Последствия одержимости

***

Эмили выбегает из автобуса и почти бегом пересекает парковку. Чёрт, чёрт, чёрт! Дома задержалась, потом этот дурацкий автобус опоздал, потом пришлось возвращаться, потому что забыла ключи. В общем, она опаздывает. На целых десять минут. Рюдзи ждёт её у теплицы. Они договаривались встретиться в пять, он хотел показать ей свои растения, рассказать про новые саженцы, а она... она опаздывает. — Ну давай, давай, — шепчет она себе под нос, переходя на бег. Рюкзак подпрыгивает на спине. В груди колет от быстрого бега, но ещё больше колет от мысли, что Рюдзи, наверное, стоит там один, мёрзнет, но всё равно ждёт. Потому что он всегда ждёт. Теплица показывается из-за поворота. Там темно. Странно. Он говорил, что включит свет, чтобы было видно растения. Может, ещё не пришёл? Может, она успела раньше? Она замедляется, переходя на шаг. Дышит тяжело, пар вырывается изо рта. — Рюдзи? — зовёт она негромко. Тишина. Она подходит ближе. Дверь в теплицу приоткрыта. Внутри темно, только слабый свет с улицы падает на первые стеллажи. — Рюдзи, ты тут? Прости, я опаздала, автобус... Она заходит внутрь. Пахнет землёй. И чем-то ещё. Металлическим. Странным. — Рюдзи? Тишина. Она делает ещё несколько шагов вглубь. Глаза привыкают к темноте. И тогда она видит. Он висит. Под потолком теплицы, на толстой верёвке, привязанной к балке. Его огромное тело безвольно покачивается в полумраке. Лица не разглядеть, но она узнаёт его куртку. Ту самую, зелёную, в которой он всегда ходил. Она не кричит. Сначала просто не может. Воздух застревает в лёгких, ноги становятся ватными, мир сужается до этой страшной картины — он висит там, где должны расти помидоры и цвести розы. — Нет... — наконец вырывается у неё шёпотом. — Нет, нет, нет... Она пятится назад, спотыкается о какой-то горшок, падает, вскакивает и выбегает из теплицы. Холодный воздух бьёт в лицо. Её рвёт прямо на землю у входа. Она сидит на коленях, дрожит, не может дышать, а в голове только одна мысль: Я опоздала. Я опоздала. Если бы я пришла вовремя... --- Часом раньше Рюдзи стоит у теплицы и смотрит на часы. Без пяти пять. Она скоро придёт. Он улыбается своим мыслям и проверяет, всё ли готово. Растения политы, дорожки подметены, на старом столике стоит банка с лимонадом и два пластиковых стаканчика. Он даже нашёл где-то старую клеёнку в цветочек и постелил вместо скатерти. Скрип шагов за спиной. Он оборачивается. — О, привет! — Рюдзи улыбается. — А я думал, она первая придёт. Ты тоже к теплице? Генри стоит в трёх метрах. В тёмном пальто, руки в карманах. Лицо спокойное, даже дружелюбное. — Привет, Рюдзи, — говорит он тихо. — Можно зайти? Хотел посмотреть на твои растения. Говорят, у тебя тут хорошо. Рюдзи расплывается в улыбке: — Конечно, заходи! Ты как раз вовремя. Я как раз всё приготовил. Хочешь лимонада? — Не откажусь. Они заходят в теплицу. Рюдзи включает свет, показывает свои грядки, рассказывает про каждый кустик. Генри слушает. Кивает. Иногда задаёт вопросы. — А это что? — Генри указывает на верёвку, висящую на балке. Рюдзи смеётся: — А, это я для подвязки помидоров хотел натянуть, да всё руки не доходят. Надо высокие сорта подвязывать, а то падают. — Понятно, — Генри кивает. — Для помидоров. Рюдзи наливает лимонад в стаканчики, протягивает один Генри. — Держи. Я сам делал. Генри берёт стаканчик, но не пьёт. Смотрит на Рюдзи поверх края. — Ты хороший человек, Рюдзи, — говорит он задумчиво. — Слишком хороший для этого места. Рюдзи смущённо чешет затылок: — Да ладно... Я просто... ну, живу как умею. — Именно, — Генри ставит стаканчик на стол. — Именно поэтому