| ,, forever yours, Clancy. ‘’ /

Чёрные ногти впиваются в шейные сосуды, вздымая носки истерзанного тела прочь от пола. Края глазных конвертов выворачиваются слёзными узелками - настолько болезненна хватка. Настолько бесчувствен и ненавидим противоположный взгляд. Тело бьётся, гортань не в состоянии протиснуть через раззявленную пасть даже самый мизерный треск хрипа. Дикий-Неудержимый-Животный страх. «Неужели это единственное, что я запомню перед смертью?» Глаза епископа смыкаются по горизонтали в странном сосредоточении. Рёбра подхваченного ноют и горят, предплечья, быть может, даже вывернуты, - ни о какой борьбе и теоретической выбивки из этого положения нет и речи, лопатки, он уже знает точно, отбиты. Клэнси думает, Клэнси уверен, что его сердце сейчас просто лопнет. Так же легко и невесомо, как это сделал бы воздушный шарик. Мокрое место. «Какого чёрта ты, ублюдок, делаешь? Неужели ты смеешь ещё и наслаждаться моей мучительной гибелью? Чего же Вы пожелаете потом, всевышняя скотина? Сплясать на моей могиле? А, почтенный Тайлер Джозеф?» Веки бишопа смыкаются, морщатся. Клэнси буквально ощущает, как его внутренности наливаются естественным весом, полностью отказываясь от контроля его личности. Отзывая последний рывок. Отзывая последнюю надежду. Убиенный-убиенный-убиенный. «Факелоносец. Я не хочу, чтобы ты плакал обо мне. Я не хочу.. быть мёртвым.» Епископ задирает голову и таранит ею противоположный лоб. Бьёт наповал. “Вечереет. Града кремень Мерно пожирает темень, Помыслы грызёт услуга Исправлением недуга: Под шипение коры Восемь вышло из игры Впереди главы черёд: Вопрошает и поёт, Сам кружится, подсекает, И расправа настигает: Заблуждение, горе, страх Развеваются, как прах, Сотворения венец - Столь желанный им конец.,, Доля секунды. Капкан удушья давным-давно распущен и смещён на солнечное сплетение. Клэнси дышит полной грудью и твёрдо стоит на земле своими больными ступнями. Его сознание снова принадлежит только его голове. - Как тебе такое предложение? - Смотря, чем докажешь верность своему полёту мысли. Бишоп выжидательно смотрит в глаза Клэнси. Тот щурится и в лучших кошачьих традициях со всей оставшейся в теле дури заряжает по лицу своего епископа. Голова последнего только меняет ракурс из-за рьяности удара, но никакой сдачи давать тот не собирается. - Теперь верю. Протянутую ладонь охватывает крепкая тяжесть рукопожатия. Контракт принят. «Лишь бы тебя прикончить.» Золотые отсветы, струящиеся от факела, наивно дразнят глаза несущего. Порхание морганий увеличивается равномерно потрясыванию головы. Количество нежелательных ассоциаций подсознания, занимающих место приставучих бликов, возрастает троекратно. Завсегдатая изогнутая бровь. «Не твоё дело.» Длинные ресницы. «Больше не твоя забота.» Аккуратненький носик. «Больше никогда твоя…» Косые передники зубов. «..Больше никогда твой.» Самые плавные формы самых мягких малинок губ, Самых трепетных в отношении самого первого и единственного поцелуя… «ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ!» Ко всем чертям собачьим! Забудь-забудь-забудь, опусти, забросай эту ловушку юными ветвями, плоскими речными камнями и пружинками хвои, зарой. Обходи за континенты. Отрезать, избавься - вот, чего желают его упрямые задние жевала, упершиеся друг в дружку. Сожмись, ещё немного. Этот не станет так с тобой поступать, этот другой. Этот сможет, главное не смей сомневаться. Уверуй в него с такой преданностью, чтобы она смогла окупиться долгожданной развязкой. В самый последний раз. И не позволяй себе раздумывать о том, сколько муки эта вера принесёт, когда… Дверь заела. Паруса ноздрей раздуваются, пот сползает на щёки со стремянки лба. Факелоносец дичает. На мгновенье рассудок оставляет его жаркую душу, сдавшись перед гвалтом совпадений и волнений. И этого мгновенья хватает, чтобы его