Тот, кого ты не помнишь

Первое прикосновение их губ — тихое, почти церемониальное. Мягкое, осторожное, напоминающее Шарлю о том, как Макс целовал его, когда ему удавалось пробраться к нему перед гонкой. Потом оно быстро находит привычный ритм. Единственное время, когда Макс двигается так свободно, так поспешно и жадно — когда возвращается домой слегка подшофе. И Шарль едва может дышать, отчаяние правит им полностью. Сомнение в том, что он больше никогда не сможет этого сделать, отравило его, и оставаться в этом хрупком моменте оказывается огромным испытанием. Макс целует его не так, как человек, который сомневается. Его пальцы очерчивают изгиб горла Шарля — сначала легко, изучая — потом опускаются под подбородок, приподнимая его. Макс снова прижимается. Руки Шарля ложатся на бедра Макса, непроизвольно притягивая их ближе. Это заводит Макса так, как Шарль не смел скучать. Его нижняя губа скользит между губами Шарля, он наклоняет голову и втягивает. Повторение становится гипнотическим, с закрытыми глазами звуки их поцелуя становятся еще громче. Макс целует так, будто пытается найти воспоминание, спрятанное где-то во рту Шарля. Каждое движение — вопрос: так у нас было? Это было так просто? Так правильно? Шарль позволяет. Его губы двигаются бездумно, он сам тонет в потребности. Рука Макса обхватывает его челюсть, немного неуклюже, немного слишком уверенно, и звук, который он издает у губ Шарля, граничит с мольбой. Такая, бывало, уничтожала его. Потом Макс возвращается с триумфом, доказывая, что любая версия Макса способна вызвать бабочек в животе Шарля. Он прикусывает его губу, сначала осторожно. Когда чувствует подтверждение, что жест оценен, наклоняет голову в другую сторону и с улыбкой, которую Шарль чувствует на своих губах, кусает снова. Рука сжимает его шею крепче. На мгновение всё почти правильно. Макс, довольный тем, что Шарль тает под его прикосновениями, Шарль, потакающий каждому его движению. Как и должно быть всегда. Знакомство бьет как головокружение. Его язык никогда не был вкуснее. Это Макс, которого он знает — без фильтров, нетерпеливый, живой — и осознание этого что-то вскрывает в нем. Это также момент, когда он чувствует укол неправильности. Макс целует его так, будто это возможность, будто это может случиться только раз. Будто он может представить только одну песню, а Шарль готов играть весь альбом на повторе. В том, как он двигается, есть что-то невероятно юное. Он быстро прижимает их тела друг к другу, неуклюже работает языком и не знает меры в темпе. Шарль, должно быть, забыл, каким напористым Макс был в начале. На головокружительную секунду невозможно понять, колотится ли его сердце от поцелуя или от воспоминания, которое он приносит. Ему нужно время, чтобы вспомнить, где они, что у него за спиной стена, что сердце Макса колотится о его грудь. После недель расстояния быть снова так близко — ошеломляет. Шарль отстраняется прежде, чем Макс неизбежно начнет целовать его шею, потому что он всегда это делает, и тогда обратного пути не будет. Он задыхается, заставляя кровь вернуться в мозг. Его руки перемещаются на плечи Макса. — Ты дрожишь, — комментирует Шарль. Это реальное беспокойство, теперь, когда он чувствует холодную кожу под пальцами. Макс, должно быть, шел под дождем часами. Макс замирает, моргая, как человек, просыпающийся посреди сна. — Мне плевать, — отмахивается Макс от попытки взять паузу и снова прижимается к Шарлю. Движение автоматическое, их рты снова находят друг друга как магниты. Ему слишком хорошо знакомо это чувство. Если Шарль не возьмет управление в свои руки, они оба об этом пожалеют. Он хватается за самый простой трюк — то, что раньше успокаивало Макса, что всегда работало — и отстраняется прежде, чем их инерция проглотит обоих. Он смотрит ему в глаза и хлопает ресницами несколько раз. Скользит взглядом по красивому лицу Макса. Маленькая улыбка появляется. — Иди прими горячий душ, пожалуйста. Сделаешь это для меня? — просит он, звуча откровенно умоляюще. Конечно, это работает. Макс почти никогда не сопротивляется этому тону. Хотя сейчас он выглядит