Врата Прототипа

Троица единым порывом двинулась туда, где в камень был вонзён таинственный меч. Их шаги глухо отзывались эхом, отражаясь от грубого камня и влажной земли. Омелум с призрачным изяществом парил над рудничной платформой, без усилий скользя по воздуху, а Бларг, пробормотав заклинание, взмыл ввысь мощным прыжком, который перенёс его через опасный участок. Алекс же избрал более осторожный путь, цепляясь за каменную стену и медленно продвигаясь вдоль неё. Прыжок был бы быстрее, но привлёк бы слишком много внимания к его способностям — лучше было перестраховаться. Когда они добрались до места, над ними повисла напряжённая тишина. Меч, чья рукоять тускло поблёскивала в полумраке Подземья, торчал из скалы, словно реликвия из иного мира. Он был одновременно прекрасен и жуток, и от него исходила аура силы, которую невозможно было не заметить. Бларг подошёл первым — его учёное любопытство сквозило в том, как тщательно он осматривал всё вокруг. Омелум последовал его примеру; щупальца свежевателя разума подрагивали, ощущая скрытую энергию меча. Бларг извлёк из своей робы увеличительное стекло, и линза поймала тусклый свет, когда он поднёс её к мечу, чтобы рассмотреть его поближе. Он прищурился, вчитываясь в изящную надпись, вырезанную на клинке. — Это меч дроу, — задумчиво пробормотал он с оттенком благоговения в голосе. — Судя по мастерству исполнения и тому, что надпись сделана недавно, это не столько оружие, сколько произведение искусства. — Он сделал паузу, слегка нахмурившись. — Гравировка гласит: «Хоть я и вынужден покинуть тебя, я буду вечно танцевать в свете Эйлистри». Слова, загадочные, но полные глубокого смысла, повисли в воздухе. — Кто такая Эйлистри? — спросил Алекс. «Богиня красоты, песни, танца, свободы, лунного света, владения мечом и охоты в пантеоне дроу. Она — маяк света для тех, кто ищет искупления, символ надежды и изящества. Судя по мягкому белому свечению, она благословила этот меч», — прозвучал в разуме Алекса холодный и чёткий телепатический голос Омелума. Алекс кивнул, усваивая информацию. Меч с его неземным сиянием и священной надписью, казалось, пульсировал собственной жизнью, будто чего-то — или кого-то — ждал. Тем временем Бларг продолжил осмотр, выискивая любые признаки проклятия или ловушки. — Похоже, на мече нет ни проклятий, ни ловушек, — уверенно заключил он. — Чтобы вытащить его, можно предложить немного крови или просто потянуть. Но я подозреваю, что ты сможешь извлечь его без особого труда. — А ты уверен, что меч не сломается, если я потяну слишком сильно? — спросил Алекс, его рука замерла над рукоятью. Мысль о том, что он может разрушить такой искусно сделанный клинок, заставляла его медлить. Бларг с понимающей улыбкой покачал головой. — Можешь попробовать, но сомневаюсь, что получится. Мечи, благословлённые Эйлистри, чрезвычайно прочны, почти несокрушимы. Они созданы, чтобы выдерживать огромную силу и наносить удары с несравненной мощью. Живые существа, владеющие таким оружием, первыми вступают в бой, лучше уклоняются от ударов или выдерживают их, бьют точнее и могут ранить даже тех созданий, которых можно одолеть лишь магией. Я впервые вижу такой меч воочию и должен сказать, он поразителен. Значимость слов Бларга не укрылась от Алекса. Оружие такого калибра было не просто инструментом — это был редкий и драгоценный артефакт, связующее звено с чем-то великим. Решив, что это безопасно, Алекс шагнул вперёд и обхватил пальцами рукоять. В тот же миг, как он коснулся её, по его телу пробежало странное ощущение. Бларг и Омелум, затаив дыхание, наблюдали, как Алекс начал тянуть. Сначала меч не поддавался, словно какая-то невидимая сила удерживала его глубоко в