| ,, forever yours, Clancy. ‘’ /

[письмо от 4 лет после становления.] ,, Если бы ты только мог вообразить, как мне нужны твои ладони на моей талии. Массирующее движение большого пальца - ты всегда поглаживал им рефлекторно. Твой приглушённый расслабленный шёпот в шею, так близко, чтобы я чувствовал, как шлёпают твои губы. Я сбился со счёта своих мастурбаций, я больше не могу и не хочу терпеть. Я хочу показать тебе, сколькими пальцами я научился себя растягивать. Я хочу заставить тебя скулить, хочу измазать тебя прахом везде, куда дотянусь, хочу оглушить тебя своими стонами, хочу, чтобы ты навалился на меня всем весом своих мышц. Я хочу тебя. Когда мы снова встретимся, я не оставлю тебе ни единого шанса. Я заставлю тебя трахнуть меня, Джоши. ’’ - Е. Клэнси. P.S: и я не дам тебе поводов пожалеть об этой встрече. Лестничные пролёты смыкаются за дверью, воздушная глубина доносит до слуха отдалённые мотивы борьбы душевно живых с безнадёжно почившими. - У вас… что-то было? - Неопределённо хмурится Клэнси. - Было? О чём ты? - В последний раз проводя по шершавому каменистому великану переспрашивает Факелоносец. [вырезка от 4 лет после становления.] ,, Думаю, тебе должна понравится моя помешанность. Таким распущенным ты меня ещё не видел. Признайся, тебе бы очень хотелось взглянуть ‘’ - Между тобой и… - Клэнси бросает взгляд на верхушку башни молчания, дёргая правой бровью. - Клэнси, давай не будем об этом, не сейчас. [вырезка от 4 лет после становления.] ,, Признайся, тебе бы хотелось, чтобы я ловил каждое шевеление твоего пульсирующего члена своей мягкой гортанью ‘’ - Джош, я.. [вырезка от 4 лет после становления.] ,, Признаюсь и я - мне безумно хочется сделать тебя слабым ‘’ - Позже! - Отрезает Факелоносец, заглядывая прямо в глаза назойливому собеседнику. [вырезка от 4 лет после становления.] ,, Настолько слабым, чтобы ты мог принадлежать мне, ‘’ - Ты только скажи, было или нет. [вырезка от 4 лет после становления.] ,, и только мне. ‘’ - Е. Клэнси. «Вот упрямый. Все вы, Клэнси, упрямые…» Джошуа выразительно кивает, и, не позволяя другу более ни секунды смены выражений лица, добавляет: - До того, как мы покинем эти стены, ты ничего не видел, не слышал и не знал. Понятия не имею, с чего ты вообще взял.. а, к чёрту! Не хочу об этом говорить, не сейчас… - Конечно не хочешь. И твои руки, недвусмысленно измазанные в прахе, говорят сам за себя, умник. - Да ничего!.. подобного… Будто ты меня сегодня совсем не трогал! - Саркастично примечает Факелоносец, отряхивая ладони о штанины. - Пошли, у нас тут работы на целый град! [письмо от 7 лет после становления.] ,, Безрассудство… Это был жест самого несносного отчаяния. Ни больше, ни меньше точки кипения. Первые три года я был помутнён злобой, ты ведь оставил меня здесь совсем одного. А потом я начал испепелять самого себя за то, что продолжаю боготворить тебя где-то глубоко внутри. Продолжаю думать о том, от чего, как я считал, хочу избавиться. Крайние меры, - мне не оставалось ничего, кроме как выпустить пар. К сожалению, этому процессу было суждено стать одним из основных для меня на следующие несколько лет. Никогда ещё мне не доводилось чувствовать себя настолько мерзкой тварью. Слава богу, я никогда не присылал тебе тех конвертов. Надеюсь, у тебя никогда не будет возможности их прочесть. Надеюсь, в своих мыслях ты никогда не дойдёшь до тех крайностей, где я представлюсь тебе распятым этой низменной жаждой. Ты всегда.. ты всегда меня любил. Всегда идеализировал. Надеюсь, Клэнси, которым я для тебя был, никогда не опускался до такого. По крайней мере, в твоих представлениях. Мне очень жаль, но даже тогда мне доводилось голодать по твоему теплу, хотя ты давал мне его достаточно. Я вечно хочу слишком много и совершенно не умею останавливаться. Я такая жалкая скотина. Я очень надеюсь, что больше никогда не смогу прикасаться к самому себе, пытаясь имитировать твои повадки… ‘’ - Е. Клэнси. Челюсти бишопа расфокусированно пожёвывают алый рукав. Чуть треплют небольшие прорехи в ткани, разрывая их ещё немного. Убедившись, что разрозненные людские скопища продолжают пребывать на улицу, Тайлер прекращает мучать свои одежды и принимается за любование полученными отростками и говор под носом: - Лишь бы эти прощальные ласки не ранили тебя ещё глубже, мне-то более ничего не страшно.. Предчувствие неприятно стынет в висках ровно за мгновенье до того, как дверь пропускает через себя незваного гостя. «Сорвался с позиции, вот упырь.» - Это всё ты, не так ли? - Скрежетает заученный доносами тон. - Боюсь, часы посещения этой залы уже окончены. - Прекращай фокусничать! Мы всегда