фёдор фёдору не волк, а ценный мех и вкусное мясо

фёдор случайно пересекается с федей букером на какой-то чужой тусовке: то ли уезжает кто, то ли наоборот приехал из-за границы. букер стоит посреди комнаты и разговаривает с замаем, разговор как всегда на чуть повышенных, но чувствуется, что не злой, а просто в прикол. на фединой талии повисла какая-то очень мелкая и очень пьяная девчонка, федя придерживает её за плечи, но не как подружку, а как кого-то, кто стал твоей сиюминутной обязаловкой, типа позаботься о меньшом своём братике, чтобы он не набрёл на неприятности. фёдору это знакомо. так он думает. федя сильно поменялся за последние пару лет: при бабках и менее разгульном образе жизни он постройнел, расправил плечи и стал наконец тем, чьи задатки в нём всегда можно было увидеть – красивым высоким мужиком. федя ему нравится, несмотря на свою приобретенную "отцовость", федя – большой ребёнок, федя – искренний чёрт, который умеет повести за собой, у него всё ещё печальные глаза забытой на зимней даче собаки, но яростный непримиримый ум, который ищет истину, красивый образный язык, к которому надо только прислушаться. федя свой ровный пацан, мужик. это ведь федя пришёл к нему с бутылкой в обход всех куар-кодов тогда, в двадцатом, чтобы выслушать фёдора, захлебывающегося своей тоской. это федя жрал с ним водку пол ночи, варил пельмени, менял пепельницу, а потом ещё и укладывал никакущего фёдора баиньки. фёдор вспоминает эти понимающие добрые глаза, которые смотрели, боясь упустить хоть что-то. смотрел в них тогда и думал: "ну сука, почему не он, почему не этот классный парень, отзывчивый кореш, талантливый поэт, почему не с ним свела его судьба, почему не он, а тот, который всё выжег". потом уже понял, что пока он горевал о проёбанном, федя тосковал о чужом опыте. федя свой, но не сколько потому что отзывчивый братка, сколько потому что тоже отравлен, они в одной перевернутой лодке имени андрея пирокинезиса. феде грех жаловаться казалось бы, его от "комиссарского тела" никто не отлучал: федя с андреем буквально с первой же встречи близкие друзья, наверное только с бесединым андрей распил больше алкоголя, но тут было трудно конкурировать. федя может позвонить андрею в любое время дня и ночи и, скорее всего, тот возьмёт трубку. у феди хранятся резервные ключи от квартиры андрея, и наоборот. это к феде на трансляцию может внезапно залететь андрей и ласково улыбаясь, слушать федины пьяные стихи. у феди столько привилегий, сколько никогда уже не будет у фёдора. но тот федя пятилетней давности тосковал. такой близкий андрей был таким далёким. андрея можно было на раз набухать в баре, можно было обнимать, целовать (по-братски), можно было даже облизать, андрей смотрел ласково, солнечно улыбался так что смотреть было больно, но андрей не вскрывался, не показывал, что чувствует что-то, кроме супер дружбы, федя изъёбывался на грани приличия: фанаты сходили с ума, песня о дружбе, которую "дружеской" называли только в шутку, выходки на концертах, безумные, почти серьёзные посвящения, от которых андрей сиял, но никак не показывал, что понимает. замай начал громко доказывать, что федя не в предмете спора и вообще не самый умный человек, федя смотрел на него с улыбкой, но не спорил. видимо это была своеобразная традиция антихайпа – слушать как тебя дрочит старший товарищ, фёдор такого не выкупал, но его это и не ебало. наконец замай отвалил, а федя склонился над девчонкой и начал у неё выспрашивать, может ли она попросить кого-нибудь её забрать, та хихикала и явно не одупляла вопрос в частности и обстановку в целом, фёдор решился помочь. пожали руки, со второй попытки фёдор-таки достучался до пьянчужки, которой дай бог восемнадцать есть, с кем только попала сюда, башку бы оторвать: бросить пьяную симпотную девку на вписке. пока букер вызывал такси, девица разблочила телефон и фёдор нашёл номер матери, отзвонился и объяснил, что чудо приедет на такси, чудо надо встретить и протрезветь, перекинул координаты маман в телегу. феде с невольной подопечной предстояло спуститься на улицу, дождаться машину, фёдор от нечего делать потянулся следом. по итогу пигалицу пришлось практически