       Робертсон помялся, облизнув губы. Он прихватил пальцами кончик выложенной Луизой вилки, сразу же отпустив. Так что та перевалилась на бок.       — Послушай, ты не так меня понял… — не успел он начать, как его прервали.       — А как я должен тебя понять?       — Не так, дело не в тебе, просто… — и во второй раз ему закончить не дали.       — Ой, только не загоняй мне это сраную телегу, — Фламбе старался выдать свою обиду за злость. И, уже узнав её, Роберт видел насколько натужно это выходило. В особенности когда он дёрганым жестом взял свой бокал и влил в распахнутый рот, выпив всё одним глотком.       — Ты, блять, дашь мне сказать или всё решил без моего участия? — Роберт тоже мог зло-обидеться и не собирался этого скрывать.       — Говори, — коротко отозвался Фламбе, не смотря на него. Он по новой наполнял свой бокал и, казалось, только количество вина в нём его могло сейчас заботить.       — Отлично, — обозначил Роберт всё ещё грубо, но со вздохом отпустил эту злость с недоступной для собеседника лёгкостью, — послушай, когда я говорю, что неинтересный, я буквально и имею это в виду — я не интересный, а если тебя что-то во мне, не знаю, зацепило, то тебе просто так показалось. Потому что, блять, меня зовут Роберт Робертсон, я работаю в офисе весь день, сплю, чтобы проснуться утром и снова пойти в офис. У меня нет хобби, почти нет друзей, и я буквально антоним «души компании». Я не боюсь, что ты полезешь ко мне в очко, меня это смущает, да, но я просто знаю, что ты не найдёшь там ничего стоящего.       Роберт готов повторить каждое слово на запись, будучи подключенным к детектору лжи. Потому что не врал, хотя главной причины так и не сказал.       — О, вау, тебя типа папа в детстве не хвалил или что? — Фламбе насмехался, но не похоже, что со зла. Скорее этим он дал себе время переварить услышанное и уже после ответил, что правда думал, — мне кажется, я сам могу понять интересный ты или нет. Для меня.       Роберт почувствовал, как холодок пробежал по спине. Отец его правда не хвалил. Отец умер.       — Просто хочу сэкономить тебе время, — он всё же взял вилку и немного расправил горку лапши. Широкую пасту всю покрывал густой белый соус, посыпанный чёрным порошком, мелким как чёрный перец, но похоже это и был тот самый трюфель.       — Ты сэкономишь мне время, если скажешь, рассматриваешь ты парней или нет, — Фламбе неспешно накрутил на вилку пасту, стараясь сосредоточиться исключительно на ней. Похоже, он значительно поостыл.       В этот момент стоило соврать. Это был лучший, поистине выигрышный вариант. Но воспитание противилось. Отец, выдрессировавший в нём все геройские благодетели, в особенности честность, когда дело не касалось тайной личности, конечно же, наверняка не ожидал, что это выйдет боком. Тем более таким.       — На самом деле у меня уже был опыт с парнем, так что я правда не вижу особой разницы, — он подцепил пасту вилкой и с тихим сёрпаньем втянул, потеряв по дороге честь лапши и грибов, но всё же сняв пробу, — блядь, это правда очень вкусно!       Фетучини мягкие, но упругие, попали в то самое обожаемое итальянцами альденте. И при этом достаточно впитали в себя соуса, чтобы пропитаться сладковатой сливочностью и грибным ароматом. Фламбе шкрябнул вилкой по тарелке, распустив собранный им комок пасты. В этот раз контузило его, возможно, не так сильно, как Роберта, но достаточно очевидно. Удивление на его лице смотрелось настолько инородно, что Робертсон прыснул смешком в сжатые губы, оросив каплями соуса тарелку. Рот приоткрыт, брови вздёрнуты, ни дать ни взять звёздный школьный нападающий, которому сказали, что математика — это предмет не про маты.       — Так, а тут давай остановимся, — Фламбе тряхнул головой, сбросив удивление, точно отряхивающийся пёс воду с шерсти, — что у тебя было? Секс или отношения?       