ноша выскользнула из руки. Ненадолго - вторая сразу же перехватила факел, опасаясь за пламя. «Господи, да что со мной! Я никогда в жизни прежде не отпускал его.. Ну же, соберись, это ведь совсем неважно, ты прекрасно знаешь, сколько времени прошло. Ты уже давно не тот, кто ему нужен, он уже давно не тот, в ком ты так нуждаешься.. нуждался.» Факел осторожно притаивается в углу, освобождая спортивные плечи для прорыва через капризную деревяшку. «Ненадолго, хорошо, что я поймал.. Ненадолго, но….» Сорвался же. Сорвался, и почему? Да потому что не может. Потому что не хватает силы отпустить… Дверь наконец поддаётся. Того, кто прямо сейчас сигналит перед ним своей алой спиной. Колени наливаются весом пятикилограммовых гирь. - Джош! Факелоносец не двигается с места. За фигурой в капюшоне возникает Клэнси. Живой. Факелоносец рефлекторно впитывает в себя шевеление каждой его складки, чтобы оценить, насколько много нужно будет починить. Он живой. - Джош!!! Парень налетает на вождя бандитов, вжимаясь в его силуэт с особенной теснотой. Факелоносец иступлённо водит по его плечу, практически не касаясь плоти. Лишь бы не напороться на свежие следы борьбы. - Джош, я.. Клэнси отдаляется, по прежнему держась за зелёные одежды. - Ты хрипишь… - тихо шелестит вождь бандитов, не то от испуга, не то от ненадобности повышать голос на таком коротком расстоянии. Не с тем, кто стоит с ними в одной зале. - … Я в порядке, это ничего, только я… Я думаю, ты должен выслушать его предложение. Разбежавшаяся от ключиц дрожь основательно берётся за свою партию. Барабанщику требуется немыслимо много сил, чтобы попытаться распахнуть рот. - Что за предложение? - Джошуа слышит, как падает его сердце, утягивая за собой голосовой тембр. - Здравствуй, Факел. - Торс епископа начинает мучительно медленно разворачиваться. Клэнси принимается осторожно распускать утешительное положение между ними. - Что за предложение? - Панически цедит Факелоносец, изо всех последних сил желая привлечь внимание своего организма к скрежетанию и зуду, чтобы удар пришёлся не таким… - Очень хорошее, Факелоносец, очень.. действенное. Фатальным. Лицом к лицу, метры между без учёта. Если честно, в своём подсознании Джошуа молил, чтобы сегодня ему не довелось увидеть тела. Мантии на полу было бы вполне достаточно. Ещё честнее - он так и не смог определиться, который хуже, необратимо хладный или…. Заутюженный годами, но по прежнему узнающийся. Невзрачный, изнеможенный до неверия, до почти ощутимой белёсой прозрачности на некогда загорелом лице. Фарфоровый олень, упечённый в комод на долгие годы, только вся пыль легла не поверх, а сбилась внутри: чернильный разрез нижней губы так мрачит подбородок, слово притягивает полумрак безжизненных стен. Хищные морщины сверх лобной доли даже не думают расправляться, хотя седые от нервов брови вовсе не хмурятся. Нижние веки, усердно истёртые отсутствием ночного покоя, обрамляют выцветший взгляд глубокими впадинами. Макушка тщательно острижена под самые корешки волос. Неужели перед гипотетической кончиной его так волновала собственная причёска? «Здравствуй, больше-не-Клэнси.» Клэнси настораживается, спина объёмной куртки собирается в гармошку. Как странно наблюдать столь сильный буран противоречий на родном скалистом лице, завсегда залитым неизменным покоем… В том ли дело, что что Клэнси не смог забить епископа? В том ли дело, что Факелоносец.. разочарован в нём? Клэнси не понимает. - Джош, Джош! - Взывает тот к вниманию своего друга. Факелоносец отмирает и вонзает напряжение своих зрачков теперь уже в пол. - Джош… это самое безумное, что я когда-либо предлагал, - я и сам понимаю, но он показал мне. - Продолжает Клэнси. Сходит на шёпот: - Послушай, он схватил меня за горло, забрался прямо в разум. Никогда прежде ещё он не залезал так далеко. Он практически задушил