ты должен умереть. Рюдзи замирает. — Что? Генри смотрит на него с лёгким интересом, как учёный на лабораторную мышь. — Ты думаешь, что доброта спасёт мир. Что если быть хорошим, всё будет хорошо. Но посмотри вокруг, Рюдзи. В Хоукинсе никогда не будет хорошо. Здесь только тьма. И те, кто это понимают, выживают. А те, кто не понимают... Генри делает шаг вперёд. Рюдзи пятится, натыкается спиной на стеллаж. Горшки звенят. — Генри... ты чего? Мы же друзья... — Мы не друзья, — голос Генри ровный, спокойный. — Ты просто мешал. Ты грел её там, где должен греть только я. Ты говорил ей о любви, о надежде, о том, что её кто-то ждёт. А ждать её должен я. Только я. Рюдзи пытается рвануть к выходу, но Генри оказывается быстрее. В руке у него блестит что-то металлическое. Секатор. Тот самый, которым Рюдзи обрезал розы. — Не надо... — шепчет Рюдзи. — Надо. Удар. Рюдзи падает на колени, хватается за горло. Кровь течёт сквозь пальцы, заливает футболку, капает на землю. Генри стоит над ним и смотрит. Ждёт. Рюдзи поднимает глаза. В них нет злости. Только боль. И вопрос. — За... что? — хрипит он. Генри наклоняется ближе. — За то, что ты был слишком хорошим. А хорошие люди не выживают в тёмных местах. Запомни это. Рюдзи заваливается на бок. Его огромное тело вздрагивает последний раз и затихает. Генри смотрит на часы. У него есть полчаса. --- Он работает быстро и спокойно. Верёвка с балки. Петля. Тело поднимать тяжело, но Генри справляется, используя систему блоков, которые Рюдзи сам же и подготовил для помидоров. Он сам создал орудие своей смерти. Поэтично. Генри поправляет верёвку, убеждается, что петля затянута правильно. Потом оглядывается. Кровь на земле. Нужно закопать. Он берёт лопату, перекапывает то место, где упал Рюдзи, смешивает с землёй, разбрасывает по грядкам. Секатор протирает, засовывает в карман куртки Рюдзи. Он сам. Он сам это сделал. Генри смотрит на часы. Пять минут до её прихода. Он выходит из теплицы, прикрывает дверь, но не закрывает до конца. Пусть войдёт. Пусть увидит. Потом уходит в тень, за старый дуб, и ждёт. --- Она прибегает через десять минут. Генри смотрит, как она вбегает в теплицу. Слышит тишину. Потом видит, как она вылетает наружу, падает на колени, её рвёт. Он не чувствует ничего. Ни жалости. Ни радости. Только удовлетворение от хорошо сделанной работы. Теперь она знает. Хорошие люди не выживают. Только те, кто готов на всё. Она сидит на земле и плачет. Тихо, скукожившись, обхватив себя руками. Генри смотрит ещё минуту. Потом разворачивается и уходит в темноту. Она не узнает. Никто не узнает. --- Утро следующего дня По университету разносится новость: Рюдзи Наджими покончил с собой. В теплице. Повесился. Кто-то говорит, что он был странным. Кто-то — что слишком добрым для этого мира. Кто-то пожимает плечами. Она сидит на скамейке у входа и смотрит в одну точку. — Привет, — раздаётся тихий голос рядом. Она поднимает глаза. Генри. Стоит с двумя стаканчиками кофе в руках. — Я слышал... — он садится рядом, протягивает ей кофе. — Мне очень жаль. Ты как? Она берёт стаканчик. Пальцы дрожат. — Я не знаю... — шепчет она. — Я опоздала. Если бы я пришла вовремя... — Не думай так, — Генри качает головой. — Если человек решил уйти, его не остановить. Ты здесь ни при чём. Она смотрит на него. В его глазах столько сочувствия. Столько тепла. — Спасибо, — говорит она тихо. Генри улыбается. Легко. Почти нежно. — Держись. Я рядом. За его спиной солнце пытается пробиться сквозь серые облака Хоукинса. Где-то далеко, в теплице, убирают тело. А на грядках, там, где Рюдзи перекопал землю, скоро взойдут новые помидоры.