Сердце расколотого мира

Эридандар встретил Атайру запахом денег. Это был не просто город — это была крепость, возведённая посреди реки, словно вызов самой природе. Могучий Эридан, берущий начало далеко в горах Валинора, здесь, перед впадением в море, раздавался вширь на целую лигу, и посреди этого водного простора, на скалистом острове, стояла столица Торвениса. Атайра смотрела на неё с берега, прикрыв глаза от слепящего солнца, отражавшегося от тысяч оконных стёкол и позолоченных крыш. Город был прекрасен той холодной, надменной красотой, которая не оставляет места для тепла. Каменные мосты, перекинутые между островом и обоими берегами, охраняли статуи грифонов — каждый размером с небольшой дом, каждый покрыт сусальным золотом, которое не тускнело даже под дождём. Грифоны стояли на задних лапах, расправив каменные крылья, и их пустые глаза смотрели на всех входящих с одинаковым выражением: «Ты здесь чужой. Не забывай об этом». Атайра перевела дыхание и шагнула на мост. Она шла медленно, стараясь не привлекать внимания, но внутри всё сжалось в тугой узел. Восемь лет она провела в Талассаре, где каждый камень, каждый переулок, каждая крыша были ей домом. Здесь же она была никем. Чужачкой. Тенью без тени. Мост был широким, вымощенным гладким белым камнем, по которому цокали когти ездовых животных и стучали деревянные колёса повозок. Рыси Торвениса — крупные, с густой белой шерстью и янтарными глазами — гордо несли своих всадников, одетых в дорогие шелка. Мимо проплывали паланкины на плечах крепких носильщиков, занавешенные расшитыми тканями, за которыми угадывались силуэты знатных господ. Торговцы с тюками товара, монахи в оранжевых рясах, женщины в длинных туниках с высокими поясами — все они текли мимо Атайры, не замечая её, словно она была невидимкой. Она ненавидела это чувство. В Талассаре она была Тенью — той, о ком шептались, кого боялись и искали. Здесь она была просто нищей оборванкой, одной из тысяч, что толпятся на рынках в надежде заработать на кусок лепёшки. Мост привёл её к Главным Воротам — огромной арке, украшенной барельефами, изображающими сцены великих битв и морских побед. Здесь стояла стража. Несколько воинов в длинных туниках поверх штанов, с широкими поясами, за которые были заткнуты изогнутые мечи. Никаких доспехов — только ткань и кожа. Атайра знала этот стиль: то, что выглядело как простая одежда, на самом деле было многослойным и продуманным, позволяющим двигаться быстро и бесшумно. Она сразу оценила их выправку, постановку ног, то, как их глаза цепко сканировали толпу. Они не были похожи на стражников Талассара — продажных, ленивых, привыкших полагаться на пантер. Эти были настоящими воинами. И они смотрели на неё. Атайра опустила голову ниже, глубже натянула капюшон и попыталась слиться с потоком людей, входящих в город. Сердце колотилось где-то в горле. Если её остановят, если спросят документы, если потребуют показать лицо... Но стража лишь скользнула по ней взглядом и отвернулась. Нищая девушка не стоила их внимания. Она оказалась внутри.

***

Эридандар был лабиринтом. Узкие улочки вились между высокими домами, построенными так близко друг к другу, что в иных местах небу оставалась лишь тонкая полоска света. Первые этажи занимали лавки и мастерские, над ними нависали вторые и третьи этажи с резными балконами, увитыми цветами. Вездесущая вода пронизывала город: через каждые несколько кварталов попадались каналы, по которым сновали маленькие лодки с товарами. Мостики — горбатые, резные, расписанные сценами из легенд — перекидывались с одной улицы на другую. Атайра брела по этим улицам, впитывая новые запахи, звуки, краски. Всё здесь было другим — не таким, как в Талассаре. Там город пах солью, гниющими водорослями и рыбой. Здесь пахло сложнее и гуще: жареной лапшой с имбирём, древесным углём кузниц, сырой рыбой, благовониями из маленьких храмов на перекрёстках, и над всем этим — сладковатым, чуть приторным запахом цветущих лотосов, которые плавали в кадках с водой у каждого дома. Люди здесь тоже были другими. Торвенцы двигались быстро, резко, как хищники, уверенные в своей территории. Они не шарахались от каждого шороха, как в Талассаре, не ждали удара в спину. Здесь царил порядок — жёсткий, может быть, даже жестокий, но порядок. И каждый, казалось, знал своё место. Атайра чувствовала себя чужой. Лишней. Тенью, которая забрела не в тот дом. Она шла, запоминая повороты, отмечая про себя возможные пути отхода — старая привычка, от которой она не могла избавиться. Крыши здесь были выше и круче, чем в Талассаре, черепица скользкой, но кое-где свисали верёвки с балконов, а стены были щедро утыканы выступами и резьбой. При нужде можно было уйти. Но сначала нужно было найти корабль.