так, будто борется с двумя противоречащими желаниями. Видеть его таким смущенным — бальзам на хрупкое эго Шарля. Он едва сдерживает серьезное выражение лица. Макс колеблется, потом сдается. Со вздохом его большой палец проводит последнюю линию по горлу Шарля. — Уф, ладно. — Он наклоняется снова, достаточно близко, чтобы их носы коснулись, но поцелуй так и не происходит — только тень улыбки на коже Шарля перед тем, как он отстраняется. — Пойдешь со мной? — предлагает он, хитрый лис. — Макс... — стонет Шарль в ответ, его сдержанность почти сдает. Это слишком быстро. Но есть еще и видение нетерпеливых рук Макса, намыливающих его тело, так что... — Так делают пары, — спорит Макс и делает свои намерения еще более очевидными, скользя рукой под толстовку Шарля, исследуя его грудь. Шарль сражается сам с собой. Его тело жаждет прикосновений Макса, преет от энтузиазма на кончике его языка. Он хочет прижать его к двери, упасть на колени и взорвать мозг молодому Максу — с несправедливым преимуществом лет, проведенных в изучении каждого сантиметра его тела. Тоскливо думать, что он может знать его тело лучше, чем сам Макс. Он жаждет избавить их от напряжения, встретить Макса на грани, почувствовать, что они снова принадлежат друг другу. Шарль скользит рукой вниз по шее Макса и кладет на его грудь. Это так автоматично, что он даже не осознает, что делает. — Я просто боюсь ошибиться. Сделать что-то не то. Да, это звучит неплохо, он горд собой. И теперь остальное. — Сможешь двигаться медленно? На самом деле он боится, что молодой Макс может неправильно понять. Учитывая удачу Шарля в последнее время, это более чем вероятно. Он держит его крепко, на случай, если Макс решит сбежать. Макс едва слушает его. Он занят, целуя мягкую кожу под ухом Шарля. — Что значит «медленно»? — громко размышляет он, явно готовый торговаться за определение. Шарль закатывает глаза, пользуясь тем, что нетерпеливый Макс не может его видеть. Шарль никогда не чувствовал себя таким старым, как в эту секунду. — Я не знаю. — Слова выходят полушепотом, пока его палец рисует круги на спине Макса. — Я все еще пытаюсь понять. На мгновение кажется, что Макс может проигнорировать комментарии Шарля. Его дыхание замедляется, хватка становится мягче, и Шарль позволяет себе надеяться, что воздух может остаться спокойным между ними. Потом, конечно, нет. Макс сканирует его лицо и дает понять. — Ну, я думаю, это глупо. Никогда не будет легко с этим упрямым мальчишкой, да? Шарль пытается копнуть глубже в бассейн своего терпения. — Доверься мне, пожалуйста, — просит он, его голос ломается ровно настолько, чтобы Макс остановился. Он делает паузу, видимо, подбирая слова, его голос становится ниже. — Думаю, очевидно, что я тебе доверяю. Этот ответ должен успокоить его сам по себе, но он только углубляет боль. Он сглатывает, застряв между благодарностью и виной за то, что хочет большего, чем Макс, возможно, готов дать. — И я благодарен за это. Что-то в его глазах — этих океанских синих глазах, которые Шарль любит называть ненастоящими — что-то, что Шарль помнит в них, когда Макс забывает о защите, создает другую жару в груди Шарля. Наступает тишина, которую Шарль раньше принимал за покой. — Ты сказал, мы встречаемся, — повторяет Макс и отстраняется, полностью присутствуя в разговоре. — Да, сказал. — Шарль наблюдает, как шестеренки крутятся в глазах его возбужденного парня. Когда Макс говорит, он делает это с несомненной решимостью. — Ну, я умираю от желания узнать, каково это. Его тон легкий, но под ним есть острота — честная, мальчишеская тоска, которая обезоруживает Шарля полностью. На мгновение годы между ними исчезают. В глазах Макса загорается искра, которая приветствует его как старого друга. Потому что Шарль помнит их начало. Там было мало места для сдержанности. Но они оба были на одной странице тогда. Открывали друг друга. Упивались кайфом запретного, нового, захватывающего. Что-то в том, что Шарль уже владеет ключами, жалит и зажигает вину. Он так же далек от этого настроя, как только можно. Уставший, испуганный, неуверенный. — Ты же