Сгореть, чтобы воскреснуть

      Три месяца в Хаосе. Для Дэи это время тянулось вязко, как смола. Она просыпалась в каменных покоях, которые Даррен обустроил для них с особой тщательностью — мягкие шкуры вместо постелей, тёплый свет синих огней, всегда накрытый стол с едой из разных миров. Он думал обо всём. Даже о том, что Лиззи может заскучать — и в соседнем зале появились игрушки, книги с картинками, даже маленький дракончик, приручённый специально для неё.       — Смотри, мама! — Лиззи носилась по залу верхом на дракончике, который был размером с пони и абсолютно безопасен. — Я рыцарь!       — Ты принцесса, — улыбалась Дэя.       — Нет, я рыцарь! А дядя Даррен —             дракон!       — Я уже был драконом, — отзывался он из кресла, где сидел с книгой в руках. — В прошлый раз.       — Тогда ты будешь злой колдун!       — Я не хочу быть злым.       — ну хоть немножечко злой! — Лиззи спрыгнула с дракончика и подбежала к нему. — Но только немножко. И красивый.       Даррен рассмеялся и подхватил её на руки.       — Красивый? Это комплимент?       — Да. У тебя волосы как у принцессы.       — У принцесс не бывает таких волос.       — У моей принцессы — бывают.       Он чмокнул её в нос и поставил на пол.       — Беги, рыцарь, защищай королевство.       Лиззи умчалась.       Дэя смотрела на них и чувствовала, как внутри тает лёд. ***       Но близости не было. Даррен никогда не настаивал. Ни разу не коснулся там, где мог бы. Ни разу не задержал руку дольше, чем позволяли объятия. Они целовались — много, жадно, иногда до головокружения. Но стоило её дыханию сбиться, а пальцам вцепиться в его одежду — он отстранялся.       — Не сейчас, — шептал он. — Ты ещё не готова.       — Даррен...       — Я подожду. Я умею.       И она засыпала в его руках, чувствуя, как напряжено его тело, как трудно ему сдерживаться. Но он держал себя в узде. Ради неё.       Раны заживали долго. Не те, что на коже — те синий огонь вылечил за пару дней. А те, что внутри. Воспоминания о той ночи. О его весе. О его огне. О том, как он вбивался в неё, не видя, не слыша, не чувствуя.       Даррен знал. Видел по её взгляду, по тому, как она вздрагивала, если он слишком резко двигался. И не давил. Только обнимал. Целовал.       Говорил, что любит. И ждал. ***       — Ты наблюдаешь за ним? — спросила она однажды.       Они сидели у края обрыва, глядя в серую мглу. Лиззи спала.       Даррен не ответил сразу.       — Слежу, — сказал наконец.       — Зачем?       — Чтобы знать. — Он повернулся к ней. — Чтобы быть уверенным, что он не придёт за тобой. Что не сделает ничего, о чём пожалеет.       — И как он?       Даррен помолчал.       — Плохо. — Коротко. Жёстко. — Он почти не ест, не спит. Тангирра держит его в изоляции. Лечат. Медленно.       — Ты жалеешь его?       — Я? — Даррен усмехнулся. — Нет. Я бы убил его, если бы не ты.       — А я?       — А ты — жалеешь.       Она не ответила. Смотрела в серую мглу.       — Я не хочу к нему возвращаться, — сказала она тихо. — Никогда. Но он... он отец Лиззи. Часть моей жизни. Я не могу просто вычеркнуть.       — Я не прошу вычеркнуть.       — А что ты просишь?       — Ничего. — Он взял её руку. — Только быть здесь. Со мной. Остальное — твой выбор.       — Ты слишком хорош для демона.       — Я плохой демон. — Он улыбнулся. — Совсем разучился быть злым.       — Вспомни. — Она вдруг повернулась к нему. — Научись быть злым. Для меня.       — Зачем?       — Затем, что я хочу, чтобы ты взял меня. Не ждал. Не спрашивал. Взял.       Он замер.       — Дэя... Нет… Еще не время…       Он смотрел на неё. Синий огонь в глазах разгорался.       — Я хочу, чтобы ты стёр ту ночь. Своей. Своими руками. Своим огнём. Чтобы остались только мы.       — Дэя...       — Я люблю тебя, Даррен. И я готова.       Он поднялся. Протянул руку. Открыл ей портал в их спальню, она вошла, а он остался там.       — Проверю Лиззи. ***       Эта ночь началась тихо. Лиззи спала крепко и сладко — набегалась за день с дракончиком, утомила даже Хаос. Даррен укрыл её шкурой, поправил синий огонёк, который горел в изголовье, и вышел из детской.       Дэя ждала его в их спальне. Стояла у окна — если это можно было назвать окном — и смотрела в серую мглу. Вишнёвые волосы рассыпались по спине, тонкая рубашка почти не скрывала очертаний тела.        Ветер коснулся ее рубашки. Она обернулась. Взгляд — тёмный, глубокий, с отблесками синего, который всегда появлялся, когда он был рядом.       — Ждала тебя, — произнесла она.       Голос прозвучал хрипло. Она ненавидела себя за эту хрупкость, за этот страх, который никак не хотел отпускать. Он шагнул ближе.       — Дэя... — В его голосе было столько боли, столько нежности, столько всего, что она не выдержала — сама шагнула к нему.       — Я хочу сегодня. Правда хочу.       Он остановил её, взяв за плечи. Осторожно, будто она была из стекла.       — Посмотри на меня.       Она подняла глаза.       — Ты дрожишь.       — Я боюсь.       — Тогда не надо.       — Надо. — Она коснулась его лица. — Если не сейчас, то когда? Если не ты, то кто?       — Я не хочу, чтобы ты вспоминала его, когда я буду касаться тебя.       — А ты сделай так, чтобы я вспоминала только тебя.       Он замер. В синих глазах плеснуло что-то тёмное, древнее, голодное. Но он сдержал это. Ради неё.       — Ты не представляешь, как трудно сдерживаться, — выдохнул он.       — А ты не сдерживайся.       — Не могу. — Он прижался лбом к её лбу. — Я сделаю тебе больно.       — Ты — нет.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я знаю тебя. — Она обвила руками его шею. — Ты скорее умрёшь, чем сделаешь мне больно снова. Я верю тебе.       Он зажмурился. Дышал. Дрожал. Весь.       — Даррен. — Она позвала его тихо, но в этом имени было всё. — Я люблю тебя.       Он открыл глаза.       И в них больше не было борьбы. Только любовь. Бесконечная, всепоглощающая, та, что ждала годы.       — Я тоже, — выдохнул он. — Больше жизни. Сильнее огня. Навсегда.       Он поцеловал её. Не так, как целовал раньше — осторожно, боясь спугнуть. Нет, этот поцелуй был другим. Глубоким. Настоящим. В нём была вся его тоска, всё ожидание, вся любовь, что копилась годами.       Она ответила. Потянулась к нему, вцепилась в его одежду, прижимаясь так, будто хотела раствориться в нём.       — Я здесь, — шептал он между поцелуями. — Я с тобой. Я никуда не уйду.       — Обещай.       — Всегда.       Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила. Опустил на постель. Навис сверху.       И замер. Смотрел. Долго. Так долго, что она начала задыхаться под этим взглядом.       — Что? — прошептала она.       — Ты красивая. — Он провёл пальцем по её щеке. — Самая красивая. Я забывал это каждый раз, когда тебя не видел. И каждый раз, видя снова, умирал и воскресал.       — Даррен...       — Я люблю тебя. — Он говорил это, касаясь губами её лица. — Люблю. Люблю. Люблю.       Каждое слово — поцелуй. Лоб. Веки. Скулы. Кончик носа. Уголок губ.       Она таяла. Страх уходил, вытекал вместе со слезами, которые она даже не замечала.       — Ты плачешь, — заметил он.       — Это не от боли.       — А от чего?       — От того, что ты здесь. От того, что ты мой.       Он улыбнулся — той редкой улыбкой, которую она видела всего несколько раз.       — Твоя очередь меня целовать.       Она потянулась и поцеловала сама. Робко. Но в этом было столько чувства, что у него перехватило дыхание.       Он отвечал. Не торопясь. Не давя. Давая ей вести, задавать темп, учиться заново доверять.       Его руки скользили по её телу, снимая одежду. Медленно. Почти благоговейно. Каждый сантиметр открывшейся кожи он целовал, будто молился.       — Здесь больно? — касаясь рубцов на рёбрах.       — Уже нет.       — А здесь?       Рука легла на живот.       — Нет.       — А здесь?       Пальцы скользнули ниже, к внутренней стороне бедра. Она вздрогнула.       — Здесь? — повторил он, замирая.       — Там... — Голос сел. — Там было больнее всего.       Он убрал руку.       — Я не буду туда торопиться. Никогда. Только когда ты сама...       — Я хочу.       — Дэя...       — Я хочу тебя внутри. Тебя. Живого. Тёплого. Моего.       Он смотрел на неё. Долго. Очень долго.       — Ты уверена?       Вместо ответа она сама потянула его за пояс, притягивая ближе.       — Я люблю тебя, — прошептала она. — И я хочу чувствовать только тебя. Пожалуйста.       Он сломался. Не в плохом смысле — просто отпустил контроль, который держал годами. Отпустил страх сделать ей больно. Отпустил всё.       Он вошёл в неё медленно. Очень медленно. Глядя в глаза. Она закусила губу до крови. Было больно. Проклятые воспоминания не хотели уходить без боя. Но она смотрела на него — на его лицо, искажённое усилием сдержать себя, на синие глаза, в которых плескалась любовь — и боль отступала.       — Дыши со мной, — шептал он. — Вдох. Выдох. Я здесь. Я с тобой.       Она дышала. Вбирала его. Его запах. Его тепло. Его огонь, который не жёг, а согревал изнутри. Лечил.       — Даррен...       — Что, любимая?       — Не останавливайся.       Он двигался медленно, но с каждым движением боль уходила, таяла, заменяясь чем-то другим. Чем-то, чего она не чувствовала давно. Желанием. Настоящим, чистым, без страха и боли.       — Ещё, — выдохнула она, выгибаясь навстречу. — Пожалуйста, ещё.       Он зарычал — тихо, сдавленно — и ускорился.       Теперь они двигались в одном ритме. Он — внутри неё. Она — обвивая его руками и ногами, вбирая, принимая, отдаваясь.       — Смотри на меня, — просил он. — Не закрывай глаза. Смотри.       Она смотрела. Видела, как синий огонь в его глазах разгорается с каждым движением. Видела любовь. Видела нежность. Видела его — всего, без остатка.       — Я люблю тебя, — выдохнула она в момент, когда мир взорвался.       Он рухнул рядом, тяжело дыша, и притянул её к себе. Они лежали в тишине. Сердце колотилось где-то в горле.       — Ты как? — спросил он, когда смог говорить.       — Жива. — Она засмеялась — тихо, счастливо. — Кажется, даже слишком жива.       — Больно было?       — Сначала да.       — А потом?       — А потом... — Она повернулась к нему, погладила по щеке. — А потом был только ты. И это было прекрасно.       Он прижался губами к её ладони.       — Я люблю тебя, Дэя. Так сильно, что не передать.       — А ты попробуй.       Он задумался.       — Если бы я мог отдать тебе весь синий огонь мира — отдал бы. Если бы мог достать любую звезду — достал бы. Если бы мог остановить время — остановил бы, чтобы только быть с тобой.       — Поэт, — улыбнулась она.       — Демон, — поправил он. — Просто демон, который слишком сильно любит.       — Самый лучший демон.       — Самый счастливый.       Она прижалась к нему, пряча лицо у него на груди.       — Не уходи.       — Никуда.       — Никогда?       — Никогда.       — Обещаешь?       Он поднял руку, и на ладони вспыхнул синий огонь.       — Клянусь своим огнём. Клянусь Хаосом. Клянусь тобой. Я буду с тобой всегда. В этой жизни и во всех следующих.       — У демонов есть следующие жизни?       — Для тебя — будут.       Она заснула у него на груди.       А он лежал, смотрел на неё и думал о том, что эта женщина — его награда.       За все годы ожидания. За всю боль. За всю любовь. И он никогда, никогда её не отпустит. Теперь никогда. ***       Где-то в другом мире Риан вдруг проснулся. Сердце колотилось, но в груди было странное облегчение. Он знал. Она счастлива. И впервые за долгие месяцы улыбнулся.       — Живи, — прошептал в темноту. — Будь счастлива.       И уснул. Спокойно.