знали, что твоя излишняя чувствительность ни к чему хорошему не приведёт! - Как мило, что столь противоречивые действия ты склонен называть хорошими. - Прекращай. Прекращай юлить, твоя песенка спета, бедный ты наш горе-поэт! Поднимай свои пианисткие ручонки уже! Это опрометчивое решение более чем считается за правительственную измену! Не...! Нет, я передумал! А ну стоять. Что там у тебя? Это… дым?.. - Какой ты догадливый, Кинтон! - Замахнувшаяся локтевая мачта оцарапывает лоб вопрошающего остриём рога, заставляя его покачнуться и облокотиться об стенку. Пользуясь моментом, Тайлер захлопывает и перегораживает входную дверь. - Отцепление периметра! - По-девчачьи пищит Кинтон. - Какого дьявола ты творишь?! - Уже обыденным тоном возмущается он. - Аналогичный интерес! Ведь мог бы дождаться и погавкать на меня вместе с остальными, кто тебя только за ноги тянул? Кинтон пытается броситься на Тайлера, но сразу же оказывается оттолкнутым вглубь комнаты. - Ах, вот как мы запели… да нашим же легче! Да я сейчас как возьму, как затушу эту штуку! Что, у своего старого жёлтого дружка одолжил? Знаем-знаем вашу санту-барбару…. - Зря ты такое говоришь. И про меня с Джошем, и про факел его. Не хватит у тебя ни смелости, ни прыти. Ты сам его боишься, огня-то. И меня ты боишься. Поэтому и распыляешься.. - Закрой пасть, неблагодарный! - О чём благодарить? Тебя тем более… - равнодушно продолжает Тайлер, наступаючи на Кинтона. - Чем тушить-то собрался, всезнайка? - Ты только попробуй, только попробуй… - Скалясь и пропуская через гласные паническое пищание не оставляет попыток запугивания Кинтон. - Я задую, я… Я задую его, задую, говорю! Вот увидишь, я так и задую, так и!… - Попытайся. «Пока ещё можешь вдохнуть» Удар правой руки Кинтон, разумеется, перехватывает, зато мощного пинка в сторону явно не ждёт и поскальзывается. Хватается ногтями за стол, пускает по полу бумаги, пока не получает по рёбрам локтем и не сползает ещё ниже. Тайлер пытается сходу навалиться сверху, но Кинтон не даёт, отталкивая его ладонью. Однако для вынесения фатального приговора последнему ещё требуется подняться на ноги, и пока он этим занимается, Тайлер примечает тонкий блеск в порыве его ладони, до того остававшейся за спиной. Тот заставляет его отскочить в сторону, заметно нахмурившись. Правда, не особенно определённо: не то задето, не то испуганно, не то глухо и совершенно потерянно. - Гостинец от остальных? - Те же сам жаловался, что никак не можешь сгинуть! Выручаем, как только можем! - Возводит этот неприятный сюрприз в абсолют подосланный, потрясывая кинжалом не то от предвкушения, не то от ужаса. Рог, возведённый к горлу Кинтона на манер сабли и уставший выдох Тайлера явно иронизируют, что претворить грёзы правителя у того, увы, не выйдет. Оскорблённое лицо Кинтона даже не успевает издать никакой банальной предсмертной гадости, прежде чем валится вместе со всей тушей и колюще-режущим под ноги епископа. - Сам ты неблагодарный, алабай плешивый. - Заканчивает Тайлер, прежде чем поднять края своей накидки и пуститься вниз по лестничной винтовке с одолжеными оружиями под мышками. [письмо от 10 лет после становления.] ,, Я расколот. 10 лет. Ты можешь себе это вообразить? Ты мог бы? Мог бы представить себе такой срок разлуки между тогдашними нами? Одними на весь лагерь. Одними на весь Тренч. Одними на весь мир. Я. Я совсем один. Я не вижу предела этих страданий, я не вижу резонов для старания остановить их. Я смирен перед печалью, гонящей меня взашей через каждый новый день. Моё тело ноет целиком - я оставил на себе столько свежих отметин. Не вижу смысла для потуг, потому что прекрасно знаю, что сам с этим уже никогда и ничего не смогу сделать. Я не в состоянии прекратить эти истязания. И никто здесь не имеет столько полномочий. Столько, сколько было и есть у тебя. Единственный исход, при котором мне может стать лучше - безвременное забвение, палатка, тени ветвей, едва бродящие сквозь сплошную ночную темень и твои очертания, на грудь которых я мог бы поместить свой затылок. Сейчас я как никогда отказываюсь верить в то, что больше никогда не смогу заполучить теплоты твоих рук. Разубеди меня. Я прямо здесь. Я по прежнему здесь. Я всё ещё заперт. Я всё ещё жду тебя. Джош, умоляю, спаси меня. Хотя бы на сутки позволь мне ощутить хоть что-то, кроме безостановочно грызущих глотку ревений. Пожалуйста… ‘’ - Е. Клэнси. Семеро взбудораженных выражений лиц, семь пар глаз, явно ожидавших наткнуться на Кинтона, а не на живого начальника. - Добрый вечер? - Здоровается Тайлер с ошарашенными, прикрывая за собой дверь. - Брось, что держишь, и подними