земле. Казалось, будто дюжина рук тянет в обратную сторону, пытаясь удержать клинок на месте. Но сила Алекса оказалась больше. Уверенным, выверенным движением он извлёк меч из камня. Когда клинок высвободился, воздух наполнила прекрасная, волнующая песня, окутавшая Алекса мелодией столь чистой и нежной, что на глаза навернулись слёзы. Он резко обернулся в поисках источника музыки, но ничего не нашёл. Звук, казалось, исходил отовсюду и из ниоткуда разом, он окутывал его сердце, пробуждая воспоминания о радости и скорби, о любви и утрате. Эта песнь говорила с самыми сокровенными струнами его души, напоминая о забытых мгновениях и погребённых под толщей времени чувствах. Но так же внезапно, как началась, песня оборвалась, оставив после себя лишь тишину. Алекс стоял с мечом в руке, чувствуя, будто у него отняли что-то драгоценное. — Вы слышали? — спросил он, и голос его охрип от волнения. Бларг и Омелум обменялись недоумёнными взглядами. — Слышали что? — нахмурившись, спросил Бларг. — В тот момент, как я вытащил меч, кто-то запел, — объяснил Алекс, пытаясь ухватиться за ускользающее воспоминание о песне. — Но теперь всё стихло. Глаза Бларга расширились от понимания. — Мы ничего не слышали. Подозреваем, что это как-то связано с мечом. Ты слышал женское пение? Эта песня тронула твою душу? Алекс кивнул, крепче сжимая рукоять. Воспоминание о песне не уходило — горько-сладкое эхо, наполнявшее его одновременно тоской и умиротворением. Казалось, в те несколько мгновений он увидел мир за пределами тьмы Подземья — мир, залитый лунным светом, где царили красота и свобода. «Мы не можем сказать наверняка, — вмешался Омелум, и его телепатический голос прозвучал мягко, почти благоговейно, — но это могла быть Эйлистри. Она известна своей прекрасной песней, способной тронуть даже самые тёмные сердца». — Но почему она пела только для меня? — вслух задался вопросом Алекс, лихорадочно перебирая в уме возможные варианты. Выражение лица Бларга смягчилось, на нём отразилось редкое сочувствие. — Ответ знает лишь она сама, — сказал он мягко. — Возможно, она увидела в тебе что-то, что сочла достойным своего благословения. Алекс, решив, что сделанного не воротишь, внимательно рассмотрел меч в своей руке. Искусная работа — каждая деталь была вырезана с заботой и преданностью. Рукоять будто создали специально для него, она идеально лежала в ладони. Клинок, хоть и лёгкий, обладал собственным весом — баланс делал его продолжением руки, готовым нанести удар со смертоносной точностью. Пока он любовался им, он почувствовал едва уловимый отклик меча, шёпот на грани сознания. — Пой, — почти не задумываясь, пробормотал Алекс. Внезапно вокруг него зазвучала новая мелодия. Эта песнь отличалась от предыдущей, но была столь же прекрасна. Она наполнила пещеру гармоничными нотами, которые отдавались эхом в камне и воздухе, заставляя саму землю под ногами гудеть жизнью. Блург изумлённо наблюдал, его глаза расширились от восхищения. — Что ты сделал? — спросил он, понизив голос, словно боялся разрушить чары. — Меч… велел мне заставить его петь, — ответил Алекс, сам не до конца понимая, что происходит. Песнь была проявлением силы меча, отражением его божественного благословения. Но даже пока звучала мелодия, он почувствовал ещё один толчок — на этот раз более резкий, настойчивый. — Кричи, — едва слышно произнёс Алекс. Мелодия резко оборвалась, и на смену ей пришёл оглушительный вопль, который разорвал воздух с силой физического удара. Блург рухнул на колени, вскрикнув от боли и зажав уши руками. Даже обычно невозмутимый Омелум поморщился — его телепатическая связь затрепетала от неприятных ощущений. — ПРЕКРАТИ! — заорал Блург. Его голос сорвался, в нём звучало отчаянное