Подходящий момент

      Роберту правда было приятно узнать Чада. Уж точно в разы приятнее, чем было Мехамену узнать Фламбе. Глаза напротив вспыхнули, как янтарь, на который направили свет. Но Чад не обозначил словами, что было тому причиной. Вернул внимание к своей тарелке.       И заметил с краю, на белой керамике, куда попала часть трюфельного порошка, кусочек того самого трюфеля. Совсем крохотный, видимо ненароком отлетевший от тёрки прямо перед подачей.       — Эй, смотри, здесь прям кусочек попался, — он поддел трюфель зубчиком вилки и протянул Роберту, не пересекая линию, прочерченную ножом для масла, — хочешь попробовать богатство?       Роберт хотел забрать его на свою вилку, но крупинка трюфеля была слишком мала. Размером буквально с рисинку. И Фламбе отдёрнул свою вилку, прежде чем «рисинка» упала на, возможно, чистый стол.       — Бери так, — мягко, но настойчиво сказал Чад, — а то ещё проебём.       И Робертсон, особо не задумываясь, взял кусочек с чужой вилки. Он был достаточно большим, чтобы его потребовалось жевать, пусть и одним движением челюсти.       — На вкус как грязь, — буркнул Роберт, прикрыв рот ладонью, — да, как хорошо, что я этой богатой жизни особо не пробовал, кто мог знать, что она такая на вкус.       Чад наморщил нос от смешка, почти сразу продолжив есть.       — Она хороша в небольших количествах, — сказал он, и Робертсон поддержал эту поистине философскую мысль кивком, — почему ты решил стать диспетчером?       — Люблю помогать людям, — Роберт, помедлив, спросил в ответ, — а почему ты стал преступником?       Фламбе вздохнул, явно вспомнив что-то неприятное. В этот раз без сомнений взял нож и прочертил линию. Со значительно большим нажимом, чем Роберт в свою очередь.       — Понял, — Роберт поднял руки, не отпустив из одной вилку, — тогда я изменю вопрос. Почему ты записался в программу «Феникс»?       — Лучше, чем тюрьма, — откровенно отозвался Чад, небрежно отбросив нож, — но вообще мне даже нравится. Типа это не может не нравится, тебя хвалят, называют героем, это круто. Приятно помогать кому-то.       — Да, к этому быстро привыкаешь, — с ностальгией выдохнул Роберт и сразу добавил, — я думаю. Слышу временами по линии благодарности.       — Но где бы мы были без наших доблестных диспетчеров, — воодушевленно и явно не своими словами заявил Фламбе, слегка посмеиваясь.       — Пф, это из обучения, — узнал Робертсон, фыркнув смешком, — вам тоже их давали?       — Да, но типа другие. Точнее, сначала дали ваши, потом, когда мы спросили, что за херня, дали другие, там про перерывы, применение силы и обращение к диспетчеру, всякая такая галиматья, — рассуждая, Фламбе повёл вилкой по воздуху.       Он любил жестикулировать — приметил Роберт.       — Поздравляю, эта галиматья теперь твоя работа, — усмехнулся он и отложил вилку, в его тарелке осталась лишь лужица соуса.       — Мне нравится эта галиматья, — весело заключил Чад, ещё доедая, — сколько тебе лет?       — Тридцать два.       — Ты младше меня, — с явным удивлением выпалил Фламбе, — мне тридцать шесть.       — Разве не сорок три? Нет, стоп, прости, это Громила, — Роберт неловко закрыл лицо руками, — слишком много цифр, я не так запомнил.       — Я что, выгляжу на сорок три? — У Чада венка показалась на виске, — вот почему ты не спрашиваешь, ты смотрел досье. И много там?       — Нет, я просто перепутал, ты нормально выглядишь, прости, не злись, — виновато буркнул Роберт, — ничего личного, рост, дата рождения, пол, все поверхностные данные.       — Я не злюсь, — Фламбе выдохнул через нос и явно решил обозначить то, что уже ни раз обозначал при знакомстве, — не бойся меня, окей. Я хорошо контролирую огонь и не обожгу тебя, если ты что-то не то скажешь.       Роберт знал, что конкретно могло заставить его обжечь. И не собирался говорить это ни за что на свете и ни под какими пытками.       — Частая проблема при знакомстве? — Он решил, что лучше сосредоточиться на не произнесённых словах, нежели над смыслом.       — Все боятся огня, — с долей понимания обозначил Фламбе и, воспламенив руку, протянул её Роберту, неспешно затушил, перебрав пальцы, — но я могу сделать так, что он не обожжёт, а просто согреет, просто знай это.       И он, доев, отломил кусочек хлеба, которым начал собирать соус.       — Это всё ещё огонь, — Роберт проморгался, открытое пламя поистине притягивало внимание, — смотри, чтобы пожарная сигнализация не сработала.       — Та, она в основном на дым реагирует, от моего огня нет дыма, — отмахнувшись, Фламбе дожевал хлеб и, поставив локоть на стол, снова протянул руку, — не веришь? Проверь сам, давай руку.       Широкая ладонь покрылась короткими языками огня, точно перчаткой. Роберт поднял ладонь, выдав желание попробовать, но его задавила логика. Огонь обожжёт, а Чад, скорее всего, просто посмеется над ним, назвав наивным идиотом. И уже Роберту похвастается, какая у него кожа, что не подвержена ожогам.       — Нет, спасибо, — вежливо отозвался он.       Но тут Фламбе резко перегнулся через стол, схватив его руку. И огонь потух от их соприкосновения. Ладонь Чада практически поглотила его собственную, окутав теплом. Роберт не смог подобрать для этого сравнения. Перчатка не даёт такого тепла. Что-то близкое к чашке свежесваренного кофе или нагретому металлу костюма. Только и чашка, и костюм твёрдые, гладкие. Ладонь же Фламбе немного шершавая, но мягкая. Она снова вспыхнула, стоило им немного отпрянуть, а затем, примкнув обратно, потухла. Пальцы загорелись точно факела и потухли, когда переплелись с пальцами Роберта.       Поистине, огонь — одна из вечных стихий. Робертсон наблюдал за этой игрой в горячо-холодно, совершенно упустил тот факт, что они с Фламбе держались за руки. Зато Чад это не упустил, внимательно наблюдая за украшенным веснушками лицом. Как оно застыло в выражении восхищения стихией. В то время как его рука безвредно облизывала огнём чужую руку. То пропуская пальцы между пальцев, то размыкаясь, касалась тонкой кожи на запястье. Роберт не особо любил, когда его трогали, но в этих прикосновениях он дискомфорта не заметил. Как-то пропустил.       — Видишь? — Тихо, чтобы не вырвать из чар пламени, спросил Фламбе и сомкнул горящий кулак вокруг кулака Роберта, — я могу быть нежным, когда нужно.       — Да, — невольно согласился Робертсон, видя, как поверх его руки буквально костёр горел и при этом совершенно не чувствовал боли. Тогда он уже сам перехватил горящую ладонь. И пройдясь пальцами по тыльной стороне, без труда потушил.       Собственное сердце отчего-то стало таким громким, а всё вокруг тихим. Точно они оказались в вакууме. Словно все люди в мире исчезли. Остались лишь он и Фламбе, а ещё огонь, нежно облизывающий кожу. Согревающий и совсем не жгучий. Кажущийся опасным, а на деле ручной, как дрессированный лев.       Чад наклонился ближе, поймав взгляд карих глаз. Так близко, но в тоже время не нарушая линию, прочерченную ножом. Ведь Роберт сам не заметил, как наклонился к нему в ответ.       Осознание происходящего подействовало как ведро холодной воды. Робертсон дёрнулся, вырвал руку и спешно приник спиной к дивану. Чётко ощутив, как горело лицо, хотя вряд ли оно покраснело. Ему редко удавалось смущаться прям до красноты. Он в целом редко бывал смущён. Фламбе ему не помешал, даже не попытался, просто оставил раскрытую ладонь на столе. Ну точно предлагал продолжить, если Роберту захочется ещё.       — Тебе бы в цирк идти, фокусы показывать со своим огненным шоу. Или, вроде как, есть отдельные шоу с огнём, в общем, — Робертсону стало до болезненного неловко.       В то время как Чад выглядел совершенно непринуждённо. И даже довольно, в какой-то степени. К ним подошла официантка, не Луиза, другая девушка. Такая же тёмненькая, но с короткими волосами и, похоже, старше её.       — Я могу забрать тарелки? — Спросила она, уже потянувшись за тарелкой Фламбе.       Роберт только и смог кивнуть, глядя куда-то в угол стеллажа. Вот и поужинали.       