руки! - Бросить? Точно бросить? - Переспрашивает епископ, мелкими шажками подбираясь поближе к заветному углу комнаты. - Освободил руки немедленно! - Как угодно! - Резво упав за занавес, факел звучно подпрыгивает на высушенной коре и сразу же кидается тепло приветствовать каждую ветвь. - Впредь потрудитесь доставлять мне меньше нелепых неурядиц. - Велит Тайлер, приподнимая бровь и прокручивая в руках два белоснежных рогалика. Манерный взмах носка его ботинка, довершающий древесный круг по всему периметру комнаты, окончательно изолирует её от остального мира. - Ах ты поганец! - Гневно выкрикивает Пьер, выступая вперёд помутнённым от негодования. Следующий же его шаг, под ахание окружающих, громко сваливает его подкосившееся тело на пол. - Неплохие последние слова! Ещё кто-нибудь хочет высказаться? - Уточняет Тайлер, примеряясь, на кого легче будет направить атакующие положение одолженых оружий. - ВРАССЫПНУЮ! - Вопит Дженсен, уворачиваясь от прицела главного епископа. - Умно! - Оценивает последний кольцо бишопов вокруг себя. - Вам эники-беники, или… - Договорить Тайлеру не даёт неожиданное ругательство в свой адрес и весьма конкретный пихающий удар по грудкам. - Ну, как пожелаете. - Пожимает плечами Джозеф, отшатнувшись. - Какой же ты жалкий моральный урод! - Пока Тайлер унимает шестёрку импровизированным поединком, смешавшим фехтование и рукопашную, Фредерик отдаляется от общей массы, уделяя внимание попыткам душения разгорающегося костра и своему бранящему Джозефа монологу: - Зачем только время на тебя тратили, деградирующее создание… Ты за кого вздумал драться? За этих чтоли? Сопливых неудачников, уверовавших, будто бесконечный цикл можно разорвать? Господи! Да если колесо катится с горы, чем ты его не подпирай и как не лови, оно так и будет себе катиться! Ты был конечно помешан на их лидере, откровенно, мы все тут не без греха, но ты считал, надеюсь, сколько лет уже сменилось! И ты хочешь сказать, что совершенно не вырос из этой своей фазы первичного обомления? Загляни ты за пределы идеализации, и посчитай простейший пример! Что вероятней, достижимей? Годами гнаться за невозможным призрачным представлением, руководствуясь чистосердечной детской надеждой, и никогда его не постичь, либо рационально взяться за вожжи правления и покрепче усесться в самой высокой нише, какую ты способен достичь в нынешних реалиях! Между прочим, мы давали тебе пространство для твоих хотелок, не спорили с разбавлением быта жителей этим погружением в музыкальную культуру твоих концертов и усовершенствованием учебных заведений, хотя эта затея здорово пудрит им мозги и заставляет цепляться за творчество, как за резон своего существования, когда они должны думать только о том, как бы поскорее его закончить! Или может ты наконец додумался и решился избавиться от ненужных тебе звеньев, мешающих распробовать власть во всём её масштабе? Честно говоря, мне плевать, потому что я считаю, что ты уже давно превратился в старого слабоумного психопата и сам понятия не имеешь, за что и ради чего бьёшься. - Последние слова выплёвываются изо рта с особенной, на грани сумасшествия, злобой, следуя интонацией Фредерика за угольком, заскочившим на подол его мантии. Утихомирить пламя ему так и не удалось. - За него и за свободу. - Глядя исподлобья, заявляет Тайлер. [письмо от 10 лет после становления.] ,, You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up more, than you know. You tore me up. ‘’ - Е. Клэнси. «Вы сами на себя взгляните, сами в себя вслушайтесь, - что шкворчат ваши просроченные пластинки… уж попрошу, сочтите за упрёк, сочтите за наглость, ведь я знаю, что я прав! Я знаю, что из ума выжили здесь только вы. Как спрятали, как втоптали вы сами в себя тех чудесных парней и девушек, что стояли прежде здесь, пестря жёлтыми полосами и тёмно-зелёными хаки! Тех, кому было ещё, чему сопротивляться, во что верить, чем жить… Вы глупые, такие глупые, что просто умора! За что вы цепляетесь, на что вам эта Дема? На что вам эти стены и трупные игры? Что дала вам эта власть, кроме седин и брюзжащих завышенным самомнением пустых голосов? Власть… власть над чем? Над местом, пожирающем заживо своих жильцов и владельцев? Над тюрьмой? Как будто ею можно владеть, будто её возможно подчинить, покорить или дрессировать… всё ведь напротив. Это не не она выполняет наши команды и поручения, это мы пляшем под её неутешительную дудку. Жаль, действительно жаль, что даже перед своей незавидной кончиной вы так и не поймёте, что терять вам больше нечего. Ровно, как и мне.» Лео рушится на пол, озаряя лица бишопов новыми испуганно-хмурыми