знаешь, что это не только секс, да? — подкалывает Шарль, пытаясь оставаться на земле. Все те разы, когда Макс держал его, когда жизнь становилась тяжелой, все те ночи, которые Шарль проводил в панике, а Макс сидел, терпеливо пытаясь направить его срыв, все эти моменты горят за глазами Шарля. Его младшее «я» не могло предсказать, как далеко они зайдут. Он может только предположить, что то же самое касается Макса. Макс поднимает голову, глаза сверкают чем-то игривым и безрассудным одновременно, уголок рта изгибается в той улыбке, которая всегда сводила Шарля с ума. — Но я уверен, что это большая часть. Шарль не может не усмехнуться. Технически он не неправ. — Терпение, mon chéri. — Прозвище падает как искра. Улыбка Макса тускнеет до чего-то более мягкого, более задумчивого. На секунду он действительно делает паузу, будто терпение — это язык, который он может выучить. — Никогда не думал, что ты из робких. Ну, Шарль обычно не робкий. Но он здесь взрослый, так что, наверное, должен быть. — Я тебя уговорю. Уже сделал так раз. Сделаю снова, — шутит Макс, и Шарль знает, что он даже не представляет, насколько он прав. После нескольких раундов перепалки Макс в конце концов принимает полотенце, запасную одежду и позволяет Шарлю закрыть дверь ванной. Когда звук воды наконец наполняет пространство, Шарль наконец выдыхает. На Макса можно положиться, если нужно, чтобы жизнь подкинула сюрприз. Только теперь, опершись на кухонный островок, он начинает понимать, откуда может исходить это беспокойство. Шарль любит Макса. Он, наверное, был бы готов выпрыгнуть из окна ради него, если бы ситуация потребовала. Но слишком многое поставлено на карту. Страх потерять всё, что они построили, нависает над Шарлем темным облаком. Макс не любит его. Не может, с тем ограниченным объемом информации, что у него есть. Он может желать его, проверять правдивость утверждений Шарля, но это всё, что Шарль может позволить себе ожидать. С тех пор как он узнал об их отношениях, прошли считанные минуты. И его первая реакция — нырнуть с головой. Слегка тревожно. Слава богу, никакой сумасшедший не нашел его до того, как это сделал Шарль. Несколько недель назад Макс избегал его как чумы. Теперь он принимает душ в его квартире, и если бы не редкий момент зрелости Шарля, они бы сейчас стояли под теплыми струями вместе. Что будет, если они поторопятся? Если случайно Макс полюбит только физическую сторону их связи, а Шарль получит место в первом ряду на представление под названием «любовь всей моей жизни меня не любит». Потерянный в воображаемых кошмарах. Он бьет себя по глупой голове за то, что придумывает эти бессмысленные тревоги, будто это главная цель его существования. Терпение. Если он требует его от Макса, он должен быть справедливым и дать его себе. Это просто еще один шаг, не конечный пункт. Макс сказал сам. Получилось один раз. Получится снова. Он опускает голову в руки, блокируя раздражающий свет сверху. Макс здесь — это уже что-то. Ожидать, что всё исправится за одну ночь — это просить чуда. Будь реалистичен с надеждой, Шарль. Хотя бы раз. Шарль позволяет себе надеяться, что, отправив Макса в душ, он выиграет минуту покоя. Не тут-то было. Макс возвращается без футболки, самодовольный и источающий ровно тот хаос, который разрушает концентрацию Шарля с того самого дня, как они встретились. Идет прямо к Шарлю, ни капли не смущаясь, что единственный предмет одежды, который на нем, — полотенце, обернутое вокруг бедер. Он небрежно проводит рукой по коротким влажным волосам и не выпускает Шарля из виду. Только силой воли Шарлю удается не скользить взглядом по телу парня. Этот парень, серьезно сейчас... Макс медленно оглядывается, полуулыбаясь, явно очень доволен собой. — Не представлял тебя живущим в таком месте, — говорит он, щурясь на угол, куда Шарль, наспех, всего несколько часов назад, затолкал все тренажеры в тщетной попытке остудить свою злость на Йоса. — Для твоего пианино тут места нет, да? Шарль предпочел бы, чтобы Макс не озвучивал это так громко. Для кого-то, кто так настроен на красоту, смириться с тем, что ему показывают это как место его обитания, — унизительно. Он скучает по тому, чтобы Макс восхищался тем, кто он есть. Этот Макс вряд ли попросит его обновить квартиру. Или переехать.  