нести, потому что с лестницы она чуть не навернулась. пока спустились, пока выбрались из двора, такси подъехало, букер не поскупился на бизнес, но оно и безопаснее. водитель тревожно посмотрел на никакую пассажирку, достал из бардачка бумажный пакет. федя наклонился к окну водителя: – брат, надо, чтоб целая доехала, передашь в руки матери, договор? фёдор оценил предусмотрительность букера, потому что новости про таксистов-насильников были удручающие. в глубине души федя радовался, что у него нет младшей сестры и седина в бороде пробивается от естественных причин. машина уехала, федя отписался матери девчонки, чей номер успел записать. они так и не узнали её имени, но вряд ли это имело значение. они оба больше не курили, но остановились на крыльце, не торопясь вернуться в душную квартиру. – по шаверме? – внезапно предложил букер и фёдор понял, что охуеть проголодался. – давай. букер повёл их в какую-то особую точку, петляя по дворам заповедными тропами. фёдор шёл и думал, что они вроде не прям самые близкие друзья, как будто особо нечего обсудить, но и помолчать тоже приятно. забрались в какую-то круглосуточную харчевню, объяснились с шавермистом на ломаном русском и спустя десять минут получили два огромных свёртка, забились в угол у окна, сели напротив и как-то странно-агрессивно, как наперегонки, начали жрать. то ли от алкоголя разыгрался аппетит, то ли реально шавермист от души постарался, но было пиздец вкусно. они ели в тишине, только слышался хруст лаваша и овощей, на фоне тихо завывала какая-то восточная певица, фёдор смотрел на федю глаза в глаза, почему-то показалось, что они разделяют некий интимный акт. федя вдруг вспомнил, как андрей на подкасте рассказывал про сакральность приёма пищи, что это важно для человека и подумал: вот так бешено жрать наедине наверное почти как жёсткий секс. – охуенно, как потрахаться, скажи? – вдруг пошутил фёдор, федя растерянно улыбнулся в ответ, чувствуя, как на губах подсыхает соус: – я тоже сейчас об этом подумал, если честно. помнишь, как на стриме тогда? фёдор усмехнулся: – если бы я не знал про тебя и андрея, подумал бы, что ты подкатываешь. – а что про меня и андрея ты знаешь? мы просто дружим, братан. – ты понял меня, – фёдор закатил глаза. – хочешь сказать, что у тебя к андрею всё ровно было, – букер поднял голову, посмотрел фёдору в глаза, кивнул сам себе, – так я и думал. фёдор помрачнел, иногда ему казалось, что отболело и отвалилось, похуй, но вот федя содрал почти зажившую корку и защипало неприятно. с андреем у него ничего почти и не было, с тем андреем, какого фёдор помнил, было нереально и опасно вступать в какие-то близкие отношения. тот андрей был как потерявший контроль файербол, который сжигал себя и всё на своём пути. фёдор вспомнил их с андреем пьяные пососушки после первых концертов, когда на адреналине хотелось больше и больше, когда андрей залезал к нему на колени, блестел глазами, впивался в рот и лез трясущимися пальцами под резинку штанов, а потом, наутро, нихуя не помнил, смотрел на фёдора невинно, улыбался, перед очередным концертом принимал поцелуи от фанаток. фёдор скрипел зубами и ничего не делал, зудело страшно встряхнуть алкаша-соблазнителя и спросить с него за поруганную честь, но а смысл? фёдор просто принял решение отдаляться, андрей расстраивался, не понимал, почему фёдор так холоден, но продолжал вести себя как привык. фёдор продолжал тоскливо смотреть исподтишка. в конечном итоге всё развалилось само собой, не могло не развалиться, их творческий тандем просто изжил себя, было бессмысленно искусственно поддерживать подобие жизни. не изжили себя только фёдоровы непонятные грустные чувства, они и вылились потом в тот придурошный альбом, над которым не поржал только ленивый. – не будем, давай, – попросил он букера почти жалобно, забарабанив от волнения пальцами по столу, – ты не хуже меня знаешь, какой он. – не будем, – федя слабо улыбнулся, протянул татуированную лапу, накрыл ей фёдорову тревожную руку, прижал пальцы к столу, – не будем, – повторил букер, руку не убирая. они оба прикипели взглядом к конструкции из двух ладоней. фёдорова рука, широкая, покрытая тёмными волосками, но