морщинами. - Попался, червяк! - Торжествует Карта, вынимая и бросая в толпу один из рогов, что держал Тайлер. - Ну попляши, попляши, ты же умеешь! - Злорадствуют епископы, переправляя оружие друг другу посредством пинков, прежде чем оказываются подброшены в воздух действием второго. Проскользив по бетону и возвратив себе уже оба, Тайлер опять ныряет в негодующую кучу красных мантий. - ПРЕКРАТИ! ТАЙЛЕР! ТАЙЛЕР! ХВАТИТ! Пустота взгляда епископа, уставившегося на протянутые руки женщины, сходна с нечитаемыми животными глазами, не имеющими под собой никакого двойного толкования. - СЗАДИ! - Внезапно добавляет Ария, способствуя уклону Тайлера от размашистого кулака, метившего по его макушке. - Спасибо. - Раздаётся у неё под ногами, прежде чем Тайлер взмывает и таранит лоб нападавшего собственным. - АХ НЕТ! НЕТ ЖЕ, НЕТ, ДА ПРЕКРАТИТЕ ЖЕ ЭТО! - Ария, не подставляйся, этот маньяк и тебя прикончит безо всякого разбора! - Оттаскивает её подруга. - Неужели вы не понимаете! Ведь это эпизод! Его нужно успокоить, и как можно скорее! Пожалуйста, Джирита, я только хочу помочь! - Успокоить? Обе женщины оборачиваются. Дженсен как раз заламывает локти Тайлера, а тот, лихо занеся согнутые в колеях ноги, высвобождается из хватки мощным пинком подошв по животу соперника. Попытка обхватить Тайлера повторно карается задеванием лица рогом, однако стремящиеся к нему со всех сторон епископы снова опрокидывают его на пол. - И что ты планируешь сделать, колыбельную ему чтоли спеть? - УСПОКОИТЬ?! ЭТОГО УРОДА? - Ковыляет к ним Дженсен, прикрыв правый глаз растопыренной ладонью. - ТЫ ЗА КОГО РУКАМИ ТУТ МАШЕШЬ, А?! - Прошу тебя, только не кричи! За вас всех конечно, как ты не поймёшь? Дай мне только- - НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ! НЕТ НИКАКОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ, НИКАКОЙ СВОБОДЫ И НИКАКИХ «НАС ВСЕХ»! НЕ БЫВАЕТ ПОЗИЦИИ «МЕЖДУ»! ЭТО ОТРЕПЬЕ ВСЕГДА ДЕРЖАЛОСЬ ОСОБНЯКОМ, КАК МЫ НЕ ПЫТАЛИСЬ НАЛАДИТЬ С НИМ КОНТАКТ! ХОЧЕШЬ ЕМУ ПОМОЧЬ?! ЕМУ, А НЕ НАМ?!! ХОЧЕШЬ?!! ТОЛЬКО ПОДСТАВЬ СПЕРВА СВОЮ ЛОБНУЮ ДОЛЮ, ВПРАВЛЮ-КА Я ТЕБЕ МОЗГИ! - Давясь от злобы, разрывается Джэнсэн, и уже было нависает над сжавшейся женщиной, как оступается и шлёпается на пол - Тайлер, освободившийся от побоев, позаботился о подножке. - Сила есть ума не надо. - Разносятся негромкие слова, прежде чем грудь споткнувшегося перестаёт вздыматься. - Ария, вытри глаза и не лезь. Они сами уже не разбирают, кто соперник, а кто свой. - Ах ты благородная собака! Творческим учебным заведениям, скотина такая, внимание уделил, а ни одной психушки так и не построил. Бедный ты невменяемый, всё людям да людям, всё для народа, ничерта для себя! - Смотри, чтоб твой язык в узелок не завязался. - Цедит Тайлер, выписывая удары сразу паре особенно близких носов, прежде чем заткнуть Фредерика теперь уже навсегда. Ария вскрикивает и оседает на пол, хватаясь за голову, будто желая удержать её неконтролируемое содержимое внутри. Оставшаяся четвёрка щерится, выгибая спины, и окончательно лишая выражения своих тел всякой человечности. - По одному, пожалуйста. - Манит пальцем Тайлер ровно за миг до того, как их разъярённость достигнет пиковой точки невозврата. [письмо от 11 лет после становления.] ,, Едва перенёс эту неделю. Если бы ты только мог взглянуть в моё лицо, тебе бы сразу захотелось в него плюнуть. Хотелось бы и мне, чтобы ты поступил именно так. Когда я встал на одну ступень с епископами, лучше ничерта не стало. Эта дурочка, Ария, вечно порывается уточнять у меня по документам именно тогда, когда я разваливаюсь на полу и умоляю себя попробовать перестать дышать. Она всегда пытается утешить меня и предложить любой, даже самый идиотский компромисс. Конечно, ведь мне станет намного легче, если подольше и почувственней поглядеть в упор своими нарочито наивными глазами, разумеется.. Она суетится и болтается под ногами, хотя я уже тысячу раз отрезал, что хочу простого покоя (в идеале упокоения). Это не её дело. Почему я больше не имею право отказываться от непрошеной помощи? Лучше ничерта не стало. Они по прежнему мучают меня непрерывным наблюдением, они по-прежнему знают о моём времяпровождении в качестве бесформенной кучи на полу. Они всё ещё слышат мой молельный шёпот и смотрят, смотрят, смотрят, смотрят, ненавижу это терпеть. Ненавижу слышать от них о беспокойстве на мой счёт. Как их рты вообще поворачиваются в сторону таких изречений, если каждый день они только и делают, что сверлят. Притворщики, терпеть не могу. Лучше ничерта не стало и не станет, потому что теперь я тоже часть этого гнилого организма. Потому что теперь я тоже не умею