меня, стоило ему только как следует этого захотеть, и я бы уже валялся на полу. Но он не стал. Он показал мне, что хочет сделать.. Чуждый говор епископа с непривычки серьезно бьёт по ушам: - Позволишь себе выслушать меня? Тело совсем перестаёт слушаться вождя бандитов. Тело сотрясается, понятия не имея, куда бы себя деть. Тело сотрясается, самолично возвращая глазной прицел к самой шоковой для себя позиции. Факелоносец не видит перед собой зверя. Не видит охотника или инородную сущность, превосходящую естественную природу. Он видит только кромешную пустоту. Ни животное, ни человека, ни жизнь, ни смерть. Оболочку, волочащую внутри что-то неясное, но всё ещё правящее её ход. «Не могу… у меня не получается его прочесть. Не такого.» - Как звучит твой новый титул? Я… хочу услышать твоё последнее имя из твоих же уст. - Спасибо тебе. Я выбрал “Тайлера”. “Тайлера Джозефа”. - ……”Тайлер”… и чего же ты хочешь, “Тайлер”? - Уничтожить цикл. Мы стоим на действующей бомбе. Этажом ниже - комната с остальными епископами. Хорошо, что вы не догадались заглянуть в неё сами. На вашу удачу они чрезмерно увлечены управлением мёртвыми марионетками. На их неудачу, совсем скоро температура в замкнутом помещении значительно поднимется. Я оставил за шторами достаточно хвороста, чтобы они смогли хорошенько прожариться. Конечно, они будут против, но и для устранения балагана найдётся хорошее средство. Право, должен сказать, что прямо сейчас оно является ручной кладью твоего друга. - Едва заметный кивок Тайлера обращается к рогам Клэнси. - Это будет моё первое одолжение. Когда фаершоу вступит в силу, вам следует стать бдительными - нужно будет вывести людей из города. Насколько мне было донесено, в курс поставили практически всех, но не всем хватит места в катакомбах, так что поверхность остаётся на ваше командование. Не смотрите так, вы поймёте, куда следует их вести, как только я приступлю. Уверяю, это будет более, чем очевидно. Больше ничего не нужно, ничего, кроме соглашения вас обоих и твоего факела, Джош. Ты ведь знаешь, в каменной клетке совершенно негде взяться живому теплу. Как всегда, я приношу кости, ты разжигаешь огонь. - Он чокнулся, скажи. Веришь ему? Факелоносец не отвечает. Ни простыне Тайлера, ни комментарию Клэнси. Факелоносец не в состоянии высвободиться из-под странного транса, послевкусия этого нового, хладного гласа епископа. Долгий подъём, сумбур всего это свидания, предложение, его условия - на Джоша легло слишком много. Сейчас ему нужно хорошенько подумать. - Не в обиду молодняку, но я подходил тебе намного больше. - небрежно замечает бишоп. На мгновенье Джоша зацепляет его едва-едва слышимый, прежний Клэнси. Пренебрежительно-обиженный, чуть приказной. Кажется. Или не кажется? «Умоляю, пусть это правда будешь ты. Оставшийся где-то глубоко-глубоко, в этой чёртовой дыре… вылезай. Выходи на свет. Выходи ко мне.» - Клэнси, выйди пожалуйста. Я ненадолго. Парень бросает заключительный взгляд на весь сюр встречи этих двух таких противоположных в отношении к нему фигур и укрывается за дверью. Факелоносец наматывает свой мандраж на кулак, выдыхает. Копошится языком среди дёсен, в последний раз собирая необходимые слова. - Докажи мне, что это ты, тогда и поговорим. Прах призван отнимать воспоминания, как ты можешь быть уверен в том, что знаешь меня? Может, мы никогда и не были знакомы. - Тяжело тебя не знать. Ты - мой прежний Факелоносец. Ты Джош. - Конечно, ведь так меня только что называл Клэнси. - И ты обижаешь меня, Джош. Знакомы…. - Не вертись, а доказывай. Какой на мне цвет? Не дослушав, губы бишопа уже отнимаются друг от друга: - Жёлтый, какой же ещё. - Но ты его? - Не вижу, конечно. Зато помню очень хорошо. - Ладно, это слишком просто. Лагерь, что на счёт лагеря? Как тебе там было в первый раз? - Не в своей тарелке. Все были так