***

Рынок Переправы гомонил, как тысяча потревоженных ульев. Атайра вышла к нему через час блужданий по городу и замерла на краю площади, поражённая открывшимся зрелищем. Она никогда не видела такого скопления людей в одном месте. Здесь встречались четыре королевства, и каждое было узнаваемо с первого взгляда. Торвенцы — хозяева города — были повсюду. Мужчины в бежевых, белых, терракотовых туниках, подпоясанных широкими поясами с металлическими бляхами. Женщины в длинных юбках и коротких кофтах с широкими рукавами, с цветами в волосах. Они были громкими, уверенными в себе, двигались быстро и резко, перекрикивались через головы толпы, торговались, смеялись, спорили. Торвенис был купеческим королевством, и каждый здесь был немного купцом. Драккарийцы стояли группами, не смешиваясь с толпой. Высокие, светловолосые, в грубой тёмной одежде из некрашеной шерсти — единственные, кто не уступил жаре юга. Их глаза — холодные, серые, как зимнее море — провожали каждого прохожего с откровенной неприязнью. Приезжие воины, которых здесь не жаловали, но терпели ради торговли. Никто не подходил к ним близко. И обайдийцы — самые яркие из всех. Мужчины и женщины в одеждах всех оттенков красного и оранжевого — от бледно-кораллового до глубокого, как запёкшаяся кровь, багрянца. Массивные золотые украшения на шеях, запястьях, в ушах. Они говорили громко, жестикулировали широко и смеялись так, что заглушали даже шум толпы. Солнце юга, казалось, горело в их глазах, и даже здесь, на чужбине, они вели себя как хозяева жизни. Атайра пробиралась сквозь этот водоворот, стараясь ни с кем не сталкиваться, никому не мешать. Она искала портовые таверны — те, где пахнет потом, рыбой и отчаянием, где матросы пьют дешёвое вино и где за пару монет можно узнать всё, что нужно. Она спрашивала, сворачивала, снова спрашивала. Город жил своей жизнью, равнодушный к её целям. Первая таверна называлась «Три грифона» и располагалась прямо у причала. Атайра заглянула внутрь — и сразу вышла. Там сидели стражники. Форма, хоть и неброская, была заметна её натренированному глазу: слишком ровно сидят, слишком прямо держат спины, слишком внимательно смотрят на входящих. Вторая — «Парчовый пион» — оказалась слишком дорогой. За столиками сидели купцы в шёлке, пили рисовое вино из тонких фарфоровых чашек, и даже у входа стоял вышибала с дубинкой, который окинул Атайру таким взглядом, что она сразу поняла: здесь ей не рады. Третья таверна называлась «Вечерний причал» — Атайра зашла, понюхала воздух и вышла. Слишком людно, слишком шумно, слишком много пьяных матросов, которые могут начать приставать. Четвёртая — «Последний грош» — была тем, что нужно.

***

Таверна прилепилась к сваям прямо над водой, и пол в ней заметно покачивался даже при слабом течении реки. Внутри было темно, прокурено и душно. Лавки и столы сколочены наспех из старых досок, на стенах коптили масляные лампы, отбрасывая пляшущие тени. Пахло потом, дешёвым вином, жареной рыбой и чем-то кислым, что лучше было не определять. Но здесь было тихо. Посетители — человек десять — сидели по углам, негромко переговариваясь, и никто не обращал внимания на вошедших. Идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы на них обращали внимание. Атайра села в самый тёмный угол, спиной к стене, лицом к двери. Правило номер два: всегда видеть выход. К ней подошла грузная женщина с лицом, изъеденным оспой, и грязной тряпкой в руках. — Чего надо? — спросила она без интереса, вытирая стол перед Атайрой так, что крошки полетели во все стороны. — Еды, — тихо сказала Атайра. — И разговора. Женщина хмыкнула, окинула её оценивающим взглядом — быстрым, цепким, совсем не соответствующим её ленивому виду. Такие взгляды Атайра узнавала сразу. Эта женщина видела многое и многих. И умела молчать. — Сиди, — коротко бросила она и ушла на кухню. Вернулась через несколько минут с миской мутной похлёбки, в которой плавал кусок рыбы и плавали какие-то зелёные листья, и ломтик лепёшки. Поставила перед Атайрой и села напротив, подперев щёку рукой. — Ну, говори. Атайра не притронулась к еде. Она вытащила из-за пазухи последнюю монету — ту, что случайно завалялась в складках одежды, когда она выбрасывала золото Кхирая. Медяк с дырочкой посередине, стёртый до неузнаваемости, с изображением какого-то древнего правителя, чьё имя уже никто не помнил. — Мне нужно в Валинор, — сказала она, положив монету на стол. — Нужен корабль. Недорогой и такой, где не спрашивают лишнего. Женщина взяла монету, повертела в пальцах, хмыкнула. Потом вдруг поднесла её к лампе, всмотрелась в стёртое изображение, и в её глазах мелькнуло что-то — удивление? Узнавание? — Старая чеканка, — пробормотала она. — Ещё до Раскола. Где ты взяла такое? — Нашла, — коротко ответила Атайра. Её мать когда-то давно дала ей эту монету на удачу. Другой причины хранить её не было. Женщина помолчала, потом сунула монету в карман фартука. — Этого не хватит даже на лодку до середины реки, — сказала она, но в голосе уже не было прежней грубости. — Но за информацию сойдёт. — Я слушаю. — Искать корабль сейчас бесполезно, — женщина наклонилась ближе, и от неё пахнуло чесноком и рыбой, но Атайра даже не поморщилась. — Из-за Сбора все суда или зафрахтованы знатью, или досматриваются на каждом шагу. Приказ короля: ни одно судно не выходит в Валинор без проверки. Ищут шпионов, говорят. Или диверсантов. Кому война нужна, — она сплюнула на пол. Атайра почувствовала, как внутри всё опустилось. Неужели зря? Неужели придётся идти пешком через горы, теряя недели? — Вообще никак? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не сказала «никак», — женщина усмехнулась беззубым ртом. — Есть один купец. Торгует специями с юга. Ходит в Валинор каждый месяц. У него своя джонка, быстрая, как ветер. И он иногда берёт пассажиров без лишних вопросов. Если сочтёт нужным. — Где его найти? — Здесь, — женщина кивнула куда-то в сторону входа. — Он часто заходит в «Последний грош». Любит нашу кислую уху, сам из Торвениса, а вкусы простые. Будет сегодня к вечеру, если не обманет. Зовут Тай-Лин. У него шрам на левой щеке и глаза как у рыси — всё видят, ничего не говорят. Узнаешь сразу. Атайра кивнула и наконец притронулась к похлёбке. Есть не хотелось, но надо было поддержать силы. Женщина поднялась, но на полпути к стойке обернулась. — Эй, девчонка, — окликнула она. — Если Тай-Лин согласится... будь с ним осторожна. Он не злой, но себе на уме. И не любит, когда его обманывают. — Спасибо, — тихо сказала Атайра. Женщина махнула рукой и ушла за стойку, где уже наливали вино новым посетителям. Атайра осталась одна в своём углу, слушая гомон пьяных матросов и скрип старых свай под ногами. Она медленно ела похлёбку, почти не чувствуя вкуса, и думала. Восемь лет она была Тенью. Восемь лет она пряталась, воровала, выживала. И всё это время она бежала от прошлого. Почему мать умерла, глядя на запад. Почему Кхирай сказал те странные слова. Она должна была узнать. Даже если придётся плыть с подозрительным купцом, который «себе на уме».