чистая, а сверху забитая татухами рука букера с длинными красивыми пальцами. букер первым поднял взгляд: – ко мне поедешь? фёдор хмыкнул, кивнул. пока федя вызывал такси, фёдор подошёл к стойке продавца, купил колу, нервишки расшалились почти как в юности, живот тянуло от предвкушения и сладкого захотелось пиздец. распили её пополам, пока ждали машину. в машине букер уже совсем привалился к фёдору, тот хлопнул его по колену и руку не стал убирать. было тупо притворяться, что они едут просто так. у фединой парадной стоял пожилой усатый дедок с сигаретой, федя поздоровался, фёдор ну тоже. – загулялись, пацаны? – развеселился дед, – ничего, дело молодое. предложил закурить. – бросили, дядьколь, – улыбнулся федя. – эт правильно, я сорок лет уже бросаю, вот-вот и сам уже скоро брошусь. фёдор почувствовал какую-то нежную ностальгию. он жил в ипотечной новостройке и соседей своих не знал. было прикольно пару минут так постоять с незнакомым смешным дедом и побыть для него пацаном, хотя оба переросли его на полторы головы. парадную лестницу пересекли молча, почти бегом, перепрыгивая через ступени. второй этаж. федя на ходу вытащил ключи, открыл дверь, включил свет, фёдор зашёл следом. захлопнули дверь. – ща, – сказал букер, – проходи пока, руки там мой, что хочешь делай. фёдор, выйдя из ванной, увидел, что он прошёл к террариуму, потом залез в холодильник, вытащил коробку с чем-то, фёдор не стал приглядываться, закинул за стекло, почесал удава по голове, поворковал над ним пару минут и развернулся к фёдору. – пиво, джин, водка? – иди сюда уже, а. букер как-то разом перетёк к фёдору, он был выше, это ощущалось странно. фёдор кроме андрея опыта с мужиками не имел и внезапно почувствовал, что это он – маленькая ложечка. было непонятно, потому что андрей всегда явно давал понять, это он более мягкая, поддающаяся сторона, букер ничего такого понять не давал, просто перехватил его затылок, запрокинул голову и припал к губам. оказалось, что целоваться на равных тоже ничего себе, весьма приятно. борода букера конечно кололась, андрей с ним такую не отращивал, но фёдор не жаловался, у самого была такая же. до кровати добрались внезапно, как-то шли шли и оказалось, что фёдор лежит на матрасе, а федя почти сидит на его бёдрах, тянет руки к ремню, расстёгивает и, быстро вжикнув молнией, лезет рукой под джинсы, в трусы. член в руке феде ощущается привычно, в принципе как свой ощущается, нет такого, что взялся за член и почувствовал что-то неправильное. может чуть длиннее и тоньше, чем у самого феди, а так ну просто член. фёдор вздыхает дрожаще, когда букер сплёвывает на ладонь и начинает медленно дрочить. – а ты? – спрашивает он. букер задумывается на секунду, встаёт с бёдер фёдора, расстёгивает свои джинсы, потом совсем снимает. фёдор смотрит на него и тоже начинает раздеваться, чё им по двадцать лет, дрочить в одежде? букер красивый и голым тоже, у него длинные жилистые ноги, отличные мышцы бегуна или пловца. сам фёдор суше и более рельефный, но в целом, они оба в хорошей форме. фёдор же вспоминает как ощущались под ладонями худые бока андрея, как казалось, что можно посильнее сжать талию и почти обхватить её ладонями. федя смотрит на него и внезапно смущённо улыбается: – я тоже про него подумал. больные мы с тобой, федя. фёдор кивает, глупо отнекиваться, но действительно, как же странно, что два голых возбуждённых человека стоят около кровати и обсуждают третьего, которого очевидно предпочли бы друг другу. федя ложится на кровать, откатывается к стене, фёдор ложится рядом. они смотрят друг на друга, фёдор протягивает руку и гладит букера по щеке. тот перехватывает руку и целует в центр ладони. они как будто пытаются насытиться призраком того, кого представляют. как же глупо, но федя не может не перестать об этом думать. просит фёдора: – расскажи, что у вас с ним было, федь. пожалуйста. фёдор усмехается, морщит нос: – у него такие глаза глупые были, когда он первый раз в рот взял. это на квартире было у девчонки одной в москве, он тогда только приехал в первый раз. смотрел на меня из под чёлки, пытался глубоко взять, но чуть не блеванул. дрочил только классно, или мне тогда