Он ожидал, что всё пройдёт гораздо хуже. Нет, изначально он ожидал, что всё пройдёт спокойно, после — что ужасно, а сейчас… Сейчас он уже не думал, что всё закончится так скоро.       — Да, — озвучил за него согласие Чад и сам подал тарелку. После чего добавил, обратившись к Роберту, — что думаешь насчёт десерта?       Ему не хотелось завершать ужин так быстро. Совершенно очевидно. И Робертсон, если не лукавить, тоже уже не хотел сбегать. Совсем не хотел. Точно не от него.       — Могу предложить вам наши фирменные тирамису и панна коту со свежими ягодами, ещё наши гости очень хвалят крем-брюле, мы начали подавать его совсем недавно, — предложила девушка, поставив тарелки на поднос, — или принести вам меню, чтобы вы могли ознакомиться со всеми десертами? Только некоторые десерты придётся подождать.       — Давайте крем, — решил Роберт. Он видел его в меню и примерно помнил цену.       — А мне панна коту, — обозначил Фламбе и взяв подписанную салфетку протянул официантке, даже не взглянув на неё, — любишь сладкое?       — Пару минут, — обозначила она и, забрав салфетку, ушла.       — Да, — Робертсон заговорил только когда официантка ушла, — и часто у тебя такое с девушками происходит?       — Шоколадные батончики, да? — Предположил Чад с гораздо большей охотой, чем ответил после на вопрос, — на самом деле очень редко, обычно я интересую парней.       — Как я уже говорил, мне всё пойдёт, я не привередлив, — Роберт пожал плечами и вообще не удивился, решив не развивать эту тему дальше, — но, если прям выделать, мне нравится Twinkies, ещё с детства.       Фламбе внезапно напрягся.       — Имеешь в виду те жёлтые кексы? — Спросил он с отчего-то возникшей опаской.       — Да, они продаются в автомате в комнате отдыха пачкой по две штуки, — объяснил Роберт, слегка покивав, хотя не знал, есть ли ещё какие-то Twinkies, с которыми их можно было спутать, — они есть ещё в картонной коробке, но я что-то давно не встречал такие. В основном если коробка, то какой-то вкус, а не классически мне не очень нравятся, они дерьмовые.       — Я уже решил, что не твой типаж, — Чад буркнул это под нос, так что Роберт не расслышал, но даже если бы расслышал, едва ли понял суть сказанного, — эти Twinkies, блять, они все дерьмовые!       — Ты раскрыл меня, я — говноед, — насмешливо признался Роб, подняв ладони в знак капитуляции, — ну нравится мне, что сделаешь.       В этот момент подошла официантка. Потому что она не могла подойти в другой момент. Но без подноса. Роберт не смог на неё взглянуть, он утонул в нахлынувшем стыде, уткнувшись в собственные ладони.       — Я прошу прощения, сейчас узнала на кухне, что у горелки кончилось горючее и мы не можем подать крем-брюле, — к чести новой девушки, она сохранила на лице нейтральное выражение, — может вы выберете другой десерт? У нас отличный тирамису.       — Всё окей, можете не обжигать, — отмахнулся Фламбе, едва сдерживая смех.       Девушка кивнула и ушла. Намеренно или нет, но заходя на кухню она достаточно громко произнесла:       — Луиза, не плачь, они грёбаные извращенцы!       Роберт тихо провыл в ладони под издевательский гогот Чада.       — Какой стыд, — пробормотал он, — я хотел попробовать их пиццу, но теперь я не вернусь сюда никогда.       — У них есть доставка, — успокоил Фламбе, ещё посмеиваясь. На смехе он слегка приподнимал верхнюю губу, показав зубы.       Выглянув из ладоней одним глазом, Робертсон заметил, что у него слегка выделялись клыки на фоне остальных зубов. Но сильнее всё же было заметно отсутствие зуба. Значит, его так и не вставили.       Официантка поставила бокал без ножки. Его наполняла панна котта, засыпанная сверху малиной, черникой и всего одной, но довольно крупной клубникой по центру. А также керамическую чашку с крем-брюле. Сахара на нём не было, он лежал небольшой горкой на отдельном блюдце.       — Сегодня день огненных фокусов, да? — Саркастично отозвался Роберт и посыпав десерт коричневым сахаром придвинул ближе к Фламбе, — ты точно это не спланировал, чтобы покрасоваться?       — Да, прокрался в кухню и сломал им грёбанную горелку, — ответил тем же сарказмом Фламбе и направив на десерт два пальца обжог сахар до аппетитной карамельной корочки, — всё для моего Боби-боя.       — Всего четыре года разницы, если продолжишь, я начну называть тебя сэр, — не ругая, но тем не менее довольно строго обозначил Роберт и легонько стукнув ложкой по десерту, расколол карамельную корочку. Зачерпнув пару «осколков» с кремом закрыл рот рукой, чтобы не застонать после пробы, — я думал лучше пасты не будет. Ебать как это хорошо.       Фламбе с улыбкой попробовал свой десерт, но вызвана она была скорее реакцией Роберта, а не десертом.       — Что, Twinkies могут подвинуться? — Он усмехнулся, выпустив ложку изо рта.       — Нет! — С непринуждённой строгостью ответил Роберт, указав на собеседника ложкой точно погрозил мечом, — но это правда очень вкусно.       Фламбе фыркнул, не собираясь сражаться на ложках, просто зачерпнул свой десерт вместе с малиной.       — Панна котта так себе? — Предположил Робертсон, заметив чужую отстранённость.       — Нет, почему, сойдёт. Просто я не большой любитель десертов, — ответив Фламбе немного подумал и вместо того чтобы съесть порцию, что подцепил, протянул её Роберту, — хочешь попробовать?       Роберт съел, не задумываясь и зажал рот ладонью, чтобы подавить стон. Лёгкая сладость приятно контрастировала со свежим вкусом зрелой малины.       — Десерты у них лучше пасты, — сказав он, больше из вежливости зачерпнул крем-брюле, — хочешь моё?       Фламбе перехватил его запястье и держа собрал десерт с ложки. Намеренно или нет, смотря при этом прямо в глаза. И задержавшись куда как дольше, чем Робертсон.       — Не, не моя тема, — отозвался Чад уже отпрянув, — слишком сладко.       — Слишком сладко быть не может, — почти порицая Роберт потряс ложку и подняв чашку на ладонь принялся есть с заметно большим аппетитом, чем ту же пасту, хотя уже не был голоден, — а какая тема твоя?       — Наверное, мясо, стейки там кебаб, — он повёл плечами и недолго думая отодвинул бокал с десертом, — хочешь, ешь мой.       — Дай угадаю, жаренное на огне? — Улыбнувшись Робертсон взглянул сначала на предложенную панна коту, затем на собеседника, — я лопну, но не откажусь.       — Да, — немного удивленно протянул Фламбе и подвинул бокал дальше, — можем попросить завернуть с собой.       — Это было на поверхности, — заметил Робертсон, облизав ложку, — ты очень любишь свою способность.       — Я живу с ней, лучше уж любить, чем бояться, — самодовольно улыбнувшись, Чад отпил вина и, похоже, не захотел развивать эту тему, — серьёзно, почему Twinkies? Они же типа на вкус как губка для посуды с крем-мылом вместо обычного моющего.       — Признаю, раньше они были вкуснее, — горестно вздохнув, отозвался Роберт, подъедая поочередно оба десерта, — может, всё дело в ностальгии, не знаю. Ну или я правда говноед. Говорил же, ты только время тратишь, чем лучше узнаешь, тем больше минусов найдёшь.       — Ну знаешь, привычка есть губки для посуды не такая уж проблема, — отозвался Чад и набрал себе немного панна-коты в месте, где Роберт её уже подъел, — куплю тебе Scrub Daddy в подарок.       — Только чур жёлтого, клубничный редкостное дерьмо, — Роберт, проследив за тем, как Чад съел, а тот съел, отчего следя за ним взглядом, предложил чашку с крем-брюле, — ещё?       — Нет, я в порядке, — Фламбе удовлетворённо облизнулся, просто дождавшись, когда нежный десерт растает во рту, — не считая губок, что ещё предпочитаешь? Не только в плане еды.       — У меня есть собака, так что собак, наверное, люблю, — обозначил Роберт, тихо вздохнув, запив десерт вином, — не знаю, сказал же, у меня нет увлечений, я простой скучный парень.       — Ещё не оставил попытки отвадить меня, да?       — Я уже сказал, в чём причина, и это не ты.       — Неужели совсем ничего? Тебе тридцать два, должен же ты был в эти годы чем-то заниматься, — рассуждая, Фламбе качнул вино в бокале, который держал, — не проспал же ты их.       