***

К вечеру таверна наполнилась до отказа. Атайра сидела в том же углу, уже третьим часом потягивая кислое вино из глиняной кружки, которое заказала, чтобы не вызывать подозрений. Она видела всё: как менялось освещение, когда снаружи садилось солнце и лампы становились ярче; как менялось настроение толпы — от дневной деловой суеты к вечернему пьяному угару. В углу играли в кости. Крики, удары кулаком по столу, звон монет. Кто-то пел заунывную балладу о затонувшем корабле — тягучую, тоскливую, от которой хотелось выть. Кто-то громко спорил о политике, доказывая, что Валинор затеял Сбор только для того, чтобы подчинить себе остальных. Две женщины в ярких одеждах — явно не те, кем казались, скорее всего, карманницы или похуже — крутились вокруг столиков, заигрывая с матросами и незаметно ощупывая их карманы. Атайра наблюдала за всем этим с холодным спокойствием охотника, который ждёт добычу. Она видела каждую деталь: как нервно дёргается рука игрока, проигравшего последние монеты; как настороженно озирается купец, доставая тяжёлый кошель; как липко скользят пальцы воровки по поясу пьяного матроса. Терпение было главным оружием Тени. Она ждала. Тай-Лина она узнала сразу, как только он вошёл. Не потому, что он был похож на купца. Скорее наоборот. На нём была простая тёмная туника без украшений, короткие волосы, обветренное лицо человека, много времени проводящего под солнцем и ветром. Но его руки... Атайра заметила, как он вошёл — шагнул внутрь и на мгновение замер, сканируя помещение. Так делают только те, кто привык оценивать опасность. Не купец. Воин. Или бывший воин. Шрам на левой щеке — глубокий, старый, похожий на след от клинка. Глаза — светлые, цепкие, действительно как у рыси. Он увидел Атайру в ту же секунду, как она его — несмотря на то, что она сидела в тени. Их взгляды встретились, и Тай-Лин чуть заметно кивнул, прежде чем направиться к стойке. Он перебросился парой слов с хозяйкой, которая указала в сторону Атайры. Тай-Лин кивнул, взял кружку с рисовым вином и направился к её столу. Через минуту он уже сидел напротив. — Говорят, ты ищешь проезд в Валинор, — без предисловий начал он. Голос низкий, спокойный, с лёгким акцентом уроженца Торвениса. — Ищу, — Атайра смотрела прямо на него, не отводя глаз. В темноте таверны её лицо было скрыто капюшоном, видны только глаза. — Дорого. — У меня нет денег. Тай-Лин усмехнулся, отхлебнул вина. Усмешка не коснулась глаз — они оставались холодными, оценивающими. — Тогда о чём разговор? — Ты не похож на человека, которому нужны только деньги, — тихо сказала Атайра. — Ты похож на человека, которому иногда нужны... услуги. Пауза повисла между ними, тяжёлая, как мокрый шёлк. Тай-Лин смотрел на неё с новым интересом. В таверне шумели, смеялись, ругались, но здесь, в их углу, была тишина. — Услуги, — повторил он. — Какие, например? — Например, если кому-то нужно, чтобы кто-то другой не мешал торговле, — Атайра говорила обтекаемо, но смысл был ясен. — Я умею делать так, чтобы люди исчезали. Не убивать, — добавила она быстро, заметив его взгляд. — Просто... исчезали из поля зрения. На время. Или навсегда. Тай-Лин долго молчал, разглядывая её. Потом откинулся на спинку стула. — Интересное предложение. Но я не нанимаю людей, которых не знаю. И лиц которых не вижу. — А я не показываю лица тем, кому не доверяю. Он усмехнулся снова, но в этот раз усмешка была другой — оценивающей, почти уважительной. Он понял, что с ней этот номер не пройдёт. — Хорошо. Давай так: я подумаю до завтра. Если решу, что ты мне нужна — найду тебя здесь же. Если нет... — он пожал плечами. — Ищи другой корабль. Но, — он поднял палец, — предупреждаю сразу: других кораблей до Валинора сейчас нет. Только мой. Он встал, бросил на стол монету за своё вино и направился к выходу. Атайра смотрела ему вслед, отмечая про себя каждую деталь: походку — пружинистую, бесшумную, готовую в любой момент перейти в атаку; осанку — прямую, военную; то, как он привычно обходил толпу, не задевая никого, словно вода обтекает камень. Точно воин. Точно опасный. Она осталась ждать.