развязны и добры. Ваша похлёбка по прежнему вкуснее той, что кашеварится здесь… - Потом? - Я привык, ты хорошо меня адаптировал. Потом - отдушина. Мирный сон без кошмаров, свобода лёгким, успокоение и безмятежность. Твоей палатки никогда толком не хватало на нас двоих. «Ах, вот значит как! Чёрт бы тебя побрал, только попробуй брехать, только попробуй, Тай-лер. Хочешь меня разжалобить, хочешь что? Тебе так нужны именно эти воспоминания?» - Ещё. - Ночные песнопения, свежесть воздуха, считание звёзд на лугу, метание камней в ручей. Я привыкал, я привязывался, но много молчал. Ты никогда не торопил меня, но всегда был рядом на случай, если я устану держать всё в себе. Ложился позднее всех - ждал, вдруг у меня снова получилось выбраться, вдруг я вот-вот выйду к костру из подлеска. - Поподробнее обо снах. - Конечно. Тогда ты впервые сделал мне искусственное дыхание - так старательно душил меня через кошмар Нико, так мало воздуха во мне оставалось. Тогда я впервые расплакался и вцепился в тебя. Тогда ты впервые успокаивал меня, долго, терпеливо и методично. Каждый следующий раз, впрочем, тоже. - Потом? - Потом стало ещё краше. Потом я прижился, и ты стал хвалить меня за проклёвывающуюся наглость. Мы сладили окончательно, и моё бесповоротное стремление к тебе, как бы оно не каралось в Деме, было уже ничем не удержать. - А прежде, чем они забрали тебя сами…. - Я открылся тебе. Я признался. Не останавливайся, пожалуйста. - Не давая неуверенности разбавить молчанкой ещё хоть секунду закрутившегося монолога прошелестел епископ. Факелоносцу мерещится мольба в странной интонационной смене. Факелоносец трещит по швам. Факелоносцу очень хочется, чтобы ему примерещилось, будто мольба Тайлера его завела. - На корабле… (Ф) - ..многолюдно, но пустынно до одиночества. Они наблюдают отовсюду, они (Е.Т) - не отводят своего проклятого взгляда. Душат.. (Ф) - перед сном, нарочно издеваясь. Знают о каждом шаге и коридорном повороте, ты думал, (Е.Т) - что ты сходишь с ума. Ты освобождался от гнёта девятки только в душевой. Запирался в ней после выступлений, запирался (Ф) - с тобой. (Е. Т.) Быстрое касание ресниц даже не пытается прятать внимание бишопа, целиком пожирающее Джоша. «Что это? Что именно ты выражаешь? Ты нервничаешь? Тебе мало? Ты хочешь ещё? Скажи, что хочешь, скажи что…. Что ты со мной делаешь.» - …Непредвиденное спасение в самый разгар концерта, которое (Ф) - Чуть не унесло нас на дно. Чешуя, наводнение, (Е. Т.) - Миловидный островок с жестоким названием (Ф) - И чудесными обитателями. (Е. Т.) - Ты худел, (Ф) - ты вечно причитал. Кормил меня за двоих. Ловил рыбу и лепил из подручных средств (Е.Т) - самое съестное и сытное, что только мог. (Ф) - Делал за меню всю работу. Как всегда… не отпускал от себя ни на шаг, всегда будучи наготове дать мне то, (Е.Т) - В чём нуждался твой рассудок или тело. (Ф) - Не отпускал, мы складывались друг к дружке, нахохливались и старались (Е. Т.) - Выудить хоть секундочку покоя и тепла… (Ф) - А как сошли льды, ты вытащил лодку, довёз, довёл и… (Е.Т) - Повстречал. Точно так. Точно.. (Ф) Факел хорошо помнит. Факел помнит его озябшего и совсем слабого. Его лицо, разукрашенное налипшей к щекам кровью и припорошенное оттаивающими снежинками. Пар дыхания среди обнажённых зубных рядов и умоляющий жест бровей. Поджимающего ноги и поджимающегося как можно ближе: не могло быть и речи о границах, когда дело касалось почти натурального выживания, не могло, когда дело касалось того Клэнси, который перестаёт топить в себе внутренние позывы и прекращает фильтровать свои телодвижения. Перестаёт зажимать себя самого и впечатывается так несносно близко, что… - Какого уточнения ты ищешь? - Ты можешь вспомнить, как?.. Как ты.. открылся мне? Прежде, чем они упекли нас в этот “тур”… Чем ты признался. Не разрывая нити взоров епископ вздымает