желание избавиться от мучений. — Хватит, — приказал Алекс, и вопль тут же стих, оставив после себя гнетущую тишину. Блург нетвёрдо поднялся на ноги, дрожащими руками отряхивая свою мантию. — Мог бы и предупредить, — пробормотал он. В его голосе слышалось раздражение и отголоски страха. — Раз уж ты получил свой меч, возвращаемся в колонию миконидов. Прежде чем они успели двинуться с места, Омелум подлетел к Алексу; одно его присутствие приковывало внимание. — Видишь вон ту башню? — мысленно обратился он, указывая щупальцем на высокую, полуразрушенную башню, что маячила в отдалении, её силуэт резко выделялся на фоне тёмных просторов Подземья. Алекс кивнул, изучая строение сузившимися глазами. Она выглядела древней, её стены осыпались от времени. — Мне нужно кое-что оттуда, — продолжил Омелум телепатически. Его ментальный голос звучал мягко, почти вкрадчиво. — Если поможешь мне это достать, я щедро тебя вознагражу. — Для начала скажи, почему ты сам не хочешь туда отправиться, — скептически отозвался Алекс. Алекс ощутил, как по телепатической связи от Омелума проскользнула тень веселья. — Защита башни весьма хлопотная для магов, — признался тот с ноткой смирения в мысленном голосе. — В каком смысле? — надавил Алекс, всё ещё не доверяя ему. — Магические турели крайне устойчивы к любой форме магии и обладают достаточной мощью, чтобы убить меня несколькими выстрелами. Вся моя магия воздействует на разум, а против них она бесполезна. — То есть твой план в том, чтобы я проник внутрь, отключил защиту и позволил тебе войти в безопасности? — подытожил Алекс, складывая части головоломки. — Именно, — подтвердил Омелум, и в его тоне послышалось облегчение от того, что Алекс его понял. Алекс снова взглянул на башню, взвешивая все за и против. Задание казалось опасным, но соблазн награды — и потенциальных знаний, которые можно было получить, — был велик. — Посмотрим, что можно сделать, — наконец сказал он, — но надеюсь, награда будет стоить хлопот. У меня уже есть задание от миконидов, и они, похоже, очень жаждут мести. Омелум кивнул в знак молчаливого согласия. Затем он отлетел обратно к Блургу, который ждал в нескольких метрах от них с задумчивым видом. Пока они перегруппировывались, Алекс слегка качнулся назад, и его тело, приспосабливаясь к новому оружию, само создало ножны, в которые меч надёжно лёг. Клинок покоился за спиной, его вес был приятен, словно так и должно было быть. Остатки битвы между миконидами и дуэргарами представляли собой жуткое зрелище — последствия жестокой схватки, усеявшей землю изувеченными телами и разбросанными конечностями. Трупы дуэргаров и миконидов их собратья тащили обратно в логово; грибоподобные существа двигались с целеустремлённостью, которая выглядела одновременно и жутко, и печально. Микониды, несмотря на свою чуждую внешность и поведение, демонстрировали мрачную решимость, собирая тела, чтобы накормить своё потомство — необходимая, но скорбная задача в безжалостном мире Подземья. Алекс, двигаясь с проворством тени, наблюдал за сценой издалека. Его присутствие было почти незаметно. Увидев возможность, он бесшумно приблизился к одному из трупов дуэргаров, а затем и к микониду, поглотив обоих без следа. Поглощение тел даровало ему поток воспоминаний и знаний, бесценную информацию для предстоящего пути. Разум миконида был странным и чуждым, сетью мыслей и эмоций, глубоко связанных с коллективным сознанием его круга. Погрузившись в воспоминания поглощённого им юного миконида, Алекс пережил его жизнь — вернее, прочувствовал её. Микониду было едва пять лет, по человеческим меркам — ребёнок, и его жизнь была наполнена простыми радостями бытия частью чего-то большего. Здесь не было