***

Час спустя дверь таверны распахнулась с грохотом. Ввалилась компания стражников — трое, уже хорошо поддатых, с красными лицами и мутными глазами. Они были в форме городской стражи Эридандара: тёмно-синие туники, пояса с бляхами в виде грифонов, короткие мечи на поясах. Но форма сидела на них мешковато, пояса были затянуты кое-как, а мечи болтались так, что вытащить их в случае нужды было бы невозможно — явный признак тех, кто привык полагаться на власть, а не на умение. Таверна притихла. Даже кости перестали стучать. Стражники прошлись между столами, бесцеремонно разглядывая посетителей, задерживаясь взглядами на женщинах. Один из них — здоровенный, с бычьей шеей и шрамом через всю щёку — подошёл к стойке и потребовал вина. Хозяйка поспешно налила, стараясь не смотреть им в глаза. Атайра сидела тихо, вжавшись в угол, надеясь, что её не заметят. Она ошиблась. Второй стражник, тощий и вертлявый, с бегающими глазками, заметил её, когда обходил зал. Он остановился, прищурился, потом ткнул локтем своего товарища. — Гляди, братцы. Какая-то тёмная личность в углу. Все трое повернулись к ней. — Эй, ты, — позвал тот, со шрамом, подходя ближе. Походка у него была тяжёлая, переваливающаяся, как у медведя. — Сними капюшон. У нас приказ проверять всех подозрительных. Атайра не шелохнулась. Голос её, когда она заговорила, был тихим и красивым, но в нём звенел лёд, способный заморозить воду в канале: — Я не подозрительная. Я просто хочу выпить в тишине. — Сними капюшон, я сказал, — он подошёл вплотную, нависая над ней. От него разило перегаром так, что мухи дохли. Его маленькие заплывшие глазки ощупывали её фигуру с неприкрытой похотливостью. — Или мне помочь? Он протянул руку, чтобы сорвать повязку. Атайра не думала. Тело сработало быстрее сознания. Она перехватила его запястье, рванула на себя, одновременно подсекая ногу под колено. Он, не ожидавший сопротивления от такой маленькой фигурки, рухнул лицом в стол, опрокинув кружки и миски. Грохот стоял невообразимый, вино разлилось, осколки посуды брызнули во все стороны. И он замер, потому что остриё её клинка уже упиралось ему в кадык, чуть надавливая, так что на коже выступила капелька крови. В таверне стало тихо, как в могиле. Даже дыхание, казалось, перестали слышать. — Ещё одно движение, — сказала Атайра, и голос её, красивый и чистый, прозвучал в этой тишине особенно жутко, — и твоя жена будет получать твоё жалованье до конца жизни. Если, конечно, ты успел обзавестись женой. Двое других стражников потянулись к мечам, но замерли, увидев, как уверенно держит клинок эта маленькая фигурка в плаще. Они были пьяны, но не настолько, чтобы не понимать: ещё миг — и их товарищ мёртв. — Сука, — прохрипел он, не смея шевельнуться. Слюна пузырилась в углах его рта. — Ты труп. Тебя найдут. Тебя по кускам соберут и... — Меня не находят, — оборвала Атайра. Голос её звучал ровно, без тени страха или сомнения. — А теперь слушайте внимательно. Я ухожу. Вы не видели меня. Вы вообще никого не видели. Вы перебрали рисового вина и подрались между собой. Если хоть одно слово про меня прозвучит в рапорте — я вернусь. И тогда разговор будет другим. Поняли? Двое закивали, часто и испуганно. Третий промолчал, но в глазах его плескался страх пополам с ненавистью. Атайра отпустила его, толкнула так, что он отлетел к стене, и быстрым шагом, почти бесшумным, направилась к чёрному ходу, который заметила ещё днём. Она знала: у неё есть не больше минуты, пока они придут в себя и поднимут тревогу. Она выскочила в ночь и побежала.