Терпение, ну же. Он стоит застывший, посреди своей открытой гостиной и кухни, опираясь на беговую дорожку, которая торчит по центру комнаты, и внезапно чувствует себя неловко. Конечно, Макс не предположит, что они живут вместе. Шарль продезинфицировал это место от своего присутствия, насколько физически смог. — Я понял, что пианино не мое, — зловеще добавляет Макс. Ответ простой и раздражающий одновременно. Понял, не вспомнил. — У тебя больше места, — врет Шарль, заталкивая желание пересказать историю о том, кто подарил ему пианино, поглубже. Макс мычит — может, любопытно, может, подозрительно. К счастью, тему закрывает. Шарль идет к своей печальной кухне и хватается за телефон, отчаянно нуждаясь в отвлечении. Он тратит больше времени, чем обычно, листая приложения доставки, чтобы растянуть напряжение. — Давай закажем ужин. Выбирай ты, — говорит он, притворяясь, что это щедрость, а не самосохранение. Он понятия не имеет, что делать с этим новым Максом, расхаживающим по комнате. Макс наклоняется над его плечом, слишком близко, просматривая варианты с этим решительным маленьким хмурым взглядом. — Этот, — говорит он, тыкая без колебаний. Мозг Шарля работает вполсилы, потому что только теперь, когда Макс нависает над ним, он понимает, что Макс пользуется его одеколоном. Французским, тем, который не выветрится после одного душа. Тем, который Макс, должно быть, принял за свой. Ему нужно несколько вдохов, прежде чем он догоняет выбор Макса. Пад Тай. Конечно. Единственный заказ, который Макс всегда хочет после секса, утверждая, что это идеальная пост-победная еда. Это настолько регулярно, что у Шарля мог выработаться условный рефлекс. Его лицо мгновенно становится горячим. Объяснять незнающему Максу, почему мысль о лапше заставляет его пульс подскакивать, — не то, через что он готов пройти. Макс замечает его колебания. — Что? — спрашивает он, усмехаясь. — Не фанат? Вздох. — Нет-нет, всё нормально, — быстро говорит Шарль, голос срывается на полпути. Он отворачивается под предлогом того, чтобы налить стакан воды, надеясь, что Макс не видит его румянец. Конечно, он чувствует взгляд Макса, следующий за ним — то тихое любопытство, будто он чувствует, что упускает какую-то важную деталь. — Знаешь, что я заметил только что? — провозглашает Макс, возвращаясь в предыдущую позицию, то есть приклеившись к спине Шарля, голова над его плечом. — Что? — выдыхает Шарль, смущенный, молясь, чтобы Макс не был с ним на одной волне впервые за долгое время. Макс, явно вышвырнув последние остатки границ за окно, кладет руку на талию Шарля. Горячее дыхание касается его шеи, и Шарль закрывает глаза. Макс оставляет влажные следы, где бы ни прикасался. Макс, должно быть, на миссии уничтожить Шарля. Маленькие холодные капли с недавно вымытых волос падают на его футболку. — Ты напоминаешь мне лань, — шепчет Макс, слишком небрежно для того, как от этого поджимаются губы Шарля. Другая рука подкрадывается с другой стороны, эффективно прижимая Шарля спиной к Максу. Как по команде, он утопает в объятиях. У него никогда не будет достаточно сил, чтобы этого избежать. — Oui? — шепчет Шарль в ответ бездумно. Губы мужчины, которого он любит, нежно скользят по его шее, чего еще от него ждать? Чего-то сложного? Пожалуйста. Как и во всём, Макс не знает полумер. Он продолжает: — В твоих глазах этот невинный, добрый взгляд, — говорит он между маленькими поцелуями, которые оставляет на голодной коже Шарля. — Очень мило. Шарль смеется, удивленный. Он слышит это впервые. Что, честно говоря, почти шокирует. Это что-то новенькое. Он никогда не использовал это сравнение раньше. И не то чтобы Макс скупился на то, чтобы Шарль слышал всё, что приходит ему в голову. Он называл его горячим как солнце, ярким как луна, а иногда, когда он особенно поэтичен, бесячим как крыса. Лань — впервые. Рука Макса находит край его толстовки и скользит внутрь, кожа касается кожи. Это божественно. Шарль