индивидуальности в человеческом понимании; вместо неё было глубокое чувство единства, общего существования, где каждая мысль, каждое чувство переживалось вместе с сородичами. Жизнь юного миконида пронеслась перед глазами Алекса — короткое, яркое пламя, угасшее слишком рано. Но на Алекса повлияли не только воспоминания, но и сопутствующие им эмоции. Радость единения, боль разлуки и глубокая скорбь утраты. Этот опыт дал ему новое понимание жажды мести Владыки миконидов. Для Владыки микониды были не просто подданными или последователями, они были его детьми, и потеря стольких из-за дуэргаров стала раной, глубоко вонзившейся в самую его душу. Разум дуэргара, с другой стороны, разительно отличался. Когда Алекс поглотил труп дуэргара, он столкнулся с гораздо более знакомым сознанием — во многом схожим с человеческим, но искажённым жизнью, полной суровости и жестокости. Воспоминания дуэргара были долгими и сложными, наполненными сценами насилия, борьбы и неустанного труда. Серые дворфы были народом, который определяли их лишения, и они носили свои страдания как знак отличия, источник извращённой гордости. Их жизнь была мрачной, лишённой тепла и счастья, и они принимали эту пустоту как силу, как определяющую черту своей расы. Перебирая воспоминания дуэргара, Алекс увидел, как они воспринимают мир — сквозь призму цинизма и недоверия, где каждое взаимодействие таило в себе предательство, а любая доброта была лишь маской, скрывающей корыстные мотивы. Дуэргары процветали за счёт жадности, конфликтов и отрицания эмоций, считая эти пороки не слабостями, а столпами своего общества. Это понимание их психологии помогло Алексу осознать, почему дуэргаров так многие боялись и ненавидели. Они были созданиями, что упивались чужими страданиями и не видели ценности в светлых чувствах, делающих жизнь сносной. Но среди этих тёмных воспоминаний Алекс нашёл нечто решающее, крупицу важной информации. Теперь он знал, где держат друзей Туллы, и было очевидно, что в этом замешана армия Абсолют. Пора нанести дуэргарам визит. Пляж, на котором расположились лагерем дуэргары, был унылым местом; остатки деревянной хижины возвышались, словно скелет, на тёмном фоне Подземья. Алекс двигался с беззвучной точностью, скрытый заклинанием невидимости — навыком, который он перенял из памяти дуэргаров. Заклинание делало его невидимым для глаз и незаметным для тепловых и инфракрасных датчиков, хотя и не скрывало ни запаха, ни звука. Он знал, что нужно быть осторожным: заклинание развеется, как только он нападёт, а права на ошибку у него не было. Прокравшись в хижину, Алекс заметил дуэргара, который сидел за столом, поглощённый чтением документа. Тот не успел и среагировать, как Алекс стремительно обхватил его шею рукой и одним отточенным движением свернул её. Тело мешком рухнуло на пол, и через несколько мгновений Алекс поглотил его, вбирая в себя очередную порцию воспоминаний. Выйдя наружу, он обнажил Фалар Алувэ, клинок которого тускло поблёскивал даже в слабом свете. Стоя на небольшой деревянной платформе с видом на лагерь, Алекс отдал один-единственный приказ: «Вопль». Клинок тотчас повиновался, издав пронзительный, сверхъестественный вопль, который эхом разнёсся по всему пляжу, привлекая внимание каждого дуэргара в округе. Алекс заметил двух дуэргаров, бросившихся к нему, и ещё одного вдалеке, готовившегося сотворить заклинание. Мощным прыжком он ринулся на двух ближайших противников, и в тот же миг из него вырвалось облако спор, окутав всё вокруг густым, удушливым туманом. — Чёрт, он был рядом со мной! Всем быть начеку! — в панике выкрикнул Гек, один из дуэргаров, кашляя и отплёвываясь. — К чёрту этот дым, — пробормотал он, слишком поздно осознав, что