так казалось. я ведь тоже под чем-то был, не помню уже. – так? – федя ускоряет темп, рука на члене перестаёт казаться чем-то родным, наконец становится волнующей. фёдор наконец тоже принимается за дело, проводит подушечками ладони по головке, букер вздыхает, тянется к его лицу, они опять начинают сосаться, поцелуй мокрый, быстрый, фёдор хватает букера за плечо, оттягивает от своего рта, шепчет в приоткрытые губы: – надо было его тогда ещё выебать, может тогда он, блять, не забыл бы наутро. я побрезговал, у нас ни смазки, ни презиков не было, но я, сука, держал палец на его очке, почти трахнул его тогда, бля как он подмахивал, федь, это пиздец, тёрся весь об меня, был бы девкой, потёк бы. зрачки букера увеличиваются, он стонет болезненно, сквозь сжатые зубы, тянет фёдора свободной рукой к себе, вылизывает его рот. мысли путаются, становятся какими-то сердитыми, нездоровыми. федя дышит сорвано, дрочит фёдору всё быстрее: – он сейчас худой совсем, федь, – шепчет букер между вздохами, – такой крошка, лежал у меня тут на диване недавно, с кем-то срался в телефоне, футболка задралась, такой он тонкий, аж косточки просвечивают. я подумал ещё, что как эта актриска из мема с неграми, ноги ещё эти длинные, прикинь их на плечи... фёдор наконец стонет, так как отлично представляет, это он для вида на стримах всегда глаза закатывал, когда про пиро спрашивали, а сам конечно следил. ноги да, джулия, мать её, робертс. – как он ноги за спиной скрещивал всегда, когда на руки залазил, помнишь? у тебя тогда, на нашем концерте в ноябре. я думал ёбнусь от ревности, улыбался, а самому зареветь хотелось. я ведь щиколотки его двумя пальцами мог обхватить, у него когда браслет на ноге появился, я чуть с ума не сошёл, как блядовка смотрелся. сука, я тогда уже старался держаться на расстоянии, но однажды он меня ночью вызвонил, попросил с хаты забрать, на чужой вписке типа плохо стало. я к нему через полгорода мчался, в вонючую квартиру эту, травой пропахшую. а эта блядь лежит на балконе и курит. я его чуть не убил тогда от волнения, злой был пиздец, схватил за шею в порыве, когда к стене прижимал, у него глаза такие восторженные были, бля, ужасные глаза, я понял, что натворю, если не остановлюсь, сбежал тогда, иначе бы я не знаю... рот федин округляется, он уже на грани почти, фёдор решается, притирается к его бёдрам, обхватывает оба члена сразу, букер подстраивается тоже кладёт ладонь, давит сильнее. ощущается охуеть как тесно, фёдор бедра вскидывает, воет сквозь зубы: – а представь, федь, федя, представь, что мы ну вместе с тобой его, как оно было бы, глаза его представь, он же мог бы смотреть в глаза тебе, весь в слезах, мокрый, как бы он принимал, вздыхал бы тонко, я бы выебал его с тобой, федь, мы нормально бы сработались, да? федя лижет его ухо, тянет за мочку, оставляет засос прямо под ней, разлизывает кожу, а потом тихо вскрикивает, давит рукой на бицепс и в кулак выплёскивается. фёдор чувствует, что и сам на грани уже, ускоряется, бёдра мелко дрожат, федин член ещё твердый, но сам федя уже постанывает от неприятного трения, благо много фёдору не нужно, букер опять впивается в его шею, тянет кожу зубами и фёдор кончает, подрагивая в его руках. лежат напротив, смотрят друг на друга, тяжело дышат, от выступившей остывающей испарины становится зябко, федя выпрастывает из-под них одеяло, накидывает сверху. только сейчас начинает доходить, что они сделали. фёдор нервно хихикает, господи, кто бы подумал. – мы долбоёбы, – резюмирует букер. – рефлексия куда-то не туда свернула, – соглашается фёдор, – но было охуенно. – ты же понимаешь, что мы невербально трахнули его? мы были вдвоём, но я его почти ощущал. наверное это болезнь ебучая, какое-то помешательство. – это андрей, – закончил фёдор. и это как будто бы всё объясняло. через неделю после этого фёдор поймал себя на мысли, что легче не стало, что андрей опять начал сниться, почти ощущался под руками. он начал пить успокоительное перед сном, но видения становились только ярче. однажды, когда он сводил трек, отчаянно зевая, его работу прервал жужжащий на краю стола айфон. букер, обычно вежливый, не стал даже здороваться. – приезжай?