В семнадцать Роберт впервые сел в костюм Мехамена и пропал. Не бесследно, он появлялся время от времени. Чтобы поспать, поесть, отлежать необходимый срок под капельницей или даже в коме. Так что да, проспал.       — Учился, работал, спал, ничего притязательного, — Робертсон поднял глаза от десерта, — а у тебя?       — Да тоже дерьмо, — с неожиданной резкостью отозвался Чад и опустошил бокал.       — Охотно верю, — усмехнулся Роберт, чуть не подавившись, — почему ты выбрал имя Фламбе?       — Ты знаешь, что это? — Спросил Фламбе, нагнувшись к нему, снова сложив локти на столе. Дождавшись немного неуверенного движения головой, зажёг ладонь, разгоняя по ней пламя, точно лёгкую ткань вроде шёлка, — это от французского «пылать», но вообще это способ готовки, когда мясо поливают алкоголем и оно горит, но не сгорает. Это очень красиво. Вот и я Фламбе, пылаю, но никогда не сгорю.       — А ещё ты красивый? — Весело поинтересовался Роберт, заставив себя отвести взгляд от огня. Ему захотелось снова утонуть в тепле этой ладони, но всего на мгновение.       — Ебать какой! — Охотно подтвердил Чад, практически буквально ударив себя в грудь, указал пальцем на Робертсона, — потом как-нибудь покажу тебе фламбе, не на себе, на мясе. И попробуешь, у него потом вкус такой, огненный.       — Это уже слишком много разнообразия для моей жизни, я не выдержу, — Роберт не заметил, когда начал улыбаться, но перестать уже не мог.       Болтовня затянула. Они не заметили, как большинство столиков вокруг опустели, как официанты протирали их, бросая на них взгляды. И едва ли заметили закрытия, если бы Луиза не подошла с предложением принести счёт или что-то ещё.       — Я недооценил её, — горестно отозвался Роберт, отставив бокал панна-коты, осталось буквально на дне, но осталось, свой крем он доел, — да, посчитайте нас.       — Заверните с собой, — попросил Чад, подняв бокал, — и тирамису, о котором вы говорили, сделайте порцию с собой. Я не оставлю попытки отбить твою страсть к губкам, Боберт.       — Тут осталось то, — попытался воспротивиться Роберт, но заявление о новом десерте заставило его дёрнуться, — это уже лишнее, серьёзно.       — Сделайте-сделайте, — немного подгоняя, заявил Фламбе, подав девушке бутылку, вина в ней тоже осталось совсем немного, — дай мне сделать тебе подарок за приятный вечер, ты же любишь сладкое.       Роберт слегка нахмурился, но спорить не стал.       — Да, вечер и правда получился приятный, спасибо, — он кивнул. Столько улыбался он разве что с Чейзом, но это было давным-давно. До Мехамена. Словно в прошлой жизни.       Кожаная книжечка, зажимающая торчащий чек, легла на стол, и Роберт даже потянуться к ней не успел. Фламбе, сцапав её, раскрыл, параллельно вынимая бумажник из кармана. Робертсон ошарашенно моргнул.       — Мне казалось, мы это обсудили.       — Да, — у Чада снова согласие вышло одним резким звуком, похоже, так он выказывал небрежность, — и я плачу.       — Нет, мы платим за себя, а учитывая, что я получил два десерта, я плачу больше, — с нажимом заявил Роберт и встав перегнулся через стол, чтобы отобрать счёт, — дай сюда.       — Даже не шути так, Бобс, — Фламбе достаточно было запрокинуть руку с счётом за спину, чтобы не дать его выхватить, — ты подраться хочешь, что ли, я не пойму?       — Если понадобиться, подерёмся, — Роберт фыркнул смешком от нелепости происходящего, — обычно, когда люди спорят о счёте, они спорят по совершенно противоположным причинам.       — Вот и не спорь, сядь и не воняй, — посмеиваясь, Чад отвернулся, чтобы заглянуть в счёт, который всё ещё пытались отобрать, — ты меня отвлекаешь, мне нужно посчитать чаевые, ненавижу эту хуйню с процентами.       — Её все ненавидят, — выдохнув, Роберт практически накричал на него, — дай мне чёртов счёт!       — Не дам!       