ничего, кроме как сверлить. Я знаю, что я схожу с ума. В какую крайность я бы не бросался, любая делает только хуже. Бессмысленное вожделение и постоянные истерики забрали все мои последние силы. Меня воротит от самого себя каждый чёртов раз, всегда и везде, чем бы я ни был занят и с кем бы не соседствовал. Я - вся низменность и грязь, я - самое опущенное существо из всех ныне живущих. Я только и умею, что перебегать из одного удобного на короткий срок места в другое, я только и могу, что прятаться. За дверьми храма, за легкомысленным жаром, за ничем не обоснованной надеждой, за лопающимися капиллярами, за стенами этой тюрьмы, за своей красной вуалью. Меня тошнит от того, во что я превратился. Тошнит настолько, что я даже хотел попробовать задушить самого себя, вычленить из своей гадкой головы воспоминания о тебе свежим прахом, но не смог сдвинуться дальше очередных рыданий об этом. Теперь ты понимаешь? Я надеюсь, что понимаешь. Надеюсь, ты можешь себе представить, какого это. Надеюсь, ты каждый день самолично посылаешь мне все эти мучения, потому что я подвёл тебя. Потому что не справился сам с собой и в одночасье уничтожил всё, что мы сооружали вместе. Потому что меня больше никогда не хватит ни на этот проклятый город, ни на эту осточертевшую жизнь. Потому что я всегда был и останусь не более, чем мелким и жалким трусом. ‘’ - Е. Клэнси. - ТЫ ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЕЁ ТРОНУТЬ, ТОЛЬКО ЗАМАХНИСЬ! - Вскрикивает Элиот, обнимая Арию за плечи. Отвадить её, однако, некуда - пол всё плотнее усеивают алые складки тех, с кем уже никогда не представиться возможности попрощаться. - Не претендую. По-крайней мере не сейчас. - Отвечает Тайлер, отклоняя голову и резко ухая куда-то в темноту. На мгновение епископы теряют его из поля зрения, оглядываясь вокруг, и осознавая, что на свою смену в город устремляется ночная мгла. - НАШЁЛ! НАШЁЛ!!! - Чуть повременя, подзывает всех Карта, отличившийся засыпанием горсток тлеющего хвороста прямо в Тайлеровский капюшон. К ужасу остальных, даже это не в состоянии вылепить в чертах примостившихся на корточки правителя хоть что-то, кроме закатывающихся глаз и отряхивающихся телодвижений. Элиот тянется поставить ногу на его лопатки, но пальцы Джозефа, опирающиеся на неё, чтобы подняться, и лишающие его всякого равновесия, не позволяют ему этого сделать. За это Тайлер платит ударом по подбородку от Карты и руками Джириты, обвивающими его шею со спины. - Скотина - Хрипит он, особенно широко раскрывая веки. Стоит только ногтям женщины сдавить кадык бишопа, как обе его руки совершенно бесцеремонно и рьяно пыряют её, куда достают. - Следи за своими погаными руками. - Отрезает Тайлер, возвращая себе контроль над лёгкими и ситуацией. От удара Джирита оступается об одну из накидок, после чего тут же падает рядом с ней по милости Тайлера. [письмо от 12 лет после становления.] ,, Руки трясутся, прости мой почерк. Прости моё тяжёлое, гадкое сердце, если оно всё ещё осталось где-то у меня внутри. Я не хотел, готов поклясться, я не хотел этого. Я же просил не приближаться ко мне. Просил оставить меня в покое, в полном одиночестве, не просто так. Я бы никогда в жизни не подумал, что могу быть способен на что-то такое, но это случилось. Непредумышленно, но произошло. И я уже ничего не могу с этим поделать. Это был сущий кошмар. Я ранил её, я ранил серьёзно. Подбил. Я сломал ей нос. Целый чёртов нос, сломал, я. Всё, что я ни делаю, приносит одни только травмы, даже если я стараюсь отгородиться и развернуть исход в обратную сторону. Господи Боже. Ария, бедная Ария… Она снова хотела меня угомонить. Хотела, наверное, приобнять. Коснуться. А я не хотел. Я не хотел ничего, я хотел только одиночества и мыслей о тебе в тишине. Хотел вертеть в руке осколок рога, которым вспорол мои плечи Нико, сам по себе. А она хотела поправить мой душевный неупокой. Я попросил её уйти, я был ужасно разочарован в сегодняшнем дне и своей никак не утихающей живости. Попросил раз, другой, а потом рявкнул. Я даже не понял, что произошло. Поскользнулась ли, подпрыгнула от неожиданности, хотела как можно скорее дать от меня дёру, а по дороге ударилась о дверной проём - я не видел. Когда я обернулся, я увидел только, как она упала и сломала свой нос. Я. Это я повалил её и сломал ей нос. Это моя вина. Сегодня мне пришлось сесть за стол и посмотреть в глаза каждого из них. Всё ещё не могу представить себе, как они могли быть так сочувственны, я готовил себя к испепеляющей злобе. Спрашивали до стыдного много, - по их мнению сейчас я больше всего нуждался в разговоре и сумбурном подытоживали того, что