Шанс на спасение.

      Подъезд с довольно-таки давно треснувшей ядрено-зеленой штукатуркой вновь встречает кислым, неприятным запахом. За маленьким окном все еще темно: слишком рано для рассвета. Да и до него надо ждать приблизительно два часа.       Выйдя из квартиры, Валентин аккуратно закрывает тяжелую железную дверь, с усилием приподнимая ее, ведь иначе она не закроется. Просела давным-давно. Проворачивает ключи, запирая ее, и засовывает их в карман. От лишних телодвижений правая рука начинает тянуть ноющей болью. Создается ощущение, что она специально дала о себе знать в самый не подходящий для этого момент. Встряхнув пару раз рукой, как бы прогоняя боль, он спускается по лестнице, медленнее, чем обычно, из-за появившегося груза.       Пару лестничных пролетов позади — и вот он на первом этаже. Все соседи, вероятно, спят. Спускаясь, Валя не услышал ни единого шороха из соседских квартир. Наверное, и вправду слишком рано для какой-либо активной жизни дома. Даже людей, кому надо с раннего утра на работу, не было видно, а ведь среди соседей, как он помнил, таких немало.       Валентин выходит из подъезда. Фонарь над головой размеренно мигает, заставляя парня ненадолго прищуриться от раздражающего мерцания лампочки. Помотав головой, он осмотрелся вокруг и стремительно двинулся в нужном направлении.       Инфраструктура в городке, как его часто называли местные, не отличалась пестротой цветов. В основном пейзажи здесь посредственные, и они обычно включали в себя однотипные серые пятиэтажки, тянувшиеся вдоль дороги, и природа, не отражавшая той живости местных жителей. На окраине поселка дороги были зачастую ухабистыми: неровными, с частыми ямами и трещинами, что никак не могли ремонтировать даже после регулярных жалоб местных. Из-за ям часто образовывались огромные лужи, особенно в столь дождливый сезон, по которым не поймешь с первого взгляда их глубину. А ведь иногда им нет обхода, и люди старательно проходят по краешку, не желая промочить ноги по пути на работу или домой. Иногда в поселке вместе лужами и грязь выходит, да такая скользкая, что стирка уличной одежды, особенно детской, становится до того обыденной, что и сил злиться на погоду не остается. Еще недельки две назад крона деревьев отливала различными оттенками желтого и красного. Не передать словами тогдашнюю красоту местных пейзажей. А сейчас что? Все листья опали, смешавшись с грязью и потеряв весь цвет, и ничего, что могло бы порадовать глаз, нет. Остались лишь понурые черные деревья, лишь изредка они перебивались поникшими бело-серыми березами. Единственная красочность, радовавшая глаз, исчезла без следа.       Темное небо заволокли густые тучи, предвещая тухлую и мерзкую погоду, сопровождаемую сыростью. Местами виднелись просветы, однако они были не заметны из-за однородности сгущенных облаков и отсутствия даже маленьких тусклых звезд и настолько же блеклой луны, которая, вероятно, уже успела скрыться из вида от любопытного зрителя.       Впереди виднеется знакомый парк, в котором, кроме скамеек, разве что одна небольшая открытая беседка есть. В голове за весь пройденный путь не пришло ни единой идеи касательно будущего, да и голова начала слегка кружится. Надо бы присесть да поразмыслить, что же делать.       И вот беседка эта вспомнилась. Валентин не помнил конкретное место, где она находится, хоть и часто здесь бывал, да все только мимоходом, когда к кому-то шел или дела какие-либо были. Он закрутил головой по сторонам, ища ее глазами. Проигнорировав головокружение, вызванное собственной неосторожностью, он все-таки смог найти ее вдалеке и направился к ней, чуть путаясь в собственных движениях.       Беседка, к его удивлению, хорошо сохранилась с момента постройки. Нередко что-то новое быстро приходило в негодность. В отличии от окружающей сырости, она была относительно сухая изнутри. Деревянные половицы звонко проскрипели, немного прогибаясь под весом. Валентин кидает сумку на скамью и присаживается вплотную к ней.       До сих пор не пришло ни единого сообщения. Странно. Он достал из кармана телефон, проверив время, тяжело вздохнул и пробубнил:       — М-да, без двадцати шесть. Он ж вроде рано встает. Чего ж не отвечает?       Переложив телефон в куртку, посмотрел вокруг — никого. Несмотря на внутреннюю, отчасти неестественную, энергичность, глаза предательски слипаются, а окружение вновь начинает плыть. Попытка сфокусировать взгляд ни к чему не приводит.       Картинка перед глазами исчезла почти в одно мгновение — сознание погрузилось во тьму. Тело приняло более расслабленную позу: спина оперлась на бортик беседки, слегка сползши со скамьи, а его голова наклонилась в бок.       