вверх ладонь. Угольки пальцев собираются в кулак, все, кроме указательного, неряшливо проводящего по губам Тайлера. Затем жест показывает на рот Факелоносца. Без позволения приближения, демонстрация с дистанции. Теперь Факелоносец понял, насколько он в самом деле слаб. Теперь он понял, что был глупцом. Теперь он понял, кого видит перед собой. Они оба не более, чем истерзанные жизнью слабаки. Разницы никакой, разница - Тайлер на исходе, а Джош не может. У него исхода просто не бывает. Факелоносец молод и свеж всю свою жизнь, Факелоносец терпелив, внимателен и благороден всю свою жизнь, учёт которой уже нет смысла вести. Жизнь Тайлера, если то, что от неё осталось, можно так назвать, подходит к своему логическому завершению. - Тату с моим именем всё ещё при тебе? Епископ слегка приподнимает подбородок и безвыразительно опускает ресницы. Джоша раздирает бездонная пустота, ведущая каждое его шевеление. «Я хочу понять тебя. Хочу понять, чего ты добиваешься. Хочу выковырять тебя из-под этой скорлупы. Выгляни из-под неё ещё раз. Вынырни, ну же…. Вылезай. Вылезай из своей одежды.» - Покажи. Я хочу её увидеть. Ноздри бишопа едва ширятся вздохом, прежде чем ногти начинают безвольно распускать краны застёжек мантии. Факелоносец, как бы не хотел, не в состоянии так же жёстко приструнить свои вспорхнувшие веки и короткий, но стыдный сглатывающий рефлекс. Так и не смог избавиться от этого чувства вожделения, хотя отлично помнит, сколько у него было на это времени. Стеклянный взор Тайлера стынет где-то далеко, и только слегка собравшиеся покомпактней губы пытаются выражать расплывчатую сосредоточенность. Чернявые пальцы пускают складки, забрасывая половинки мантии на плечи и негромко гремя ремнём. Едва только брови Джоша сталкиваются на переносице, собираясь отреагировать, как перезвон последнего уже умолкает на полу. «О, Боже.» Икры. Он не решается начать раньше них. Всё ещё крепкие мышцы. Худые коленные чашечки, округлые ляжки.. Он помнит их силуэт подсознательно. Помнит их в любом нелепом обременении брюк, свободных или обтягивающих. И помнит, знает совершенно точно, что из всего разнообразия гардероба бывшего лица сопротивления одни только боксёры достаточно малы, чтобы разглядеть их. Джошевы имя и фамилию, выведенные интимно близко к перелому двух человеческих плоскостей. Выведенные значительно выше колена по личной просьбе, просьбе Клэнси. Его Клэнси. Факелоносец немеет. Факелоносец не слышит ничего, кроме разгорячённого сопения собственного дыхания, и не видит ничего, кроме собственного увековеченного почерка. Либо накренилась башня, пол под ногами и весь мир, либо только сознание Дана. Большего не дано. - Скажешь, когда я снова смогу закутаться. «Умеешь же ты всё испортить.. по прежнему умеешь.» - Валяй уже. Драпируя конечности красным бутоном, Тайлер перехватывает позицию ведущего допрос: - Моя очередь. Разве ты меня не ненавидишь? - … что? - Ты ведь ненавидишь меня, терпеть не можешь? Факелоносец недоуменно ворочает головой, отходя от предыдущего впечатления. - Я…. Не могу сказать.. - Я ведь сделал всё, чтобы ты озлобился на меня, даже больше. Неужели мук Клэнси оказалось недостаточно? - ..Ты хочешь сказать, что мучал его, только чтобы я… - Вы оба, разумеется. Мне ведь нужно было, чтобы Дема осточертела ему, чтобы он оказался меж двух бескомпромиссных позиций и закономерно уповал на твою. Не думай, что это было так просто, не думай, будто мне это было по нраву. Он такой замечательный парень, но признай, не выстрой я между нами такой прочной и гадкой ненависти, он бы и не подумал.. - Так ты.. ты изначально планировал.. всё это? - Конечно. И я горжусь тем, какого Клэнси нам удалось воспи- - Кретин! - Крепкая рука барабанщика распоряжается так, чтобы остатки фразы потерялись в звучной пощёчине. Епископ так и замирает с повёрнутой