должен найти способ остановить это. Макс смелее, чем был, когда они только начинали встречаться. Странная комбинация из многих версий, которые Шарль узнал. Осторожное начало, любвеобильная фаза прикосновений, игривые признания. Это имеет смысл, учитывая, что он открыл Максу, что безнадежно в него влюблен. Этот уровень безопасности открывает новые двери быстро. Может, Шарль лишает Макса того самого — шанса влюбляться заново, шаг за шагом? Ведь Шарль сам бы всё отдал, чтобы пережить это снова. Подтверждение заказа пищи жужжит на его телефоне, абсурдно по-домашнему, напоминание о том, как далеко за грань они уже зашли. Осторожно, незаметно он выскальзывает из объятий Макса. Он продолжает говорить, чтобы заполнить паузы, продолжает отводить вечер от магнитов, которые притягивают их друг к другу. Но Макс продолжает вращаться по орбите — сидит слишком близко, смотрит слишком долго, улыбается слишком легко. Они едят, и между укусами Макс засыпает Шарля вопросами. Как им удается сохранять секрет при таком количестве камер вокруг? Они ездят в отпуск вместе? Никто правда не знает? Шарль пытается ответить на все. Неохотно признается, что рассказал матери, учитывая тяжесть ситуации с амнезией. Макс немедленно предлагает встретиться с ней завтра, и Шарль с широко раскрытыми глазами молча размышляет, есть ли у удара по голове Макса скрытые побочные эффекты, которые врачи могли пропустить. Но Макс улыбается так мягко, будто наслаждается тем, как смущает Шарля, так что он пропускает его предложение как шутку. Каждые несколько секунд Шарль снова чувствует это. Несправедливое преимущество памяти. Он знает, что означает каждый наклон головы Макса, какой взгляд бывает перед тем, как он говорит «иди сюда». Поэтому он встает, как только они заканчивают есть, убирая воображаемые тарелки. — Нам нужно... — он делает паузу, неуверенный. — Уже поздно. — Круто, — отвечает Макс, слишком нетерпеливо, слишком очевидно, куда направляются его мысли. Шарль издает тяжелый, тяжелый вздох. Он здесь, мучается этикой, а самая большая дилемма Макса — сколько ждать, прежде чем поцеловать его снова. Макс ловит старую футболку и боксеры, которые Шарль бросает ему, с первой попытки, его полотенце почти падает. Он соглашается переодеться в другой комнате только под угрозой отправки обратно в свою квартиру. Макс стоит неловко в маленькой ванной, странно уютной в своей скромной обстановке, в отличие от его ванной наверху, и ждет Шарля. Плитка под ногами холодная — резкий контраст с подогреваемым, дорогим мрамором в его квартире. Достаточно странно, но это чувствуется больше похожим на него, чем любые дорогие штуки, к которым он, должно быть, привык за потерянные годы. В свободную минуту он размышляет, почему его квартира выглядит так иначе, чем эта. Шарль ничего не говорит, просто заходит, одетый в похожую пижаму, которую дал Максу. Каждый раз, когда Макс видит его снова, его накрывает маленьким шоком. Мозг почти отказывается фиксировать его взрослую нынешнюю фигуру. Образ Шарля из его дней, милый, более невинный, все еще преследует его. Он никогда не осмелится сказать это вслух, но что-то в груди скучает по тому Шарли. Их плечи почти касаются, но Шарль держит безопасную дистанцию, несмотря на ограниченное пространство перед раковиной. Запах мыла Шарля — что-то знакомое, скорее всего то же, к чему Макс недавно привык — приземляет Макса больше, чем он хочет признавать. Снаружи голландец пытается выглядеть супер-уверенным, прямолинейным парнем. Честно говоря, он молится, чтобы Шарль не видел сквозь его маску. В реальности он в абсолютном ужасе. Рядом с ним стоит парень, влюбленный в его старшее «я» — и это, наверное, худший конкурент. Ты, но чуть-чуть лучше. Макс понимает, что не может с этим сравниться. Каждое его движение пропитано паникой и неуверенностью. Поэтому его стратегия основывается на попытках соблазнить Шарля, потому что, может, если у него получится, он поверит, что сможет и взрослую часть этого квеста пройти. Эта странная игра, которую он затеял, работает идеально. Шарль явно легко смущается, что помогает