Роберт покивал, успев за эту заминку снова занять рот пастой, и ответил, ещё не до конца прожевав.       — И то, и то, — он повёл плечами, запив пасту вином, наколол кусочки грибов, что упустил, — но там всё плохо кончилось, так что нет смысла останавливаться на этой теме. Просто был такой опыт.       — А ещё говоришь, неинтересный, — хмыкнул Фламбе и наконец начал свою пасту.       — С головы до пят, — уверенно отозвался Роберт, сделав ещё один глоток вина, — я тебе быстро разонравлюсь, смотри, скоро к выходу побежишь, ну или спать отрубишься.       — Да-да, уже зеваю, — фыркнув, Фламбе отложил вилку, точно только что вспомнил, обозначил со всей серьёзностью, — ты не путай. Ты мне не нравишься пока что, просто интересен, это немного разные вещи. Чтобы именно понравиться, даже немного, нужно сначала узнать друг друга. И не за один ужин.       — О нет, как же быть? Я уже начал выбирать свадебное платье и придумывать имена детям, — Роберт протянул это настолько иронично, что сам едва сдержал смех, — знаешь, удивительно, но я согласен с тобой. Никогда не понимал, как люди так быстро любятся, один взгляд и всё, порой даже имени не узнав. Разве это правда чувства? Как по мне, пустой гормональный всплеск.       — А почему ты должен быть со мной не согласен? — Фламбе подпёр подбородок кулаком.       И Робертсон едва не ударил себя по лицу. Это Мехамену Фламбе дал стойкое представление о себе как о придурке. Роберту же он раскрылся… Он не смог подобрать подходящего слова. Но едва ли это слово близко по значению к «придурку», скорее к «приятелю».       — Просто я с тобой мало знаком, — поспешил объясниться Робертсон, примирительно подняв руку, — и буду честен, ты произвёл не лучшее первое впечатление. Что там стало с Kia Soul?       — Ой, блять, я уже пожалел, что сказал тебе, — больше весело, чем возмущенно воскликнул Фламбе, — и какое впечатление второе?       — Ну, ты оказался довольно приятным, — Роберт вскинул плечами. Атмосфера за столом заметно разрядилась, стала почти комфортной, и он едва не забылся, — но знаешь, даже если мы познакомимся так хорошо, что аж понравимся друг другу, у нас ничего не получится. Не хочу, чтобы ты рассчитывал на то, чего никак не может произойти, а потом злился.       — Мы же вроде выяснили, что ты не против парней, — Фламбе выглядел довольным, особенно после признания себя как приятного. Ему и правда нужно было крайне мало для счастья.       — Дело не в тебе, — начал Роберт и, поймав осуждающий взгляд, поспешил добавить, прежде чем его перебили, — и это не сраная телега, серьёзно! Просто у меня сейчас такой период в жизни, что для отношений просто не подходящий момент. И даже если я найду прям идеального человека для себя, не смогу с ним встречаться. Просто не сейчас.       И в этом тоже не было ни толики лжи. Полог на свободе, тело его отца ещё остывает, костюм, в котором он провёл всю сознательную жизнь, сломан. Последнее, что ему сейчас нужно — это отношения с кем-либо. Тем более с Фламбе.       — Что у тебя такого случилось? Ну, помимо того, что тебя папа не хвалил, — Фламбе хмыкнул, подняв свой бокал.       Он не знал и говорил это, безусловно, беззлобно. Но замечание про отца снова заставило Роберта вздрогнуть и растерять весь весёлый настрой.       — Моего отца жестоко убили, его убийца на свободе, я потерял смысл к существованию, потерял настоящего себя, потерял всё, что было мне ценно, а так ничего, всё в пределах нормы, — поток мыслей прошёл бурной рекой, но Робертсон его не озвучил. Не позволил себе. Взял нож для масла и прочертил по столу линию между их тарелками, скребнув по столешнице, но ничего не порезав, а затем уже вслух произнёс, — это личное, я не хочу это обсуждать.       — Ладно, — кивнув, Фламбе согласился с подкупающей лёгкостью, — не знаю, насколько у тебя там серьёзные загоны, но хочу сказать.       — Говори, — Робертсон вежливо улыбнулся, Фламбе не извинялся за то, что лезет не в своё дело напрямую, но похоже, правда задеть не планировал.       — А когда будет подходящий момент? — Оставив бокал, он развёл руками, — типа, окей, у тебя случилось дерьмо, всё хуёво и тому подобное, но хрен знает, сколько оно будет, сколько будет ещё другого дерьма. Что, если его будет настолько много, что этот подходящий момент никогда не наступит и ты просто продолжишь тонуть в нём, отбрасывая возможность случиться чему-то хорошему, просто из-за того, что момент неподходящий.       В этом был смысл. Похоже, первое впечатление и впрямь обманчиво. Тогда в баре Фламбе показался Роберту полным придурком. Но сейчас, всё больше его узнавая, видел, что помимо придурка в нём много чего ещё. В нём была и вежливость, и серьёзность, и понимание, даже разумность, причём в совершенно неожиданных направлениях. Не развитых самим Робертсоном социальных.       — Возможно, ты прав, но к отношениям я сейчас правда не готов, — набрав немного пасты, демонстративно поднял её, — рад, что я не упустил этот хороший момент, не думаю, что при других обстоятельствах попробовал такую пасту.       — Говорил же, что она хороша! — Фламбе только сильнее приободрился. Он легко ассоциировался со своей силой. Как огонь гас, как огонь распалялся и как огонь выходил из-под контроля, причём очень быстро, — здесь ещё пицца отличная, жаль, не успели.       — Может, в следующий раз, — Робертсон сам не понял, как упустил это. И на удивление не пожалел.       Но за фразу не зацепились и явно не пропустили, так, приняли к сведению.       — Ты не очень хочешь со мной знакомиться? — Фламбе не растерял хорошего настроения, но в словах слышались неприятные нотки, — только я спрашиваю.       — Нет, почему, — Роберт слегка покачал головой в такт слов, — просто не уверен, что могу у тебя спросить.       — Просто спрашивай, что интересно, — Фламбе взял сервировочный нож, — я тоже могу им воспользоваться, так что не заморачивайся.       Робертсон прыснул смешком. Да, вряд ли кто-то до них использовал тупой нож для масла для обозначения личных границ.       — Хорошо, — он кивнул и немного подумал, прежде чем спросить, — как тебя зовут? Мы вроде как знакомимся, а я твоего имени до сих пор не знаю.       — Чад, — Фламбе, то есть Чад, ответил без стеснения, протянув руку через стол для рукопожатия.       — Правда? Тебя зовут Чад? — Роберт по началу принял ответ за шутку, но руку пожал, — ты серьёзно?       — Да, могу права показать, — намеренно или нет, рукопожатие немного затянулось.       — Случайно не секту имени тебя мы разгоняли на прошлой смене?       — Пф, нет, это какие-то придурки, — фыркнув, Чад неспешно убрал руку, — я поменял имя, когда прилетел сюда.       — А, ты раньше был одним из этих придурков, — Роберт во всю смеялся, собирая по тарелке остатки пасты к центру.       — Что? Нет, блять, это нелепое совпадение, — и Чад разделил его веселье, возмущая совершенно наиграно, — просто вы, белые, не выговаривали моё. Ничего же, что я так тебя назвал, или это типа грубо?       — Ну, подумай сам, будет тебе приятно, если я буду звать тебя… не знаю даже, коричневым? — Робертсон фыркнул, но едва ли ему было до таких обозначений дело, — а какое настоящее имя?       — Не буду, но мы с Призмой привыкли, так что, если проскользнёт, без обид, окей, — Фламбе сделал поползновение рукой, чтобы взять нож, но в последний момент передумал, — может, потом скажу, зови меня Чад, ну только не на работе, ты понимаешь.       — Приятно познакомиться, Чад, я Роберт, — он улыбнулся, слегка кивнув. И это было искренне.