шеей. Джошуа напрасно принимает оборонительно положение: противник совсем никуда не спешит. Неторопливо и тщательно разминает свои челюсти, шевеля ими туда-сюда, прежде чем произнести: - Повтори. - Дрянь ты последняя, говорю! Долбанный хранитель традиций! О чём ты только думал! - Да нет же. Ударь ещё раз. - Что, не хватило? - Никак нет. «Издёвка или упрашивание?» Тяжело сказать, что происходит внутри человека, когда полости его глаз лишь отражают, растеряв способность к выражению. Не разжимать кулак оказывается гораздо проще, чем всерьёз перебирать эти внутренние угрызения. Удар снова переворачивает лицевой ракурс в противоположную сторону; ни мимика, ни тело снова не издают ни шевеления. Костяшки успевают погрести под собой подбородок, плечи и лоб, прежде чем смутиться бездействию окончательно. - Да что с тобой! Отбивайся хотя бы! - Требует Факел, прежде чем прописать по носу бишопа. Тайлер дёргается и, вплотную прижавши локти к худощавому животу, ниспадает на пол. Голова рывком опускается к его коленям. «ВОТ ЧЁРТ!» - Тебе больно? Я ничего не сломал?! - Тише-тише, вовсе нет. Мне хорошо. - Хрипло шаркает епископ, скукоживаясь ещё сильнее. - Ну всё, хватит, это уже совсем не смешно…. - Заканчивает Факел, склоняясь над Тайлером и утягивая его за руки в стоячее положение - О господи!.. - Реагирует Дан на кровь, струящуюся из ноздри последнего. - Спокойно. Так даже лучше. - Алый поток утирается алым рукавом. - Спасибо. - Нет. Нет, я тебя не ненавижу. Я… я просто больше тебя не понимаю. Совсем.. какого чёрта ты вообще?.. зачем тебе.. всё это? - Развлекаюсь, как могу.. - вполголоса произносит побитый. - Ничего, мы ведь растерялись на целых 40 лет. Позволь мне отблагодарить тебя за то, что ты вообще остался говорить со мною. Епископ достаёт из внутреннего кармана объёмную картонную упаковку и вручает Джошу. - Можешь использовать как топливо для костра в лагере, если не захочешь читать. Полезный подарок. Факелоносец сосредоточенно хмурится и раскрывает папку, в которой покоится внушительная стопка писем. Его пальцы уже было бережно хватают лежащее выше остальных послание, но епископ прерывает его жестом раскрывшийся ладони. - Потом, всё потом. Особенно последнее. Прочти его первее остальных, после того, как всё закончится. - Сколько их здесь? - Вся хронология нашей разлуки. - Почему ты их не слал? Маленькая, но весомая пауза. Мужчины прекрасно понимают, что она нужна была им обоим. - Риторический вопрос. Гордость и предубеждение, уходящее время, “трудности с доставкой”, правила, в конце концов. Правила, которые мы не были и не будем в праве переписать. Ты прекрасно понимаешь, почему я их не слал. - Доставка… А передать из рук в руки? Ты ведь выезжал в Тренч, я знаю, что выезжал. Тайлер прячет зрачки в тёмном углу, среди прикрытых ресниц. - Много воды утекло. Что бы я тебе тогда сказал? [письмо от 2 лет после становления.] ‘’ Зачем. Зачем ты был так добр ко мне, зачем ты сделал так много для меня, если в конечном итоге всё равно оставил? Всё равно бросил! Неужели и к следующему ты будешь так же предрасположен, так же мил? К каждому из следующих? Зачем ты говорил мне, что я особенный, если это никогда не было правдой? Если ты мог только надеяться, что я стану твоим «особенным»? Сколько вообще этих особенных было до тебя и меня? Как ты вообще можешь продолжать верить, если никто из прежних ещё не оправдывал ожиданий? Ты верил в меня вообще? Ты находил во мне, что искал? Или тебе нет никакой разницы, о ком заботиться и кого держать подле? Никогда не имело ценности, кто будет под маской в следующий раз, не так ли? Имело ценность только то, выполнит он, что должен, или разобьётся у финишной прямой. Но ты прекрасно знаешь, что меня это никогда не касалось. Я не разбивался. Я уже был разбит при рождении. И если твои методы не смогли меня склеить, значит