я хоронил сам в себе. Конечно, те года, когда я не мог просохнуть от возбуждения перед тобой, интересовали этих ослов больше всего. Жаль, что мы все настолько низкие существа. Порою всё настолько худо, что мне становится даже жаль, что я больше не могу так забвенно трепетать от подобных представлений. Такая сладкая мерзость уже давно перестало лезть в мою больную голову. Но я их прощаю. В конце концов, они тоже были бандитами, поглядывающими на нас и перешёптывающимися, в моменты, когда мы позволяли себе… Извини, наше прошлое режет меня всё основательней. Разумеется, они ворошили не только это. Всё-таки больше требухи было обо мне сейчас. О моём упадке. Остальные сказали, что каждый из них тоже лишился чего-то крупного в этой должности. Сказали, что я не должен позволить голосу внутри, выворачивающим моё тело по ночам, стать громе моего собственного. Странная плата за мою выходку, но я так устал, что не мог не согласиться. Ты всегда говорил, что чем больше людей вокруг, тем лучше. И пока ты не можешь быть рядом, я буду иногда пользоваться возможностью выговора в новые лица. Если только они не будут слишком надоедливыми, конечно… Ария, кажется, в порядке. Она даже выглядела довольной? Уверяла меня, что совершенно не обижена, даже ляпнула, что это хорошо, что иначе я бы так ничего и не рассказал, но по-моему это уже перебор. Себя я чувствую безмерно и всепоглощающе виновным. Хотелось бы смертной казни. Намерения в самом деле ничего не стоят. Сколь благими и защитными они не вынашиваются, этот город только прожуёт и выплюнет. Я чую, как Дема обгладывает мои кости. ‘’ - Е. Клэнси. Епископы продолжают убывать, кружиться подле, как заведённые, натыкаясь сквозь потёмки если не сразу на расправу, то сперва на возгорание, а после освещения им своих метающихся фигур снова на первый пункт. «Пускай эти недоумки никогда этого не признают, но ими по-прежнему руковожу я, а не мотив сохранения своего бестолкового существования…» Тайлер умело жонглирует жестами, на лету выхватывая у оставшихся бишопов возможности побега. Элиота швыряет на пол и протаскивает вплоть до стенки психокинезисом, единовременно хватая за шиворот завалившегося на окно Карту. Последний успевает только с терзающим испугом взглянуть в лицо Тайлера, второй раз в его жизни освобождающего его от городского гнёта, теперь уже наверняка. - ТЫ НЕНОРМАЛЬНЫЙ, ТЫ ПРОСТО КОНЧЕННЫЙ, ТЫ НЕ ЧЕЛОВЕК ДАЖЕ!!! ТЫ САМ-ТО ЭТО ПОНИМАЕШЬ?! - Перекрикивает скачущие искры и пламенный треск вымотанный Элиот, пока тело Карты сползает по стенке. [письмо от 13 лет после становления.] ,, Мне уже лучше. Странные слова, но сейчас на диво подходящие. Я думаю, я понял, что так сильно тяготило меня в последние годы. Я был так погружён в терзания о важности твоей фигуры в моей жизни, так подбит фатальностью этого лишения, что совсем забыл.. о самом себе. Ведь кроме света, который нёс ты, у меня был ещё один, которым я дорожил не меньше. Моя музыка. Мои песни и моя игра. Даже стыдно, что на воспоминания о том, что я вообще-то певец, ушло так много пустого времени… Уморительно! Я целых три недели провозился над клавишами, педалями и своими струнами. Целых три недели я не мог выдавить из стези, подвластной мне, как никому другому, ничерта путного! О, как я ликовал о своей беспомощности, как я хватался за каждое исковерканное, искоряженное звучание! Сколько глупого, ироничного и трагического гнева это во мне вызвало, сколько отчаянной печали! А что было, когда написанные когда-то мною же мотивы наконец стали вспоминаться… Я снова играю, Джош. Я снова пою. Я снова дышу. Встречаю скромные рассветы за мелодиями на укулеле и смею возлагать надежды, что где-то в скалистых глубинах Тренча ты отбиваешь ответный барабанный такт. Прошу, не сбивайся с темпа. ‘’ - Е. Клэнси. - У каждого свои изъяны. - Отрезает Тайлер, вытягивая было рога, но на них тут же бросается Ария. Сил у перепуганной женщины не слишком много, зато решительности - предостаточно. - Я же приказал тебе сидеть смирно, что ты за человек такой? Ария только крепче сдавливает его костяшки. - Никогда меня не слушалась. - Но Тайлер, это ведь уже слишком, это перебор, это!… - Отставить истерику. - Перебивает епископ, отпихивая её и заново навостряя концы рогов на мужчину. Приземлившаяся на колени Ария заливается воплем и рвано дёргает сгибы его рук, повисая, утягивая их ниже всем своим весом. Тайлер молча сопротивляется, не сводя с Элиота своего помрачневшего взгляда. - Прекрати. Не сделаю этого я, он просто сгорит заживо. И ведь всё равно умрёт. - Говорит он, укрывая верхнюю часть лица женщины раскрытой ладонью. «Сквозь решётку пальцев его кончина не должна быть такой страшной, я ведь прав?» Поймав в последующем телодвижении епископа небольшой выпад вперёд, Ария вырывается из хватки Тайлера и отползает прочь, часто дыша. - Насколько.. больно так умирать?