***

      Прохладный ветер обдувал открытые участки кожи, вызывая мелкое покалывание на лице. Ноги неприятно свело от длительной неподвижности. Сквозь глубокий сон до Валентина еле доходят отрывки встревоженных фраз, видимо обращенных к нему. Кто-то трясет его то за одно, то за другое плечо, параллельно проверяя его состояние по внешним признакам.       — Парень, давай вставай! — тараторила незнакомая женщина, пытаясь привести его в чувство. — Господи боже, что ж за день такой.       Глаза едва разлепляются, так и норовят закрыться обратно, чтобы опять погрузиться в сон. Теперь невыносимо хочется спать после короткого отдыха.       — А?       Женщина отпрянула от неожиданности:       — Господи! Ты в порядке? Что ж ты тут спишь на улице в такое время?       — Я…?       — Конечно! Кто ж еще?       — Я… — Валентин замялся: проснуться от столь тревожного и весьма хаотичного поведения другого человека явно заставило почувствовать себя не в своей тарелке. — Да, я, наверное, в порядке. А что-то случилось?       — Что случилось, что случилось! — говорила она недовольным тоном — Ты сколько тут сидишь? Лицо все красное. Как ты заснул-то здесь, ты ведь в школе учишься? Уроки скоро начнутся!       Тут уже глаза распахнулись. Женщина, очевидно, его не знает — надо что-то придумать и побыстрее от нее отвертеться.       — Да я это… я друга ждал: мы с ним вместе в школу ходим обычно. До ночи уроки делал — вот и не выспался, видимо.       — Давай-давай, не жди своего этого друга: проспал он наверняка. А ты вставай и в школу бегом!       Валентин хотел хоть что-то колкое ответить ей: она же лезет не в свое дело, еще и указывает, что ему делать. Не успел он и рот открыть, как вдруг телефон в куртке жалобно завибрировал — ему звонят.       Телефон успешно привлёк к себе внимание. Валентин закинул сумку на плечо и быстро достал мобильник, игнорируя поток наставлений от незнакомки и ретируясь как можно дальше от нее. Достаточно было пропасть из ее поля зрения. На экране отобразился столь ему знакомый номер, но не успел он ответить, как звонок сбросился.       — Блять, чертова тетка. Подожди, чего...?       Всплыло уведомление о непринятом вызове, а вместе с ним он увидел и кучу пропущенных.       — Е-мое, каким раком я не заметил, что мне он звонил?       Выразив вслух ярко выраженное недовольство собой, Валентин перезвонил, а затем, как только пошли гудки, сбросил. И минуты не прошло, как вновь телефон завибрировал. Звонок пошел.       — Ты в порядке? — раздалось на том конце трубки.       Он опешил: так неловко было вновь услышать родной голос спустя столько времени. Как рыба, он то открывал, то закрывал рот, не находя слов, чтобы ответить.       — Валя, ответь, пожалуйста, — голос, изначально казавшийся непоколебимым, дрогнул.       — Я… в порядке, — сказал Валентин, собравшись с мыслями. — Костя, я думаю, что мне нужна помощь…       — Что… — не успел он спросить, как его перебили.       — Твоя.       — Это я уже понял, — послышался вздох. — Ты меня до чертиков напугал. Что все-таки случилось?       — С мамой поругался.       — Удивительно.       — А?       — Удивительно, что ты именно по этой причине мне написал, — немного погодя он добавил. — Я уж было испугался, что с тобой опять что-то случилось и ты где-то… Неважно. Насколько серьезно?       — Я ее видеть не хочу.       — Ох… настолько плохо? Я помню, что тетя Магда — человек не с самым легким характером, но все же.       — Кость, я… Да не буду я перед тобой оправдываться! — Валентин резко повысил голос, но почти сразу одернул себя, снизив тон. — Делать мне нечего…       — Валюш, я не прошу тебя оправдываться.       — У тебя тон такой, как будто я, как обычно, во всем виноват, а мать моя прямо-таки святой человек!       — Ладно, подожди секунду.       На том конце послышалось какое-то шуршание и звяканье.       — Что ты там делаешь? — поинтересовался Валентин.       — Завтрак готовить собираюсь, дай продукты достану.       На это Валентин уже ничего не сказал: смысла в этом было мало. Только сейчас, отвлекшись от разговора, он посмотрел вокруг. Как он раньше не заметил, что уже стало так светло? И вправду, его отключило, как только ему стало спокойнее и он почувствовал малейшее облегчение после всего, что он испытал. В небе, что ранее было заволочено тучами или же просто густыми облаками — не понятно —, уже виднелись небольшие просветы. Сквозь них можно было увидеть небо, что перестало быть гнетуще мрачным. Даже стало таким, каким он его разве что еще тогда, в августе, видел. Широкий оранжево-розовый горизонт был, на удивление, красивым; солнечные лучи так и норовили окрасить все вокруг в теплые тона и моментами попадали в глаза, ослепляя их. Чудесный рассвет, такие Валентин не раз встречал вне дома и запечатлевал на камеру телефона. Жаль, что он так и не смог накопить на фотоаппарат.       