исцелить неуверенное Максово эго. Но также Шарль, кажется, настроен двигаться медленно. Благословение для Макса. Ему нравится испытывать границы, но сейчас голландец в ужасе от того, что объект может так легко сдаться — потому что что дальше? Потерянный в темноте, единственный без фонарика. Так много случилось всего за несколько часов, это едва кажется реальным. Его мозг устал и слишком медлителен. Они чистят зубы в тишине, зеркало ловит самые маленькие взгляды. Макс не может понять, это мятная жвачка или нервы красят его щеки. Несмотря на усталость, его сердце колотится каждый раз, когда их взгляды встречаются. Обычное дело — два человека ложатся спать. Но почему-то это ощущается как что-то очень значимое. Каждое движение — будто выбор без права на ошибку, будто он случайно забрёл в чужую жизнь и теперь только наблюдает. Когда он заканчивает, Шарль открывает шкафчик над раковиной, достает маленькую баночку и начинает втирать крем в лицо. Макс моргает, застигнутый врасплох. — С каких пор ты этим занимаешься? — спрашивает Макс, приподняв брови. Шарль не останавливается, крем медленно впитывается в кожу, выражение лица слишком беззаботное, чтобы быть честным. — С тех пор как себя помню. Твоя любимая вещь, на самом деле. — Ага, — медленно говорит Макс, давая понять, что ни капли в это не верит. Их взгляды встречаются в зеркале на долю секунды, и Макс хочет испариться под его тяжестью. На этой секунде, он замирает, осознавая, как же выглядит его повседневная жизнь. Тепло, странная гордость, которую он не может назвать, снова распространяется по его телу. Его дорогой парень, очевидно, пользуется этой его заминкой. Шарль заканчивает с собой, поворачивается и начинает втирать крем в щеки Макса, намеренно и медленно. Макс хмурится, забавляясь. Пальцы двигаются так мягко, что он почти наслаждается этим. — Я не хочу этого, — жалуется он громко, понимая, что звучит как ребенок. Он отстраняется, и рука Шарля следует за ним. Шарль смеется под нос, звук низкий и теплый. — Ты всегда так говоришь, — мурлычет он, большой палец размазывает крем по челюсти Макса. Макс пытается нахмуриться, но в итоге улыбается, потому что Шарль слишком близко, и вся ситуация абсурдна. — Видишь, ложь. Я знал. — Макс наклоняет голову, выходя из зоны досягаемости, уголок рта подергивается. Всё еще наклоняясь, Шарль явно полон решимости закончить начатое. Макс откидывается назад, чтобы сбежать. Это приносит ему строгий взгляд и фальшивый разочарованный вздох. — Макс, ну перестань, не двигайся. Это полезно. — Нет, — отказывается Макс и шлепает его по руке, мягче, чем если бы действительно злился. — Я смою это, — говорит он, уже тянется к крану, вода плещется под пальцами. Шарль делает движение, чтобы перехватить его запястье, смеясь под нос, когда Макс снова уворачивается. — Макс, да ладно... Глухой звук. Это происходит быстро. Макс наклоняется, чтобы ополоснуть лицо, и встает слишком резко. Край шкафчика встречается с его лбом с резким стуком. Звук удара маленький, но жестокий в тесной комнате. — Бля, — бормочет Макс, хватаясь за голову. Мир кружится. Туман накрывает его. Он довольно уверен, что высокий звон только у него в ушах, но звучит так, будто идет из самого громкого динамика, рядом с которым он когда-либо стоял. Головная боль приходит мгновенно, оглушая. С закрытыми глазами его дыхание становится тяжелее, он пытается удержаться над раковиной. Гравитация продолжает двигаться в странных направлениях. Боль в десять раз хуже, чем он помнит от любого удара головой. Внезапно он чувствует каждую часть своего мозга, будто может физически ощущать, как трясется ткань. Шрам горит. Череп слишком тесный, каждый нерв зажигается разом. Шарль рядом уже через секунду. Его руки на плечах Макса. Без сопротивления Макс плывет к нему, позволяя весу своего торса опереться на Шарля. Голос, размытый, обтекающий его имя. Еще удар, чище на этот раз. — Макс, — голос Шарля пробивается сквозь туман, дрожащий, но твердый, возвращая его. Он моргает, дезориентированный, и вдруг Шарль рядом. Близко, поддерживая его за плечи. — Эй, эй, посмотри на