***

Улицы Эридандара ночью были опасны, но для Атайры опасность была домом. Она летела по переулкам, перепрыгивая через груды мусора, скользя по мокрым от вечернего тумана камням. Сердце колотилось ровно и часто — не от страха, от азарта. Восемь лет она бегала по крышам Венталиса, уходя от пантер и стражников. Здесь было не сложнее. Сзади слышались крики — стражники орали, поднимая тревогу, но она знала: в таком лабиринте, да ещё ночью, у них нет шансов. Она нырнула в проулок, перемахнула через запертую дверь, вскарабкалась по водосточной трубе на крышу. Сверху город открылся ей, как на ладони. Эридандар ночью был прекрасен. Тысячи огней отражались в тёмной воде каналов, мосты светились фонарями, где-то вдалеке, в богатом квартале, играла музыка. Луна висела низко, почти касаясь крыш, и её свет серебрил черепицу. Но Атайре было не до красот. Снизу доносился топот — стража прочёсывала улицы. Факелы метались в темноте, тени плясали на стенах. Она побежала по крышам, перепрыгивая с одной на другую. Здесь это было сложнее, чем в Талассаре — крыши были круче, черепица скользкой, а расстояние между домами больше. Но она справлялась. Тело, натренированное годами, работало само, без участия сознания. Она пробежала так кварталов пять, пока не упёрлась в тупик. Впереди был канал — широкий, тёмный, без единого моста поблизости. Сзади снова приближались крики и факелы. Атайра лихорадочно огляделась. Стена слева — высокая, без выступов, сложенная из гладкого камня, на который не вскарабкаться. Справа — складские помещения, двери заперты, окна зарешечены. Крыши над головой — слишком высоко, не допрыгнуть с той точки, где она стояла. Она была в ловушке. Факелы приближались. Атайра прижалась к стене, сжимая клинок. Если придётся драться — будет драться. Она не умрёт здесь. Не сейчас. Не тогда, когда она так близко. — Сюда. Голос раздался из темноты — тихий, спокойный, мужской. Атайра обернулась. Из тени склада выскользнула лодка. Маленькая, плоскодонная, как раз для узких каналов. В ней сидел человек в бежево-белых одеждах, с короткими светлыми волосами. Лунный свет освещал его лицо — красивое, с правильными чертами, но с холодным, оценивающим выражением тёмных глаз. Одной рукой он держал шест, другой прижимал палец к губам. — Залезай, — шепнул он. — Быстро. Атайра колебалась долю секунды. Слишком вовремя он появился. Слишком удобно. Слишком... Факелы были уже совсем близко. Она слышала тяжёлое дыхание стражников, их грубые голоса, перекликающиеся в ночи. Атайра прыгнула в лодку, которая качнулась, приняв её вес. Человек оттолкнулся шестом от стены, и лодка бесшумно скользнула в темноту канала, под низкие своды мостов. Факелы остались позади.