это вовсе не дым. Споры были чем-то куда более коварным, чем-то, что начало вытягивать из него силы, замедляя движения, словно он брёл сквозь патоку. Гек пытался сопротивляться, пробиться взглядом сквозь густую пелену, застилавшую ему взор, но каждый раз, когда ему казалось, что он что-то замечает, оно исчезало, стоило ему повернуться. Его отчаяние росло, разум силился постичь природу иллюзии. «Она сводит меня с ума. Надо выбираться отсюда», — пробормотал себе под нос Гек, вываливаясь из облака в отчаянной попытке спастись. — Луркан, метни огненный снаряд и сожги это дерьмо! — крикнул он, но в ответ раздалась лишь тишина. — Чёрт, — выругался Гек, поняв, что остался один. Он начал призывать мёртвых, намереваясь использовать их силу, чтобы переломить ход битвы. Но он так и не закончил заклинание. Клинок пронзил его череп, острая сталь с убийственной точностью прошла сквозь кость и мозг. Жизнь Гека оборвалась в одно мгновение, и когда его тело упало на землю, щупальца плоти окутали его, поглотив за считаные секунды. — Что ж, это было легко, — сказал себе Алекс, вкладывая Фалар Алувэ в ножны, которые впитали кровь с клинка. С оглушительным хлопком он разогнал облако спор, и воздух очистился, словно ничего и не было. Готовясь покинуть лагерь, Алекс заметил нечто необычное. У края деревни стоял красный, пузатый миконид ростом с дварфа. Это был Глут, Суверен, которого он видел в колонии. Алекс увидел в его глазах глубокую, кипящую ненависть. — Ходящий-во-плоти, говорящий-языком, далеко ты зашёл. Загляни в память, поведай мне о доме, — мысленно обратился к нему Глут, и его мысли просочились в разум Алекса, словно ядовитый шёпот. — У меня нет дома, — ответил Алекс ровным голосом, но все его чувства были напряжены до предела. — У меня тоже больше нет дома. Позволь мне показать, что с ним стало, — передал Глут, посылая в разум Алекса видение. Картина была суровой и ужасающей — влажная пещера, усеянная трупами мёртвых миконидов, их тела искорёжены и сломаны, следы жестокой резни. — Дуэргары уничтожили мой народ. Я Суверен без круга. Этот круг не принимает меня. Но я слышал песнь; тебе было суждено очистить эту скверну, и ты это сделал. Опухоль вырезана, дуэргары мертвы. Здесь я заложу основу. Из тьмы восстанет могучий Круг. Моя песнь наполнит Грот! Убийца, Грот может выдержать лишь один Круг. В Эпоху Глута не будет места для Сбо. Уничтожь другого Суверена, — в голосе Глута сквозила ярость, его ненависть была почти осязаемой. — Почему ты хочешь убить Сбо, хотя он дал тебе приют? — спросил Алекс, пытаясь постичь глубину злобы Глута. Голос Глута наполнил разум Алекса ядом и гневом. — Он заслужил свою участь. Мой круг долго страдал, пока дуэргары процветали. Я пел Сбо, моля о помощи, но он отсиживался в Гроте и позволил моему народу погибнуть. Выбирай, гладкомозглый: помоги мне уничтожить круг и получишь великую награду, или защищай никчёмного труса, пока Круг Глута не пожрёт его целиком. Алекс посмотрел на Глута. Предложение было… заманчивым, но он не мог отделаться от ощущения неправильности, исходившего от Суверена. Дуэргары были мертвы, а миконид Сбо приютил Глута, когда у того никого не осталось. Теперь же Глут, ведомый жаждой власти и мести, стремился уничтожить тот самый круг. — Нет, — наконец ответил Алекс твёрдым голосом. Решение было принято. Он не станет пешкой в руках Глута. — Тогда ты должен умереть, — ответил Глут, и его голос прозвучал с леденящей душу непреклонностью. Земля под ногами яростно задрожала, и по пещере прокатился гул, отзываясь ударными волнами. Инстинкты подсказали Алексу отпрыгнуть назад — он едва успел уклониться от земляного фонтана, из которого вырвалась земляная акула. Её громадная туша