…. - Не уверен. Давай проверим. - Предлагает Тайлер самой невинно-безоблачной интонацией, будто ввиду подразумевается некое приятное совместное времяпровождение. Однако та, на удивление бишопа, последнюю из живых правительниц успокоить почему-то не в состоянии. [письмо от 17 лет после становления.] ‘’ Мой коник на дивно сносен, я бы даже снисходительно сказал славен. Оказалось, что если хотя бы иногда отказываться от служащих и следить за назначенной себе скотиной самому, будет становится чуть легче. В связи с тем, что он научился меня узнавать, мой непроглядный головной буран посетил рассеянный свет, и я стал совершать вылазки наружу, - выгуливать его и себя сверх седла. Свежий воздух помогает справляться с внутренней паршивостью. Я стал часто задумываться о том, каким прежде был Бурбаки. Убегал ли он так же из Демы на первых порах? Чем себя занимал, пока ждал, когда явится новый Клэнси? То есть, когда созрею я. И как.. Как он вообще жил с Кеонсом? Что такого он сделал в тот судный злополучный день, что его Факелоносец согласился стать епископом вместе с ним? Неужели Кеонс был настолько слаб перед его волей? Кто, в конечном итоге, кого умолял? Почему Николас так мерзко зарубил его, после всего, что они пережили? И что именно они пережили? Неужели между ними всё было настолько плохо… Теперь мои мысли приобрели определённое направление, теперь, наблюдая за восходом солнца, я кланяюсь и благодарю тебя за то, что ты развернулся и ушёл тогда. Сейчас я всецело понял, что просто не пережил бы видеть тебя в прахе и красном каждый день. Но даже за самую призрачную и несбыточную вероятность застать тебя на скалах в твоём неизменном жёлто-зелёном я держусь вот уже каждую неделю. Постараюсь сократить до каждого месяца, остальные бишопы уже косятся, когда я предупреждаю, что снова отлучусь на “поиски беглецов”. Никаких беглецов конечно нет, а до Клэнси мне ещё далеко. Я знаю, что они понимают, и я чую, как они мне завидуют. Хорошо, что когда я оставляю эти гадкие стены за пролётами утёсов, меня это уже совершенно не трогает. Совсем как тогда, когда я впервые высовывался в Тренч. Ты помнишь? Ты ведь помнишь молодого меня? ‘’ - Е. Клэнси. Ария подскакивает, косясь на епископа одной стороной лица. - Тайлер, ты меня слышишь? Слышишь же? - Сегодня я отхватил по множеству частей тела, но по ушам, увы, не довелось. - Тайлер, неужели тебе их совершенно не жаль? - Осмелюсь напомнить, что им тебя вовсе не было. - А тебе? Тебе тоже меня нисколько не жаль? Тайлер замирает, сводя глаза с её фигуры. - Жаль конечно. - Отвечает он, опуская ресницы. - Себя мне не жалко настолько, насколько жалко тебя. Но другого выхода у меня нет. Уже слишком поздно - Легко бросает он, указывая на опустевшие мантии взмахом рога. - Спираль отравила жизнь стольких поколений… Неужели твоя нежная душа не выдохлась и не грезит о заслуженном покое? - Со странной, сквозящий по бесчувствию заботой интересуется он, обхватывая двумя пальцами дрожащую прядь и заправляя её за ухо Арии. Её взбаламученной причёске это, разумеется, вовсе не делает никакой погоды. Зато разрезу глаз придаёт ещё большую глубину, - теперь дотянуться до дна становится ещё сложнее. «Зачем же ты так беспощадно мучишь себя этими эмоциональными угрызениями…» - Ты меня боишься? - Уточняет он, склоняясь чуть ближе. - Я боюсь, что с тобой будет… - Ужасается женщина, и тут же закашливается, втягивая шею. - Тоже самое. Я уже почти умер, не переживай. - Обнадёживает Тайлер, подводя рога к её ключицам. Ария пятится спиной к стенам, по которым ползают и распускаются огненные лианы. [письмо от 20 лет после становления.] ,, Они мною недовольны. То есть, все, кроме Арии. Недавно она сгоряча обещалась выложить мозаику в мою честь, а я взмолился, чтобы она прекращала меня возносить и занималась своими прямыми обязанностями по благоустройству консерватории. Остальная семёрка ощутимо напряжена. Сгинуло всего два десятка лет, а они уже трясутся об статистике погибших за последний месяц. Брезгую общества, приближающегося к потере рассудка.. Они ничего не делают, а я знаю, что хотят, я знаю, как хотят. Но, знаешь, если честно, мне так наплевать. Они никогда не выручали меня по-настоящему, и в «команду поддержки» напросились, как видно, только из-за того, что считали меня авторитетом, пред которым недопустимо отпустите раболепства. Народ совсем другой. Мне