***

Они плыли молча минут десять. Человек уверенно вёл лодку по лабиринту каналов, сворачивая в такие узкие протоки, где даже эта маленькая лодка едва проходила. Ветви деревьев хлестали по лицу, с них сыпались капли ночной росы. Атайра сидела на носу, спиной к нему, но каждым нервом чувствуя его присутствие. Она не оборачивалась, но слышала его дыхание — ровное, спокойное, без малейшей одышки, хотя грести приходилось постоянно. Кто он? Почему оказался именно там, где она попала в ловушку? Следил за ней? Или просто случайно проплывал мимо в такой час? Вопросов было много, ответов — ни одного. Наконец они выплыли в небольшую заводь, скрытую от глаз нависающими ветвями старых ив. Здесь, в этом естественном укрытии, стояла джонка — небольшая, но ладная, с одним парусом и каютой на корме. Дерево было тёмным, благородным, парус аккуратно свёрнут. Судно явно знало заботливую руку хозяина. Человек привязал лодку к борту джонки и подал Атайре руку, помогая подняться на палубу. Его ладонь была тёплой и сухой, пальцы — сильными, но без грубости. — Добро пожаловать на «Летящую по ветру», — сказал он, и в голосе его послышалась усмешка. — Не самое роскошное судно, но для беглянки сойдёт. Атайра ступила на палубу и только сейчас, при свете луны, пробивающемся сквозь листву, смогла как следует разглядеть своего спасителя. Ему было около двадцати, может, чуть больше. Короткие светлые волосы, чуть взлохмаченные после гребли, падали на лоб. Лицо — красивое той особой, продуманной красотой, которая бывает у людей, привыкших, что на них смотрят. Высокие скулы, чёткая линия челюсти, прямой нос. Но главное были глаза — тёмные, глубокие, с холодным, оценивающим выражением, которое никак не вязалось с его юным возрастом. Эти глаза видели больше, чем должны были. Одет он был в бежевую тунику, расшитую по вороту золотой нитью тонкой, искусной работы, и белые свободные штаны — одежда явно дорогая, но без излишней вычурности. Никаких доспехов, никаких знаков отличия. Но Атайра сразу поняла: перед ней не простой лодочник. И не купец. Слишком прямая спина, слишком уверенные движения, слишком привычный жест, которым он поправил край туники — жест человека, которому всю жизнь прислуживали. Он смотрел на неё так же внимательно, изучающе, с лёгким любопытством. И с чем-то ещё — может быть, с узнаванием? Нет, вряд ли. Он не мог знать её. Никто не мог. — Ты та самая, что искала проезд в Валинор? — спросил он. — Я слышал разговор в таверне. Ты произвела впечатление на Тай-Лина. Он ещё не решил, брать тебя или нет, но я решил быстрее. — Ты следил за мной? — голос Атайры был ровным, но внутри всё сжалось. Если он следил, значит, знает о ней больше, чем должен. Значит, опасен. — Я оказался рядом, когда стражники решили, что ты интереснее, чем их кружки с вином, — он пожал плечами, словно это было самым обычным делом в мире. — А когда ты уложила того здоровяка... Это было впечатляюще. Ты двигаешься, как воин. Или как убийца. Я ещё не решил. — Я никто, — отрезала Атайра. — Просто человек, которому нужно в Валинор. — И у которого нет денег, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — скорее понимание. — Тай-Лин мне рассказал. Интересное совпадение: у меня тоже нет денег. То есть они есть, — поправился он, заметив её взгляд, — но я не возьму с тебя ни монеты. Атайра насторожилась. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Бесплатный проезд от незнакомца, который появился из ниоткуда в самый нужный момент. Так не бывает. — Почему? — Потому что я плыву в Валинор на Великий Сбор. И мне нужна... компания. Не та, что поёт песни у костра, — он посмотрел на неё с новым интересом. — Мне нужен тот, кто умеет драться. И тот, кому можно доверять. Хотя бы в бою. — Я не знаю тебя, — тихо сказала Атайра. — Ты можешь быть кем угодно. Шпионом. Убийцей. Тем, кто продаст меня страже за награду. — Могу, — согласился он. Спокойно, без тени обиды. — Но я не продал тебя там, у канала. И не позвал стражу. Я вытащил тебя из дерьма. Разве это не залог честных намерений? — Это залог того, что я тебе зачем-то нужна. Он рассмеялся — тихо, искренне, и в этом смехе вдруг проскользнуло что-то мальчишеское, неожиданное для его холодных глаз. На мгновение он показался почти ровесником — таким же молодым и, может быть, таким же одиноким. — Ты права. Ты мне нужна. Мне нужно попасть в Валинор, и мне нужно, чтобы со мной был кто-то, кто умеет молчать и умеет драться. Мои... спутники, — он чуть запнулся на этом слове, — не смогут поехать со мной дальше Торвениса. А одному путешествовать по этим землям сейчас опасно. Сама знаешь. Атайра молчала, обдумывая. Слишком гладко. Слишком складно. Но выбора у неё действительно не было. Тай-Лин мог отказать, других кораблей не было, а идти пешком через горы — значит потерять недели, если не месяцы. А время... время поджимало. Она чувствовала это кожей, хоть и не могла объяснить. — И что ты предлагаешь? — Я провезу тебя до Валинора. Бесплатно. Еда, крыша над головой, безопасный проезд. Взамен ты выполнишь одну мою просьбу. — Какую? — Не сейчас, — он покачал головой. — Когда прибудем на место. Это не будет убийством, если ты об этом. Это будет... небольшая услуга. Которая для тебя, возможно, ничего не значит, а для меня — очень много. — А если я откажусь, когда узнаю? — Тогда ты просто уйдёшь. И мы никогда не встретимся. Но я почему-то думаю, что ты согласишься. Атайра долго смотрела на него. Луна вышла из-за туч, осветив его лицо, и она увидела в его глазах что-то странное — не холод, не расчёт, а скорее усталость. Глубокую, давнюю усталость человека, который несёт груз, слишком тяжёлый для его лет. И одиночество. Такое знакомое одиночество, которое она видела в своём отражении в мутной воде каналов Венталиса. — Как тебя зовут? — спросила она наконец. — Ран, — ответил он. — А тебя? Она помедлила. Имя, данное матерью, было слишком драгоценным, чтобы бросать его первому встречному. Слишком опасным. Слишком... личным. Но... — Атайра, — сказала она. — Меня зовут Атайра. Ран улыбнулся — понимающе, без насмешки. Он не стал спрашивать, настоящее ли это имя. Не стал давить. Просто кивнул, принимая её выбор. — Что ж, Атайра. Добро пожаловать на борт. Отплываем на рассвете. Советую отдохнуть — дорога будет долгой. Он повернулся и ушёл в каюту, оставив её одну на палубе.