возвышалась между Алексом и Глутом, а тело было уродливо покрыто грибковыми наростами, что пульсировали болезненным светом. Глаза твари, некогда свирепые и хищные, теперь казались затуманенными — грибковая зараза поглотила их, исказив разум и тело существа. Алекс спокойно оценил обстановку. Земляная акула была не одна: позади неё он заметил маячившие фигуры двух крюкастых ужасов. Их крючковатые конечности скрежетали по каменному полу, пока они приближались. Покрытые грибами тела двигались в ломаном ритме — явный признак того, что инфекция глубоко укоренилась в их сознании, превратив в рабов воли Глута. Но Алекса не так-то просто было запугать. Он потянулся к Глуту мыслью — тонкое щупальце сознания проникло в его разум. Сознание миконида походило на лабиринт ярости и безумия, но Алекс с лёгкостью ориентировался в нём, заставляя Глута смотреть на мир своими глазами. Разум Глута затопили образы — ужасающие видения мерзостей из плоти, существ невообразимого ужаса, которых кромсали, потрошили, насаживали на шипы и пожирали. Этой силой был сам Алекс — безжалостный хищник, превращавший врагов в простое топливо, что делало его лишь сильнее. Глут видел, как каждое чудовище встречало свой жестокий, кровавый конец, будучи разорванным на части и поглощённым. Вся храбрость Глута рассыпалась в прах под гнётом этого видения. Дрожь усилилась, тело одеревенело, когда до него дошло осознание: он проиграл. Никакая армия грибных воинов не спасёт его от предначертанной судьбы. Внезапно из земли вырвались два шипа, с яростью пронзив ему грудь. Тело верховного миконида обмякло, его разум был сломлен страхом. Земляная акула и крюкастые ужасы рухнули на землю одновременно, их связь с Глутом оборвалась, словно нити марионетки. Алекс целеустремлённо шагнул вперёд, не сводя глаз с павшего тела Глута. Воздух пропитался запахом смерти и гнили, тишину нарушали лишь редкие капли воды, срывавшиеся с потолка пещеры. Из тела Алекса вырвались щупальца плоти и погрузились в труп Глута. Но вместо того, чтобы поглотить миконида, Алекс начал другой процесс. Плоть заизвивалась, задвигалась, окутывая тело, словно кокон. Превращение было быстрым, но напряжённым: тело сжималось, перестраивалось, обретая совершенно новую форму. Когда процесс завершился, на месте грибного тела Глута осталась мерзость, с головы до ног закованная в тяжёлую красную броню. Доспехи отливали алым, а в прорезях шлема виднелась пара глаз, теперь светившихся неестественным зелёным светом. Склеры были тёмными, почти чёрными, что резко контрастировало с яркой зеленью радужки. Существо моргнуло, с новообретённой ясностью оглядываясь по сторонам, а затем перевело взгляд на Алекса. — Создание из плоти, что ты со мной сделал?! Почему я могу говорить?! Отчего мой разум стал другим… и таким… обширным?!. — голос Глута срывался от смеси паники и гнева из-за внезапной перемены. Алекс встретил его взгляд с непоколебимым спокойствием. — Я изменил твоё тело, соединив его с телом дуэргара, — объяснил он деловым тоном. Сложность этого превращения — полная перестройка ДНК Глута, её безупречное слияние с биологией дуэргара — была подвигом, бросающим вызов законам природы, но Алекс знал, что новорождённый Глут всё равно не поймёт таких объяснений. — Дуэргар? Я?! — в голосе Глута слышались отвращение и ужас. — Убей меня сейчас же! Лучше умереть, чем носить в себе кровь дуэргара. Но Алекс покачал головой. — Я знаю о слабости твоего вида — вы не можете покинуть Подземье. Но в этом новом теле ты сможешь выйти на поверхность и основать свой круг в другом месте. Глут отреагировал мгновенно. Его глаза расширились, и на миг в них мелькнула надежда, смешанная с недоверием. — Теперь я смогу увидеть