Столкнулись два барана у ограды, только пыль поднимают под ногами. Роберт даже обошёл стол, чтобы выхватить книжку, но Фламбе достаточно было лишь встать и вытянуть руку, а там сколько не тянись, не достанешь. Робертсон попытался опустить его руку насильно, но бицепс, на котором он повис, едва ли напрягся под его весом. Мученически выдохнув, он невольно уткнулся макушкой в раскрытую грудь. Фламбе во всю смеялся над ним.       — Ты издеваешься надо мной, да? — Роберт попытался несколько раз ударить кулаком по предплечью, намеренно не сильно, просто для обозначения. Всё же драться на самом деле он не хотел, а затем ему пришла мысль, что сила тут не нужна, — давай я посчитаю чаевые, у меня всё хорошо с процентами.       — Только посчитаешь, плачу я, — Чад пронзил его полным подозрения взглядом.       — Только посчитаю, — заверил Роберт, подняв взгляд. И постарался выглядеть повержено, — убедил.       Фламбе едва заметно повёл челюстью, и от его виска потянулась пара ниточек пара. Он опустил руку, которую всё ещё держали, и отдал счёт. Они сели на один диван, перед которым вся потасовка и произошла. Роберт сел на место, где весь вечер сидел Чад, и оно оказалось до горячего нагретым, точно утюгом только что отгладили. Фламбе сел совсем рядом, их колени буквально соприкасались, и вытянул руку вдоль спинки в сторону Робертсона слегка надвинувшись к нему. Совсем как ученик, готовый разбирать домашнее задание по математике.       — На самом деле тут всё очень легко, просто умножаем число на проценты и делим на сто. Обычно оставляют пятнадцать, но думаю, бедная Луиза заслужила двадцать, — взяв со стола ручку, он вписал сумму.       — Да, — согласился Чад, достав бумажник.       Пока он вынимал купюры, Роберт успел достать свой тонкий кошелёк и вложил всю сумму за ужин, исключив чаевые. А затем спешно сунул прошедшей мимо официантке.       — Сейчас он ещё чаевые отдаст, а так мы всё, — заверил Робертсон, довольно бестактно подпихнув девушку. И отчасти из-за этой грубости официантка практически убежала от них.       — Роберт, мать твою! — Заметив случившееся слишком поздно, Фламбе мог только возмущаться, — нет, мы не всё, стой, вернись!       Вероятно, он бы смог её догнать, но Роберт сел обратно в кресло, вытянув ноги перегородил дорогу. Он подпёр подбородок ладонью, точно совсем не причём. И злость Чада только подкинул дров средний палец, как бы невзначай выставленный у подпёртой щеки. Но вместо того, чтобы воспламениться, он ткнул Роберта в щеку, прямо у среднего пальца.       — Нельзя быть таким упрямым, ты знаешь?       — Да, а ты? — Невинно моргая отозвался Роберт. Он уже чувствовал себя пьяным.       И это было не то опьянение, когда ты валишься с ног или буянишь. Эта едва-едва прослеживаемая дымка, приносящее с собой лёгкость как поведения, так и общения.       — Всё, свали отсюда, я пойду пакет заберу, — строго велел Фламбе. Всё же в итоге повержен был он.       Посмеиваясь, Роберт не стал пересаживаться, просто вышел из-за стола, оставшись перед ним. Чад шлёпнул его по плечу перед уходом, и это только добавило веселье. Его не было какое-то время, Роберт не следил, взамен того решив изучить стеллаж. На первый взгляд казалось, что все бутылки разные, на деле же они просто стояли в шахматном порядке, рассеивая внимание. Так вин было десять, максимум пятнадцать видов.       — Поехали, — Чад впихнул ему в руки увесистый бумажный пакет, но, похоже, смирился с проигрышем и выглядел даже весело, — или ты снова упрёшься и решишь бежать за машиной?       — У меня бедро сломано, так что нет, спасибо, — посмеиваясь Роберт взял пакет, поддерживая под дно, и направился к выходу.       — Как ты умудрился сломать грёбанное бедро? — С ошарашенным удивлением спросил Чад, открыв ему дверь, он шёл чуть впереди.       — Упал, — Робертсон опустив тот факт, что падал он в меха-костюме с высоты облаков, — неудачно.       — То он спал тридцать лет, как грёбанная Рапунцель, то внезапно возникает сломанное бедро, ты явно что-то пропустил в рассказе о жизни, — с несерьёзным возмущением заметил Фламбе.       — Рапунцель с длинными волосами, спала Аврора, вроде как. У спящей красавицы вообще было имя или это эффект Манделы? — Роберт свёл брови, точно вопрос принцесс был крайне важен и вспомнить их имена требовалось срочно, — я пропустил падение и перелом. Не думал, что это интересно. В следующий раз принесу свои больничные выписки, поразбираешь на досуге.       — Не посрать ли? — Чад снова поморщился во время смешка, но вдруг смягчился, стал таким довольным и спокойным, — в следующий раз, да.       У машины у них вышла заминка. Роберт подошёл к двери переднего пассажирского места. И Фламбе тоже подошёл к нему, облокотившись на машину, которую не открыл. Робертсон поймал его взгляд на себе. Жёлтые глаза горели в уже ночной тьме как пара фонарей.       Фламбе приблизился, так что пакет между ними с лёгким похрустыванием бумаги слегка помялся. Его ладонь легла на щеку, большой палец прошёлся по тройке веснушек, ощупал их. Роберт невольно прикрыл глаза. Температура Чада была чуть выше обычной человеческой. Приятной, как нагретое место, плед или тёплый кофе. Неожиданно почувствовал столь же горячее дыхание у самых губ.       — Так мы едем? — Спросил Робертсон, хотя не отпрянул, а скорее потянулся к дыханию.       — Да, точно, — Фламбе резко отдёрнул руку, сжав кулак. И пошёл обходить машину со стороны багажника, по какой-то причине. За ним потянулась заметная дымка пара.       — Я пьяный или от тебя дым идёт?       — Воздух холодный, — щёлкнул автомобильный замок, — садись давай, замёрзнешь.       Роберт плюхнулся на сиденье, снова прикрыв глаза. Салон встретил его уже знакомым запахом одеколона. Он даже успел по нему соскучиться. В ресторане было столько запахов, что он затерялся. Робертсон так в него погрузился, что не сразу назвал примерный адрес своего района. Будь он хоть в стельку пьян, личный адрес мало знакомому человеку не назовёт. И Чад, к чести своей, не стал добиваться другого ответа.       — Можешь поспать, нам прилично ехать, — заметив его прикрытые глаза отозвался Чад.       — Я не настолько пьян, — Роберт фыркнул, проморгавшись, и чтобы занять себя полез в пакет, — они отдали нам бутылку?       — Да, мы её оплатили, — отозвался Фламбе с лёгким смешком, — там на бокал, наверное, как раз утром подлечиться.       — От вина не будет похмелья, — заверил Робертсон, потом вспомнил, что ему уже тридцать, и тяжело вздохнул, — пожалуйста, пусть его не будет, ладно.       — Ты у меня просишь или у себя? — Чад снова показал клыки в усмешке.       — Молюсь, — буркнул Роберт совершенно несерьёзно и продолжил ковыряться в пакете. Приподняв прозрачный контейнер с парой ложек панна-коты, увидел полный контейнер тирамису, прилипший к крышке верхушкой, засыпанной какао, — я знаю, чем буду завтракать. Ты пробовал их тирамису?       — Сластёна, — практически про себя буркнул Фламбе, улыбаясь, — нет, завтра расскажешь, как оно.       — Обязательно, — пообещал Робертсон и уже хотел подвернуть верх пакета, как заметил между контейнеров и бутылкой свёрток. Купюры, согнутые дважды, вынув его почти со скрипом повернулся к водителю, — а это что?       — Они дарят с тирамису деньги?! Надо было и мне взять, — попытка была хорошей, но не сработала и Чад понял это практически сразу, — я заплатил карточкой. И нет, я не разверну машину, назад мы не поедем.       — Как с языка снял, — Роберт наморщил нос и ткнул купюры в крепкое плечо, — тогда просто забери деньги.       — Не нужны мне они, остынь, — Фламбе дёрнул плечом, по которому скользнуло пламя, как бы предостерегая, что бумагу подносить не стоит, — я хочу тебя угостить, порыв души у меня, просто прими его и успокойся.       — Порыв у него, а я тебе теперь должен, — Роберт фыркнул, бросив деньги в пакет, — мне неловко. Это не свидание, чтобы кто-то за кого-то платил, а ужин двух коллег. Ты сам подтвердил, что мы просто знакомились!       — Ничего ты мне, — начал было Чад, но следующие фразы его прервали, заставив свести брови, — ладно, давай так — раз уж я заплатил в этот раз, ты заплатишь в следующий. Давай завтра сходим на ланч?       