***

Атайра стояла, глядя на звёзды, пробивающиеся сквозь листву, и слушала, как плещется вода о борта джонки. Где-то вдалеке всё ещё слышались крики — стража продолжала поиски, но здесь, в этой тихой заводи, было спокойно. Она только что заключила сделку с незнакомцем, который вытащил её из переделки, предложил бесплатный проезд и попросил об услуге, которую отказывался назвать. Это было безумием. Но выбора у неё не было. Она села на палубу, прислонившись спиной к мачте, и попыталась успокоить мысли. Мысли не успокаивались. Кто он, этот Ран? Почему плывёт в Валинор один, без спутников? Почему ему нужна именно она — чужачка, беглянка, Тень без лица и прошлого? Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Она вспомнила его глаза — тёмные, глубокие, с той особой холодностью, которая бывает у людей, привыкших принимать решения и нести за них ответственность. Такие глаза были у старейшин в Талассаре, у тех, кто вершил судьбы, не пачкая рук. Но ему было всего двадцать, откуда у него такой взгляд? И ещё — его руки. Сильные, но без мозолей простого работяги. Руки человека, который держал меч, но не таскал тюки с товаром. Руки воина. Руки аристократа. Она вспомнила свою мать. Её тонкие пальцы, сжимающие её руку в тот последний час. Её шёпот: «Никому не доверяй, девочка. Даже если будет казаться, что ты можешь. Даже если сердце будет просить. Никому». Атайра коснулась повязки на голове. Под ней, спрятанные от мира, лежали белые, как лунный камень, волосы. Волосы, которых не бывает у людей. Она не имела права доверять никому. И всё же... этот Ран. В его глазах было что-то, что заставляло её сомневаться в правиле матери. Что-то, что говорило: может быть, не все в этом мире враги. Глупость. Опасная, смертельная глупость. Атайра закрыла глаза и постаралась уснуть. Через несколько часов взойдёт солнце, и они отчалят вниз по реке Эридан, в самое сердце континента, туда, где пульсирует древний камень. Туда, где, возможно, ждут ответы. Или смерть.

***

Она не заметила, как задремала. Проснулась оттого, что кто-то накрывал её тёплым шерстяным плащом. Атайра мгновенно открыла глаза и перехватила руку незнакомца раньше, чем успела подумать. Ран замер, глядя на неё сверху вниз. В предрассветных сумерках его лицо казалось бледным и спокойным. Ни тени испуга или удивления — только лёгкое любопытство. — Там, откуда я родом, — тихо сказал он, — принято заботиться о гостях. Даже если гость спит с ножом в руке. Он мягко высвободил руку — движения были точными, без рывков, но неожиданно сильными, — поправил плащ на её плечах и отошёл к борту. Атайра села, кутаясь в неожиданно приятную ткань. Плащ пах сандалом и чем-то неуловимо знакомым — может быть, домом, которого у неё никогда не было. Она провела пальцами по краю — тончайшая шерсть, ручная работа, такие вещи стоят целое состояние. — Скоро рассвет, — сказал Ран, не оборачиваясь. — Тай-Лин уже поднимает паруса. Через час мы выйдем в основное русло. Атайра подошла к борту и встала рядом с ним. Над Эридандаром занимался рассвет. Солнце ещё не показалось из-за гор, но небо уже налилось персиковым светом, отражаясь в тысячах окон и в глади реки. Туман поднимался над водой, и город, казалось, плыл в облаках. Золотые грифоны на мостах вспыхнули первыми лучами, засияв, как живые. Где-то запели утренние молитвы — протяжные, мелодичные, под аккомпанемент цимбал. Город просыпался. Зажигались огни в домах, поплыли первые лодки по каналам, закричали торговцы на рынках, застучали колёса повозок по каменным мостам. Эридандар входил в новый день — уверенный в себе, богатый, надменный. — Красиво, — тихо сказала Атайра, и голос её прозвучал мягче, чем она хотела. — Это только начало, — ответил Ран. — Подожди, пока увидишь Священную Долину на рассвете. Говорят, сам воздух там светится. Атайра покосилась на него. Он говорил о Валиноре с благоговением, почти с тоской, словно вспоминал что-то очень дорогое и давно утраченное. Интересно, был ли он там раньше? Или только слышал рассказы? — Ты сам откуда? — спросила она. — Оттуда, где река встречается с морем, — уклончиво ответил он, глядя на горизонт. — Плывёшь по ней всю жизнь, а конца всё не видно. Поэтично. И ничего не объясняет. Атайра не стала уточнять. Если он не хочет говорить — не скажет. Она сама была такой же. Сзади послышались шаги — Тай-Лин, купец, поднимался на борт с двумя матросами. Он увидел Атайру, нахмурился, но промолчал. Видимо, Ран уже всё уладил и объяснил ситуацию. Тай-Лин лишь покачал головой — жест, который мог означать что угодно: от «ты с ума сошёл» до «ну, смотри, тебе с ней плыть». — Отчаливаем! — крикнул он. Джонка вздрогнула, отвязанная от свай, и медленно поплыла по заводи к выходу в главный канал. Ветер наполнил парус, и судно, накренившись, послушно понеслось вниз по течению. Атайра смотрела, как удаляется Эридандар. Золотые грифоны на мостах провожали её пустыми глазами, и впервые за много лет она почувствовала что-то, похожее на надежду. Или на страх. Она не знала, что ждёт её впереди. Не знала, кто этот Ран на самом деле. Не знала, какой услуги он попросит. Но знала одно: она больше не бежит. Она идёт. Навстречу своей судьбе, какой бы она ни была. Рядом с ней, опершись на борт, стоял незнакомец с короткими волосами и тёмными глазами, и смотрел туда же, куда и она — на запад, туда, где вставало солнце. — Атайра, — тихо позвал он. Она повернулась. — Если всё пойдёт не так... если в Валиноре случится что-то... что бы ни случилось, знай: я не враг тебе. Атайра долго смотрела на него. Потом кивнула — едва заметно. — Я запомню. Джонка плыла вниз по реке, унося их навстречу судьбе. А над ними разгорался рассвет, золотой и багровый, как кровь, смешанная с мёдом.