я никогда не был починен по-настоящему. Ты никогда не любил меня. Ты просто не мог. Только не меня. Ты никогда меня не любил, но в этом никогда не было проблемы. Потому что проблемой всегда был я сам. ,, - Е. Клэнси. - А сейчас что ты мне говоришь? - По-собачьи клонит голову набок Джош. - Я говорю, что я скучал. Рукописи прячутся в сумке через плечо. Факелоносец прилаживает свою ладонь к ладони бишопа. - Удары были охотой за чувством, так? А теперь что ты чувствуешь? - Твою руку. - И всё? - Я растерял вкус к ощущениям. Извини, если бы я только знал, чем это исправить, - я бы ведь ничего не пожалел. Но я не знаю и не могу. Не могу, и думаю, что так даже лучше. Наказания справедливее для меня не придумаешь. - Неужели совсем ничего? - Я пуст. Я могу только желать и помнить, что мне изобразить, но не чуять. Факелоносец мелко трясёт головой, как можно сильнее надеясь, что это неправда. Хотя бы на половину, хотя бы… лицо топорщится самым жестоким и пронзительным осознанием за всю его жизнь. - Ох, мне так… «Так вот, какого это. Так вот, какого было им всем…» - Тайлер, мне так жаль… - Это не стоит твоего ужаса. Грудь начинает запинаться, путаясь в дыхательных нотах. Кошмар топчется в разрезах век. - О, Джош, не нужно. Тебе не пригодится это горе. Бесполезно - последнее с завидной резвостью устремляется наружу всхлипами, не способными долго задерживать слёзы. - Умоляю, я просто трактовал факт. Джош, мы оба ничего не сможем исправить, мы оба.. Как же мне остановить твоё расстройство? Факелоносец в смятении. Факелоносец прямо сейчас плачется перед тем, кому на самом деле гораздо хуже, чем ему. Кого буквально минутами ранее покрывал ударами по его же просьбе. Смертельная точка болевого шока. Парадоксально безболезненная смерть. Парадокс в том, что умерший без понятия о том, что его сердце уже давно перестало биться. - Может быть, ты хочешь.. ты хотел бы, чтобы я имел наглость тебя коснуться? - БОЖЕ, ДА! ТАЙЛЕР, ПРОШУ ТЕБЯ! «СДЕЛАЙ ЭТО, СДЕЛАЙ. СДЕЛАЙ, ГОСПОДИ БОЖЕ, ПРИТРОНЬСЯ КО МНЕ.» Факелоносец видит, как тяжело епископу даётся дотянутся до него, как он давит на собственную скорость, стремясь выполнить просьбу как можно оперативней и тщательней. Тайлер обнимает с особенной ломанностью, особенной, душераздирающей аккуратностью. Джош так не может. Джош больше не может. Джош впивается в Тайлера. Джош впивается в свою нижнюю губу, совершенно не беспокоясь о том, каким неприкрыто звучным от этого становится его плач. - Сейчас ты тоже?.. ты тоже пустой? - Сейчас я виноватый. Объятый-виноватый. Стараясь угомонить перетряхивания Факелоносца, бишоп принимается за стеснённые поглаживания по его спине. Не слишком широкие, такие же инородные, как все его движения - пальцы то раскрываются, то складываются - как плавает медуза. - Я думал, ты мне откажешь. Мои руки все измазаны прахом. - Разве это волновало меня, когда ты был.. - осекается Джош. - Это другое, ты и сам понимаешь. Да неужели тебя совсем не заинтересовал новенький? Отличный Клэнси, между прочим, вышел. - Вот именно, что “отличный”. Никто не заменит мне моего первого. - Какие красивые и печальные слова. Я польщён, что именно мне выпала честь стать твоим “первым”. Жаль, что тогда я совершенно не знал, насколько это в самом деле дорого. - Расскажешь мне? Насколько это дорого? - Бесценно. Которое из признаний тебе бы хотелось услышать от меня больше остальных? Последний ломоть для мозаики - глубокая привязь между Факелоносцем и Клэнси. «Осталась ли она в тебе после того, как ты стал Тайлером?» - Ответишь мне, кто я был? - Ты был надеждой. Ты не был тем, кто несёт свет. Ты сам был светилом. Огниво, круглосуточное солнце. Ты был путеводителем моего сердца и души. Ты был неукоснительным воспитателем и незаменимым лекарем. Ты был лучшим другом, ты был мне ближайшей семьёй. Больше, чем