Они остановились на светофоре и Фламбе смог повернуться к нему, собрав всё внимание ярко-жёлтых глаз.       — Отлично, — отозвался Роберт, в свою очередь уставившись на дорогу, — но плачу я и без вот этих замашек, понял?       — Понял, — Чад кивнул, снова демонстрируя хорошее настроение улыбкой, — видел кафешку через дорогу от офиса? Герои там часто обедают, но я ни разу не заходил.       — Да, я тоже, — Робертсон тоже был рад, что если и останется должен, то ненадолго, — вот зайдём.       — Зайдём, — почти выдохнул Фламбе, тоном, которым Роберт от него не слышал ещё. И едва ли мог вспомнить такой тон от других людей.       Лёгкий и нежный, как облако. И приятный, совсем как тягучая песня, играющая из магнитолы. Кажется, это была Уитни Хьюстон, но Роберт плохо узнавал песни, когда слышал их с середины.              Его ленивая часть весь квартал ныла на логичную часть о том, что предосторожность излишня и можно было попросить высадить у дома. Но даже это не убавило лёгкости опьянения и хорошего настроения. Уголки губ побаливали с непривычки, но несмотря на это Робертсон продолжал улыбаться.       — Они дарят с тирамису деньги, — посмеиваясь бормотал он, разбираясь с замком, — такой идиот… — стоило замку щёлкнуть, Роберт протянул не своим голосом, — Биф, ты соскучился? Я… вернулся. Блять, точно.       Его встретила пустота. Квартира с голыми стенами и без мебели. Один лишь пластиковый стул, заменяющий кровать, вешалку, стул и иногда полку, стоял посередине. И холод, потянувший из «дома», слизал всё тепло машины Фламбе. Казалось, даже развеял вкусный запах одеколона, осевший на нём. И улыбаться уже словно не было причин. Роберт неспешно зашёл, сбросив обувь у входа, поставил пакет на кухонную стойку. В нём даже хватило запала убрать тирамису в холодильник. Порой, возвращаясь домой, он просто бросал еду в пакете, не находя сил разобрать его. А утром ел, что пахло менее подозрительно. Или не ел вовсе.       Панна коту он открыл сейчас и доел, прислонившись к столешнице бедром. Она немного перебила осевшую на языке горечь. Глотнул вина прямо из бутылки и оставил её у стула. Слегка повёл лопатками, хотя едва ли это помогло лучше устроиться на холодном пластике.       — Что-то я… увлёкся, — нарушил он тишину, и собственный голос, отразившийся от стен, заставил поморщиться. Здесь место тишине, а не нелепой болтовне, шуткам, потасовкам, чему бы то ни было.       «Если погружаться в плохой момент, пропустишь все хорошие», — всплыло в голове отчего-то с акцентом. Вечер стал хорошим моментом. Лучшим за эту неделю. Но сам Фламбе хорошим моментом не мог быть по определению. Скорее он плохой момент с отложенным началом. Бомба с очень длинным фитилём, которую просто необходимо не трогать. А он сегодня катал её по столу и завтра планировал повторить.       — Просто закончим завтра, а не сегодня, ничего страшного, — не стал озвучивать мысли Роберт, уставившись в потолок, — наверное, нет смысла переживать об этом. У него должны быть достаточно вариантов, вряд ли он захочет продолжать знакомиться.       Он бы не захотел. Едва ли сам он, Мехамен, знал Роберта. Этого крохотного, в сравнении с костюмом, человека. Такого слабого, бесполезного, бессмысленного, незначительного. Что ему нравилось, что нет, чего он хотел от этой жизни. Его жизнь… ей стоило закончиться в костюме, как положено. А без него разве у него было на неё право?       Занятый раздумьями, Робертсон сам за собой не заметил, как сомкнул руки на животе. Потёр тыльную сторону большим пальцем, как делал это, когда тушил огонь Фламбе. Собственные же руки казались неприятными, шершавыми от вечной возни с костюмом. Он никогда не любил держаться за руки. Даже в моменты, когда его куда-то вёл отец. Эта близость была столь редкой, что вызывала исключительно неловкость. А тут он даже не следил, сколько времени они держались.       — Хороший момент, да, — буркнул он, глядя на собственные руки, — ну пусть будет один, а то так и привыкнуть… недолго.