Сейчас уже семь с чем-то, он не удосужился посмотреть на какие-то там минуты. До этого дела не было: человек на том конце действительно важнее.       — Так, секунду еще подожди.       В ответ он лишь угукнул. Забылся, чего ж он там хотел сказать? Глазами пробежался по окружению и, увидев еще какую-то скамейку, сел на нее.       — Я здесь. Давай разбираться, ты бы мне из-за обычной ссоры с матерью не написал, верно?       Валентин замялся:       — Тут такое дело...       — Говори.       — Не перебивай меня! — подождав пару секунд, он продолжил. — Я из дома сбежал.       — Что ты сделал!? — воскликнул тот от удивления — С ума сошел? ты вообще думаешь, что делаешь?       — Я как раз думаю! А что мне оставалось? Я не хочу так жить! Чем больше я ее вижу, тем мне страшнее за себя. Мне все говорят, что я на нее похож! — его голос поутих к концу фразы — я не хочу быть как она. Я боюсь...       Голос дрогнул, прервав предложение. Раздались тихие всхлипы.       — Успокойся, я не понимаю причины, тетя Магда...       — Хватит! Ты ее ни разу не видел за последние несколько лет, а я ее — чуть ли не каждый день!       — Валя, успокойся.       — Костя, мне страшно! Тебе тетя Люда не рассказывала ведь, да? — начал он говорить почти скороговорками, лишь бы побыстрее донести мысль.       — О чем?       — Мать пьет. Пьет почти не просыхая. А знаешь сколько? Последние четыре года. С каждым годом она пьет все больше и больше. Знаешь, когда я в последний раз видел ее трезвой? Весной!       Валентин затих, было невыносимо больно от собственных слов. Честно. Он пытался ей помочь: поддерживал в трудную минуту, работал, чтобы им жить было проще. И что в итоге? В одно время она страдала от пьяных истерик, вымещая весь гнев дома — в такие моменты Валентин просто-напросто не возвращался домой сутками. В другое — пила, как воду, алкоголь так, что большую часть времени находилась в пьяном бреде или, в своем роде, беспробудном сне, не реагируя ни на что вокруг. Когда же трезвела, сама уходила из дома на неопределенное время, обычно на работу или гулянки, — уже тогда сам Валентин находился безвылазно дома. Иногда казалось, что она и вовсе не вернется.       Глаза раздражающе защипало от соленых слез. Валентин больше не сказал ни единого слова, лишь носом шмыгал, пытаясь избавиться от всех надоедливых спутников слез.       — Валь... Ладно, прости, я виноват. Я и вправду не имел права судить о твоей ситуации, — Константин ненадолго задумался, а затем продолжил. — у тебя есть план? Ты ж еще и в школе вроде учишься.       — Мг.       — Давай, скажи мне, что делать будешь.       — Mon grand frère, я вспомнил, что изначально хотел у тебя кое-что спросить, — он на секунду осекся от появившейся мысли и, немного поразмыслив, напрямую сказал. — ты впустишь к себе? Ненадолго…       — Господи, Валя, — Константин малость замешкался. — ты сам себя слышишь? Взять тебя к себе — огромная ответственность, к которой, очевидно, надо бы подготовиться, а сейчас ты говоришь мне об этом так, как будто это пустяк.       — Я понял.       — Нет, ты ничего не понял. Не выдумывай и не коверкай мои слова, даже у себя в голове. Я тебя знаю давно, ты так просто не выбросишь подобную идею из головы. Можешь притворяться и отнекиваться, сколько хочешь, но не думай, что я с этим ничего не сделаю.       Стало тихо. Собственное сердцебиение стало заметнее. Стучит чаще. Его пытаются пристыдить, упрекнуть или тонко указать на его неправоту? Валентин фыркнул, ничего не ответив на слова Кости, и скривил лицо, отчасти насмехаясь над ним.       — Валя, дай мне время подумать, пожалуйста, — Константин вздохнул. — Ты где сейчас?       Прекратив свой молчаливый протест, он ответил:       — На улице.       — Давай сделаем так. Сейчас ты пойдешь ко мне домой, точнее к маме. Я ее предупрежу.       — Не говори ей.       — Обещаю, я пока говорить о твоем решении ей не буду. А ты хотя бы немного послушай меня и сделай, как я тебя попросил.       — Хорошо. А тетя Люда не спит? Я ж знаю, что она приболела.       — Откуда?       — Ты шутишь? Я к тете в школе постоянно захожу, а в понедельник ее не было — вот я и подумал.       — Ясно, вещи с собой есть? Иди с ними к маме.       — Понял, понял. Иду.       — Давай, я в универ поехал. Позвоню, как только закончу.       — Мг, пока.       Звонок прервался, оставляя после себя чувство ностальгии, оседающим неприятным осадком. Что теперь выходит? Теперь у Вали появилась новая точка назначения — дом тети Люды.