поверхность? — его голос звучал неуверенно, подозрительно, словно сама мысль была слишком хороша, чтобы быть правдой. — Зачем мне тебе лгать? Ты знаешь, кто я, — ответил Алекс без тени обмана. Ложь была ни к чему, правда обладала достаточной силой. Тело Глута содрогнулось от дрожи, в которой смешались страх и восторг. Он медленно кивнул, начиная осознавать реальность своего положения. — Тогда я пойду за тобой. К тому же, мне бы хотелось увидеть, на что теперь способно это новое тело. Алекс внимательно наблюдал за ним, отмечая перемену в поведении Глута. Трансформация изменила не только его тело, но и разум. Некогда гордый и высокомерный верховный миконид стал более осторожным и задумчивым. — Я собираюсь взять плот на берегу и отправиться к месту, где много дуэргаров. Можешь следовать за мной, если хочешь, — предложил Алекс нейтральным, почти безразличным тоном. Выражение лица Глута помрачнело, воспоминание о павшем круге было ещё свежо в его памяти. — Упустить шанс отомстить тем, кто убил мой круг? Я пойду за тобой, даже если лишусь обеих рук. Но, просто чтобы убедиться… мои руки всё ещё могут отрастать? Алекс кивнул, и его подтверждение принесло толику облегчения на напряжённое лицо Глута. — Отправь своих прислужников спрятаться в одной из хижин. Мы не можем взять их с собой, — распорядился Алекс, мысленно уже перейдя к следующим шагам. Глут на мгновение замешкался, но затем согласно кивнул. Мысленным приказом он связался с оставшимися зомби и, как велел Алекс, отправил их прятаться в одну из ближайших хижин. Когда последний из зомби скрылся в тени, Глут снова повернулся к Алексу с вопросом, что жёг ему разум. — У меня… всё ещё есть обида на Спава? Алекс помолчал, тщательно обдумывая ответ. — А у тебя? Глут опустил взгляд, его травянисто-зелёные глаза отражали внутреннее смятение. — Да, — признался он уже более мягким голосом. — Он бездействовал, пока дуэргары убивали мой круг. Но я вижу и свои ошибки, что привели мой круг к гибели. Возможно, на его месте я поступил бы так же. Можешь не волноваться, я больше не собираюсь убивать круг Спава. Алекс кивнул, а в уголке его губ мелькнула довольная ухмылка. Возросший интеллект не только дал Глуту способность мыслить яснее, но и позволил ему обрести толику покоя — по крайней мере, на время. Но Алекс понимал, что полностью доверять ему не стоит. Новый облик Глута ещё не был испытан в деле. Они молча двинулись к колонии, и тяжесть их путешествия повисла в воздухе. Наконец добравшись до окраин, Глут остановился, устремив взгляд на далёкие огни круга Спара. — Я подожду здесь, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая тревога. Он опустился на ближайший камень. Алекс кивнул, понимая нежелание Глута. Не было нужды подталкивать его — во всяком случае, пока. Бросив на него последний взгляд, Алекс направился вверх по ступеням, туда, где его ждал Спар и остальные. Поднявшись наверх, он встретил Туллу. На её лице смешались облегчение и тревога. — Ты нашёл их? — спросила она, осматривая место за его спиной. — Их перевели в другое место. Я скоро туда отправлюсь, — ответил Алекс ровным, уверенным голосом. — Прошу, спаси их, — прошептала Тулла, её мольба была полна отчаяния. Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, оставив Алекса одного. Спар молча наблюдал за его приближением. Казалось, его глаза заглядывают в самую душу. — Я убил дуэргаров, — объявил Алекс. Его слова повисли в воздухе, словно тёмное предзнаменование. — Слышишь? Новая гармония, безмятежность. — Рука Спара поднялась, и его палец указал на Алекса. — Я нарекаю тебя Миротворцем. Ты щедро одарил нас, и мы щедро одарим тебя. Ворота в сад открыты — ступай и получи свою награду. Но прежде я прошу о ещё одном одолжении. Ты вырезал скверну дуэргаров, но не её источник. В разуме Алекса возникло видение, яркое и тревожное: дроу, победоносно стоящий на груде трупов миконидов. — Нере, так его зовут. Он преследовал нас. Выследи его, принеси мне его голову, и я буду знать, что мой круг в безопасности. Дроу скрывается в руинах за озером. Принеси мне его голову и возвращайся. Алекс кивнул, его мысли уже были сосредоточены на следующей цели. Без колебаний он развернулся и пошёл к пещере, которую открыл для него Спар. Пещеру заливал жутковатый, почти неземной свет, исходящий от светящихся синих грибов, цеплявшихся за влажные стены. Воздух был густым от землистого запаха тления, смешанного с лёгким, сладковатым ароматом грибов. По полу были разбросаны безделушки — забытые реликвии прошлого, потускневшие и истёртые временем. Но всё это лишь отвлекало внимание, в то время как взгляд Алекса мгновенно приковало к главному в этой пещере: мумифицированному трупу дроу, застывшему в пугающе хорошем состоянии. Алекс приблизился к трупу размеренными шагами, его лицо было бесстрастным, но любопытным. Тело дроу изогнулось в последней, мучительной позе, словно смерть застала его в середине схватки. Тёмная, иссохшая кожа плотно обтягивала кости, сохранившись неестественно хорошо. — Тело вроде бы в целости, — пробормотал Алекс себе под нос. Голос его был тихим и лишённым всяких эмоций. Он положил руку на труп и быстро поглотил его. Поток обрывочных воспоминаний хлынул в разум Алекса — бессвязных и расплывчатых, словно увиденных через треснувшую линзу. Образы битв, разговоры шёпотом. Несмотря на плачевное состояние трупа, мозг сохранился на удивление хорошо, что позволило Алексу извлечь эти фрагменты — части головоломки, которой никогда не суждено было сложиться воедино. — Похоже, этот был другом того дроу, которого я освободил из камня… Дорна, — задумчиво произнёс Алекс вслух, складывая воедино обрывки воспоминаний. Его взгляд упал на маленькую, неприметную книгу рядом с трупом. Обложка была потрёпана, но от неё исходила слабая магическая аура, которая возбудила интерес Алекса. Он поднял её, смахнул слой пыли и увидел выведенное изящным шрифтом название: «Брачные ритуалы фламфов». — Может, Блург сможет мне с этим помочь, — пробормотал он, осторожно убирая книгу. Осматривая пещеру в поисках чего-нибудь ещё ценного, он заметил отблеск тёмного металла, лежавшего рядом с книгой. Это был простой, но элегантно выполненный предмет, гладкий и холодный на ощупь. Металл, казалось, поглощал окружающий свет, создавая ауру тихой тайны. Алекс поднял его, ощутив, как холод проникает в кожу, и решил забрать с собой. Чем бы это ни было, Блург, скорее всего, найдёт ему применение. Убедившись, что в пещере больше ничего интересного нет, Алекс повернулся, чтобы уйти, его мысли уже были заняты следующим заданием. Однако на выходе его остановила невысокая фигура — дворфийка, на её лице застыло выражение усталого безразличия. — Не видел тут одного типа? — спросила она ровным голосом. — Дворф, зовут Бэйлен. Лысый, в синей тунике, тупой как полено. Алекс замер, его взгляд слегка сузился, пока он обдумывал вопрос. — Нет, не видел, — ответил он размеренно. — Ясно, неважно, — пожала плечами женщина. Алекса охватило мимолётное любопытство. — А он вам кто? — осторожно спросил он. — Мой бесполезный муж, — прямо ответила она, её слова были полны презрения. — Неудивительно, что он опять влип. Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала прочь быстрыми, безразличными шагами, словно дело было уже забыто. Пожав плечами, Алекс выбросил эту встречу из головы. У него были дела поважнее, а апатия дворфийки была лишь очередной странностью в мире, полном их.