***

День на джонке тянулся медленно и однообразно. Река Эридан была здесь широкой и спокойной, лениво несущей свои воды к морю. Берега то приближались, поросшие густым лесом, где кричали обезьяны и перелетали с ветки на ветку яркие птицы, то отступали, открывая взгляду рисовые поля и рыбацкие деревни на сваях. Атайра почти всё время проводила на палубе, сидя в тени паруса и наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Она старалась не мешать матросам — их было двое, молчаливые парни с обветренными лицами, которые только переглядывались, когда она проходила мимо, но ничего не говорили. Ран появлялся на палубе несколько раз за день. Он приносил еду — лепёшки, вяленое мясо, фрукты, — садился неподалёку и молчал. Не пытался заговорить, не задавал вопросов. Просто был рядом, и этого было достаточно. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая реку в золото и медь, он подошёл к ней снова. — Ты всегда молчишь? — спросил он, садясь на палубу рядом. — Когда нужно — говорю, — ответила она, не оборачиваясь. — А сейчас не нужно? — А сейчас не о чем. Он усмехнулся, но не обиделся. Достал откуда-то маленький глиняный чайник и две чашки, поставил между ними. — Чай? Настоящий, валинорский. У Тай-Лина есть связи. Атайра посмотрела на чайник, на чашки, на его спокойное лицо. Потом кивнула. Ран разлил чай — тонкая струйка золотистой жидкости наполнила чашки, распространяя тонкий, чуть терпкий аромат. Атайра взяла чашку, согрела ладони о тёплую глину. Давно она не пила настоящий чай. В Талассаре пили дешёвую бурду из прелых листьев. — Откуда ты знаешь Тай-Лина? — спросила она, отпивая глоток. Чай оказался удивительно вкусным — мягким, с лёгкой горчинкой и цветочным послевкусием. — Старый знакомый, — Ран пожал плечами. — Помог ему однажды. Теперь он должен. — Чем помог? — Неважно, — он улыбнулся, давая понять, что эта тема закрыта. — Лучше скажи: чего ты боишься, Атайра? Вопрос застал её врасплох. — С чего ты взял, что я чего-то боюсь? — Ты спишь с ножом в руке. Просыпаешься от каждого шороха. Смотришь на всех, как на врагов, пока не докажут обратное. Так живут только те, кто очень сильно чего-то боится. Атайра молчала, глядя на закат. Солнце садилось за далёкие горы, окрашивая облака в багровые тона. Где-то там, за этими горами, лежал Валинор. Лежал Кирран. Лежали ответы. — Я боюсь не узнать, — сказала она наконец. Голос её звучал тихо, почти шепотом. — Я боюсь прожить всю жизнь в темноте и так и не понять, кто я. Ран долго молчал. Потом налил ещё чаю — себе и ей. — Я понимаю, — сказал он просто. — Я тоже ищу ответы. — О чём? — О том, кто я на самом деле. Не тот, кем меня воспитали, не тот, кем хотят видеть другие. А тот, кем я должен быть. Атайра посмотрела на него. В свете заката его лицо казалось мягче, моложе. Исчезла холодность из глаз, осталась только усталость и что-то похожее на тоску. — Ты не похож на купца, — тихо сказала она. — И на простого путешественника тоже. Кто ты, Ран? Он усмехнулся — горько, без веселья. — Тот, кто несёт груз, который не просил нести. Этого пока достаточно. — Ты всегда так отвечаешь? Загадками? — Ты всегда так спрашиваешь? В лоб? Она не ответила. Просто смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этими тёмными глазами, за этой спокойной улыбкой, за маской, которую он носил так же искусно, как она — свою повязку. Ран выдержал её взгляд. Не отвёл глаз, не смутился. Только спросил: — Ты всегда так смотришь на людей, которым должна доверять? — Я никому не должна доверять, — отрезала Атайра. — И ты мне ничего не говоришь о себе. Почему я должна верить тебе? — А ты не верь, — он пожал плечами с лёгкой, почти мальчишеской беззаботностью, которая так не вязалась с его обычно серьёзным лицом. — Просто плыви. В Валиноре разойдёмся — и всё. Какая разница, кто я? Атайра задумалась. А ведь правда. Какая ей разница? Он везёт её бесплатно, не задаёт лишних вопросов, не лезет в душу. Даже плащом укрыл, когда она заснула на палубе. Если он и скрывает что-то — это его право. Она сама скрывала куда больше. — Ладно, — сказала она. — Пусть будет по-твоему. Ран улыбнулся — на этот раз тепло, искренне, и от этой улыбки его лицо преобразилось, стало почти красивым той особой, внутренней красотой, которая не зависит от черт. — Спасибо, — сказал он просто. И они снова замолчали, глядя, как угасает закат над великой рекой Эридан.