меня, — говорит он, голос низкий, но дрожащий. Его палец гладит шрам, и Макс шипит от прикосновения. Макс пытается подчиниться. — Можешь выключить свет? — умоляет он, когда пытается держать глаза открытыми и тут же закрывает их от резкой атаки. В комнате темнеет раньше, чем он заканчивает фразу. Звук воды стихает, всё, что слышит Макс — дыхание Шарля, поверхностное и частое, прямо рядом с его ухом. — Chéri, ты меня слышишь? Макс просто мычит в знак согласия. Его глаза медленно открываются, когда боль начинает отпускать хватку, а звон в ушах стихает. Облегчение, как никогда раньше. Шарль прерывисто выдыхает и придвигается ближе, его рука все еще лежит на затылке Макса, большой палец медленно, рассеянно рисует круги. Макс фокусируется на своем дыхании и прикосновении. Несмотря на темноту в комнате и мелкие слезы от боли, он видит лицо Шарля в свете, идущем из коридора. Шарль стоит перед ним, одна рука придерживает бедро Макса, другая зависает около челюсти, готовая поймать, если он снова упадет. Его плечи поднимаются и опускаются неровно, напряжение видно даже в полутьме. — Макс, ты знаешь, где ты? — он наклоняет его голову, взгляд мечется между зрачками. Изучает, будто с ним может быть что-то не так. Макс понимает, что с ним всё в порядке, судя по тому, как его это бесит. — Я в порядке, — его голос хрипит, пока он пытается выпрямиться. Рука Шарля следует за его движением, все еще готовая держать, если он споткнется. Приятно знать, что он здесь. Шарль колеблется, его палец дергается, будто он собирается проверить пульс на шее Макса. Губы сжимаются. Глаза снова сканируют лицо Макса, не желая доверять облегчению так быстро. — Ты знаешь, где ты? Хороший посыл, но Макс не может не быть иррационально оскорбленным. — Да, придурок. Я в твоей квартире. — Он промолчит о том, что чувствует, будто слышит, как планета вращается. — Ты знаешь, какой сегодня день? — Вопрос срочный, требовательный и чересчур драматичный. Макс пытается закатить глаза, но быстро отказывается от этой идеи и просто моргает. — Нет, а ты? — шутит он, молясь, чтобы это не вызвало ненужную панику. Он его подловил. Шарль смотрит в ответ, выглядя так, будто он может быть тем, кто не может вспомнить свое имя. — ...Нет, но... — Видишь? — обрывает Макс, слегка забавляясь. Насколько позволяет его текущее состояние. — Всё нормально, я в порядке, я в порядке. Просто маленький удар. Шарль не отвечает сразу. Он тревожно неподвижен, глаза широкие, дыхание поверхностное. Он сканирует лицо Макса, будто пытается найти изъян, за который можно зацепиться. Когда ему это не удается, он делает вдох, выглядя готовым начать длинную речь. — Я так виноват. Я увлекся, я такой дурак... — Шарль, — перебивает Макс с новой энергией. Слово ложится тяжело, заставляя Шарля мгновенно замереть. Он замолкает. Макс пользуется этим, позволяя плечам опуститься, и закрывает глаза в поисках убежища от света из коридора. Всё наконец устаканивается. Макс наслаждается красотой нормальности. Но Шарль словно стреляет своими тревогами прямо в вены Макса, и игнорировать это невозможно. Он открывает один глаз, видит вину, написанную на нем, и вздыхает. — Можешь перестать быть бесячим? Это я сделал это, не ты, — говорит он, убеждаясь, что очень конкретен и не оставляет Шарлю места для чувства вины, поселившегося на его лице. — Всё нормально. — Нет, но... Что бы ни было в конце этого предложения, это была бы очередная головная боль. — Шарль. Пожалуйста. Он слышит, как он сглатывает, будто пытается затолкать спокойствие обратно в горло, и тогда вопросы начинаются снова, мягче, но всё еще дрожа. — Больно? Как ты себя чувствуешь? Макс анализирует свое состояние и приходит к выводу, который кажется неплохим компромиссом. — Уже лучше. Через минуту буду в порядке, — говорит он, и это постепенно становится правдой. — Нам нужно в больницу. — Не нужно. Шарль выдыхает через нос, явно всё еще переваривая. Макса это начинает реально бесить. Он в порядке. Не нужно с ним нянчиться. — Есть лед? — спрашивает Макс, вспоминая заметку, которую дали при выписке из больницы. — Врач сказал, если... Он