семьёй. Ты был моим домом, родиной, на которой мне было не суждено родиться, но в которую было суждено влюбиться. Ты был очагом искренности; неукротимой и мягкой заботой, закованной в человеческое обличье. Самым внеземным и величественным примером для подражания и самым простодушным и обыденным союзником единовременно. Ты был и солнцем, и луной, и звёздами. Ты стал для меня отдельным миром, ты стал для меня целой жизнью, которую показал, как нужно жить. Так что лаконичнее всего будет сказать, что всем. Ты был для меня всем.. Тайлера прерывает ладонь, припавшая к его щеке. На Факелоносца обращается пара неотрывных глаз. «Ты ждёшь? Ты ждёшь, что я сделаю дальше?» Большой палец начинает лёгкий круговой обход по коже. Веки епископа сиюжесекундно липнут друг к другу. Какая дивная сцена: бишоп сдаётся ему без боя. Подумать только, самый главный из правящей девятки теряет всякую волю от поверхностной ласки своего, вроде как, опаснейшего врага. «Неужели на меня у тебя так и не нашлось никакой управы?» Защита раскрошена к чертям собачьим, подняты все до единого белые флаги. Тайлер сам - один большой белоснежный флаг, развевающийся по руке Джоша. «Батюшки, какой податливый… Совсем, как…. Совершенно, как тогда. Совершенен. Неизменен. Ты ведь нисколько не защищался, О, нет, ты даже не потрудился сделать вид! Ты просто думал, что тебе… Ты был уверен, что тебе нельзя. Не так много, не в этот раз… Совсем как я. Ты бы себя видел. Видел, как сильно тебе этого хочется. Давно хотелось, я прав? Как только ты мог доставлять Клэнси столько страданий эти 10 лет? Это точно был?.. Это просто не мог быть ты. Я не верю.» Епископ ластится, подставляется и трётся, совершенно не скрываясь. Несколько раз нечаянно бодает тыльную сторону ладони губами, но даже не думает останавливаться. Берёт всё, что только Джош ему позволит и продолжает молить о поглаживаниях, об отсутствии остановок этого прикосновенного поезда близлежащие километры. Доверие на подсознательном уровне. Доверие, совершенно очевидное - глаза сомкнуты, лицо погружено в блаженное спокойствие и целиком ведомо исключительно вождём бандитов. Доверие, натренированное долгим совместным путём, доверие, отобрать которое не смогла даже чернота праха и безвыходность Демы. Даже 40 лет раздумий и разлуки. - Не могу поверить, что ты не иллюзорен… - мычит Джозеф прямо в линию жизни. «Ах!» - Тайлер, я!. - Факелоносец хватает его за скулы и нависает так близко, что их носы почти соприкасаются. Влажные губы позарятся на приоткрывшиеся противоположные. Сухие. - Время. - шепчет Тайлер подгибающимся тоном. - Время, Джоши. Ты согласен на мой контракт? Факел сглатывает, отстраняясь. Завороженно наблюдает за разрывом в функционале частей лица бишопа - едва только рот смыкается в тёмную полосу, как бывший только что полым взгляд щурится от влияния чуть искривившихся бровей. Неужели он действительно больше не умеет по другому? «Теперь я понял. Я прочитал. Тебя в самом деле ведёт намерение.. подумать только, после стольких лет…» - Согласен. Забирай его. Забирай мой факел. - Спасибо тебе. Я обещаю, в этот раз ты не пожалеешь. Ты больше никогда не пожалеешь обо мне. - Тогда до встречи внизу? - Конечно. - Необычайно тихо отвечает епископ, несильно, но сжимая ткань на плече Факелоносца. - Только пообещай мне кое-что, ты можешь? - Что именно? - Держись подальше от башни. - Жёстко чеканит Тайлер. - Ты слышишь? - Слышу. Ладно. Хорошо… - Держись подальше и не дай ничему с собою случиться, ты понял меня, Джош? - Да, конечно понял. Я обещаю тебе. Факелоносец силится в последний раз распознать, что исходит из сути бишопа, но та оказывается затворена плотнее, чем когда-либо до этого. Как жаль. Как жаль, что Джош понятия не имеет - останься чувства при Тайлере, тот давно бы уже зарыдал, так и не сказав, что именно хочет с него попросить.