кажется, народ за это время наконец-то стал живым. Настолько, насколько того позволяет круг стен по периметру, конечно. Я слышу, как они дышат. И лучше этого мерного, баюкающего звука не сможет сыграть ни один инструмент, зажатый в моих руках. Я так оголтело скучал по этой суете на площадке за считаные часы до представления, по этому брожению вдоль рядов, состоящих из протянутых ко мне ладоней. Стоя на платформе в окружении бессчетной толпы, мне уже не требуется рассвет, чтобы очнуться. Пока я слышу себя, пока я слышу их вторящие моему голоса, я чувствую, как колотится мой сердечный мотор. Единственная, но самая главная деталь, неизменно приводящая весь этот механизм в движение столько лет, единственный, кого я так и не могу найти на сцене, - ты. Я даже пытался приняться за новый альбом, я даже подобрал несколько замечательных, запоминающихся звучаний, но без тебя они не имеют ни капли веса. Никакого смысла. Я даже не пытался тебя заменить, знаешь, потому что это не сможет принести мне и потенциальным кандидатам ничего, кроме нервотрёпки. Потраченное время. Без тебя я не способен ни на что. Без твоих спонтанных предложений, без твоих разрешений ситуаций, таких простых, но моим размышлениям никогда не доступных, без твоего энтузиазма, без твоего вовлечения, без твоей подстраховки, без твоей уверенности, без твоей утвердительной похвалы, без твоих пальцев, завязывающих мне галстук в гримерной, без твоего ритма каждая из попыток изначально бесполезна. Я по прежнему слышу его краем уха, когда пою, хотя барабанной установки никто даже не ставит. Я всё ещё подстраиваюсь под него и отбиваю ногой. Я уже давно живу один, но всё ещё не могу перестать быть верным тебе. Не хочу. Моё баранье упрямство ни за что мне не позволит. Джош. Джош, я просто надеюсь, что ты не лезешь на стенку, я просто надеюсь, что ты совершенно не думаешь обо мне, никогда и ни при каких обстоятельствах. Я надеюсь, что твоё окружение, и поручения, которые задаёт вам суровая среда, не позволяют тебе вспоминать меня и задумываться снова и снова. Я всем собой надеюсь и умоляю, чтобы твой барабан и тарелки не вызвали в тебе прилива непрошенных ассоциаций, отрывающих и не позволяющих тебе приниматься за мастерскую игру. Потому что уже не будет тот самый лагерь бандитов, если в нём не будет раздаваться твоя мощная дробь. А я не желаю, чтобы место, которое когда-то спасло мою жизнь, растеряло свою суть по моей глупой, долбанной вине. ‘’ - Е. Клэнси. - Подожди-подожди-подожди, Тайлер! Пожалуйста! - Тараторит она, взмаливаясь. Силуэт вздыхает, повторно останавливая ход своих шагов. - Можем мы поговорить? Прежде чем я умру.. - Я слушаю. - Не думай, я не пытаюсь спастись, просто.. я думала, мы были.. друзьями? - И как ты считаешь, если ты мой «друг», я не стану тебя убивать? Ты по прежнему являешься частью этого сумасшедшего механизма, хоть и преследовала в основном сугубо личные цели. - Да нет же, нет, я только не понимаю.. неужели мы в самом деле никогда ими не были? Луна, вышедшая из-за сиплых туч, выбеливает самые выдающиеся его черты, вырезая из тени прекрасную фигуру, напоминающую более мертвеца, чем живого человека, преисполненную опустошением и невидимым сожалением, которое женщина уже привыкла узнавать. Слёзы на его ресницах не имеют к этому никакого отношения - в помещении продолжается толкаться тяжёлый дым, клочьями вырывающийся наружу из единственного оконного отверстия. - Ария, милая, ты гораздо лучше их всех вместе взятых. Ты славная. Но ты тоже стара и ты тоже не всё понимаешь. Видишь ли, наше положение никогда не подразумевало дружеских отношений. Ты была бандитом, над которым стоял Факелоносец, и ты была бандитом, над которым стоял Клэнси, которым я был когда-то. Когда ты поднялась на верх этой башни, ты стала епископом, как и восемь остальных, ты стала епископом, над которым продолжал стоять заглавный, над которым продолжал стоять я. Мои должности всегда были выше твоих. Извини. Ты многое сделала для меня, и я не в праве этого отрицать. Если бы у меня был выбор, мне бы даже хотелось помиловать тебя и отпустить куда-нибудь подальше.. - Ничего. Мне этого не нужно. Ты прав. Я ничего не понимаю, но я знаю, что ты герой, потому что ты не переставал быть им для меня ни Клэнси, ни Тайлером. Я ничего не понимаю, но я знаю тебя, поэтому я знаю, что ты поступаешь правильно. Тайлер прекрасен. Тайлер прекрасен даже в зорком спутниковом свечении, испещряемым грязной мутью задымления, и пусть это будет последним, что пронесётся по её разуму перед неизбежным. - Я рад. Спи спокойно. Выверенное движение рога дарует правительнице мгновенный конец.