даже не заканчивает, и Шарля уже нет. — Да, да. Я принесу, — говорит он и исчезает за углом коридора. — Оставайся в темноте. Макс усмехается, потому что его спешка заставляет думать, что он просто рад, что есть чем заняться. Глупый. Он трет переносицу, надеясь, что это успокоит боль, и перекрывает воду. Всё очень тихо и спокойно, пока Шарль не врывается обратно в ванную, явно движимый тревогой, которую не знает, куда деть. Макс не решается сказать ему, что это только усугубляет ситуацию. Энергия, исходящая от него, настолько чистая и искренняя, что Макс не знает, как к этому относиться. Шарль прижимает лед к его лбу. Пальцы дрожат. Каждое движение словно совершается с ощутимым страхом. Лед остается на лбу Макса добрых минуту-две, Шарль старательно держит его на месте. Холодная дрожь проходит по Максу, но это как освобождение. Лед приносит облегчение. На мгновение кажется, что всё будет хорошо. Но это мгновение проходит. Макс слышит это раньше, чем видит — прерывистый вдох, тот, который делают, когда пытаются не развалиться на части. Блин. Паника поднимается в его груди. — Шарль... — Он боится даже спрашивать. Но он не может себе этого позволить. Он молится, чтобы он ошибался. — Ты плачешь? Тень покрывает его лицо, но Макс может сказать по короткому всхлипу. Шарль не отвечает. Воздух становится спертым — маленький, сломанный звук вырывается из него, будто он держал это дыхание часами. Его плечи дрожат один раз, потом снова, и пакет со льдом выскальзывает из его пальцев, беззвучно падая на холодную плитку. Голова Шарля падает. Макс не думает. Это происходит автоматически. Он осторожно протягивает руку, притягивая его к себе. Шарль поддается легко, на этот раз его вес падает на Макса. Тяжелое дыхание приходит волнами, поверхностное, потом ломающееся, потом — исчезает. Слышать это — приглушенные, сдавленные рыдания — больно так же, как сам удар. Действуя чисто на инстинкте, все еще сражаясь со своим шоком, Макс сжимает его крепче. Лицо Шарля прижимается к его плечу, и футболка Макса становится влажной. Никогда раньше он не чувствовал, как Шарль так близко дрожит. Он крепко зажмуривается, заставляя свой тупой мозг выдать какую-нибудь умную и утешительную фразу. На секунду он представляет другого Макса — того, которого любит Шарль, — которому никогда не приходится гадать, что делать. Мысль падает тяжелее, чем ожидалось. Когда он поднимает глаза, взгляд Шарля встречается с его, разбитый, но все еще добрый. Макс вытирает его щеку, не в силах остановить влажный поток. — Прости, — шепчет Шарль, побежденный и непривычно сломанный. — Я должен быть осторожнее. Прости. Макс выдыхает сквозь нос, это не совсем смех, его подбородок упирается в волосы Шарля. Он хочет сказать что-то важное, что-то, что исправит то, как голос Шарля только что сломался, но его мозг не выдает ничего, кроме той же тишины, что окружает их. Они остаются так на некоторое время — два тела в полутьме, завернутые в одну печаль. — Я тоже прости, — предлагает Макс, и в этот раз не получает отпора. Он не понимает, как слова могут смягчить это. Маленькая часть его перестает бороться с подозрением, что Шарль плачет не только из-за неуместной вины. Люди так легко не ломаются из-за пустяков. Честно говоря, он абсолютно в ужасе от попытки распутать это. Даже начать путь к тому, чтобы увидеть это глазами Шарля. Он, конечно, не рад, что он трус, но Макс пока недостаточно смел. Он не делится этим вслух. Когда Шарль неизбежно отстраняется, он только качает головой. Наконец смотрит на него, маленькая улыбка видна даже в приглушенном свете. Он бормочет очередное извинение. Рука Макса находит шею Шарля, большой палец гладит край его челюсти медленными движениями. — Боюсь тебя разочаровать, но удар, к сожалению, не запустил мою память, — осторожно шутит Макс, молясь, чтобы шутка зашла, надеясь, что это сотрет печаль. — Давай не будем повторять. К его огромной радости, Шарль награждает его сдавленным смешком. — Заткнись, глупый мальчик. Если утешение — это то, что Макс не может дать, по крайней мере, он может попытаться заставить Шарля улыбнуться.