Солнечный бард

Солнце палило нещадно. Пыль под ногами вздымалась облаками, оседая на сапогах и штанах. Алёна толкнула плечом покосившуюся калитку, ведущую на постоялый двор. Сегодня она уже прошла миль десять, если не больше, и ноги гудели. Поселение называлось Санта-Исабель. Обычное место: пара десятков глинобитных домов, колодец. Людей на улице было немного, но те, кто попадался навстречу, провожали странницу настороженными взглядами. Алёна была одета не как девушка - широкая холщовая рубаха, кожаные штаны, перетянутые ремнем, и дорожный плащ. Светлые волосы, выбивающиеся из-под шляпы, и пара каштановых прядей выдавали в ней чужачку. Она заказала у хозяина таверны похлебку и кружку воды. Пока ела, достала лютню. Пальцы сами легли на струны, и она запела тихо, для себя. «Баллада о трёх сыновьях - Norma tail» - В краю средь гор и цветущих долин, текла река, исчезая вдали. Прекрасней не было страны, где рождались баллады и сны. В дорогу звал глас таинственных гор. Три сына там покидали свой дом. Один был горд, другой - упрям, ну а третий был сердцем смирен. Слова Отца были грусти полны: "В любви моей вы росли, как цветы. Что ждет вас там, в чужих краях. Да хранит вас молитва моя". Поначалу её слушали с интересом. Мужики за соседним столом перестали стучать кружками, жена хозяина вышла из кухни и замерла у притолоки. Алёна улыбнулась им и заиграла громче. - И звучало в ответ эхо горных вершин "Сохраните богатство души И любви нескончаемый свет". Прошли года, затерявшись вдали. В краю средь гор и цветущих долин, встречал отец своих детей после долгих разлук и скорбей. И первый сын возвратился домой: "Гордись, отец, - я великий герой. Вся власть моя, и в этом суть. На крови я построил свой путь". Второй принес золотые дары: "Смотри, отец, я могу все миры. Купить, продать и слезы всех превратить в серебро и успех. Она не заметила, как в дверях таверны появилась невысокая фигура. Девушка, почти девочка на вид, с длинными волнистыми волосами такого цвета, какой Алёна видела лишь раз в жизни - тёмно-фиолетового, как ночное небо перед грозой. На ней был легкий нагрудник поверх стеганой куртки, а на поясе висел короткий меч. Тёмные глаза смотрели пристально, не мигая. Горели, как звали эту девушку местные, обвела взглядом зал и остановилась на барде. - И звучало в ответ эхо горных вершин "Разменяли богатство души. Ради славы и блеска монет". А третий сын на коленях стоял: "Прости, отец, я великим не стал. Смиренным был, врагов прощал" А отец с теплотой отвечал: "Душа твоя и добра и чиста. И пусть богат ты и знатен не стал, но ты хранил любовь мою. Я тебе свой престол отдаю! Но ты хранил любовь мою. Я тебе свой престол отдаю! Алёна кивнула ей, не прерывая песни. - И звучало в ответ эхо горных вершин, кроток сердцем и духом смирен. Верный сын унаследовал трон.

***

Три дня всё было хорошо. Ей даже выделили место для ночлега в сарае, за это она пела вечерами. Люди улыбались, дети таскали ей лепешки. Но на четвёртый день старуха Роза, местная сплетница, подошла к Алёне, когда та перебирала струны у колодца. - Откуда ты знаешь про те земли, девка? - прошамкала она. - Про заморских королей? Ты ж там небось и не была. - В книгах читала, - пожала плечами Алёна. - В монастырской библиотеке, где работала. - Читала? - старуха попятилась. - Девке читать не положено. Это дело мужское да монахов божьих. А ты... ты много знаешь. Больше, чем простой люд. Вечером того же дня Алёне не дали ужина. А на следующее утро, когда она собралась уходить, её ждали у ворот. - Ведьма! - заорал кто-то. - Она нам тут напела, глаза отводила! Я свою корову три дня доить не мог, пока она пела! Алёна попыталась объяснить, что корова тут ни при чём, но её уже схватили за руки. веревка больно врезалась в запястья. Её поволокли к центру поселения, к старому сухому столбу, к которому обычно привязывали лошадей. - Мы тут с ведьмами не знаемся! - кричал муж пекарши, толкая Алёну в спину. Её примотали верёвками к столбу так, что она едва могла пошевелить плечами. Солнце пекло голову даже сквозь шляпу. Вокруг собирались люди. Кто-то тащил хворост, кто-то просто глазел. Алёна молчала. Она смотрела, как укладывают сухие ветки у её ног, и пыталась унять дрожь в коленях. Горели стояла в тени навеса кузницы, скрестив руки на груди. Она смотрела на всё это со стороны. Ей было семнадцать, но она уже успела понять, что люди в Санта-Исабель боятся всего, чего не понимают. А эта светловолосая певица с карими глазами и лютней за спиной... она точно была тем, чего они не понимали. Горели видела, как Алёна не кричит и не плачет. Только губы сжала в нитку и смотрит куда-то поверх крыш, на горы. - Горе, - позвал её староста, толстый мужчина с красным лицом. - Проверь, крепко ли привязана. И постереги до вечера. Сожжём, как стемнеет, чтоб не видно было. Горели оттолкнулась плечом от столба навеса и медленно подошла к столбу. Люди расступились - её здесь уважали и побаивались. Она умела управляться с мечом лучше любого парня и не раз отгоняла от поселения бандитов с большой дороги. Она встала прямо перед Алёной. Вблизи та оказалась ещё меньше ростом, почти пару сантиметров ниже самой Лизы. Светлые волосы спутались, на щеке - грязь. - Зачем пришла в наши края? - тихо спросила Горели, чтобы слышала только Алёна. - Дорога вела, - так же тихо ответила та. Голос не дрожал. - Я бард. Я пою. Это не колдовство. - Здесь не любят певчих девок, которые знают грамоту. - Я заметила. Лиза помолчала, разглядывая её. В тёмных глазах Алёны не было страха. Была усталость и какая-то спокойная решимость. Так смотрят люди, которые уже всё для себя решили. Горели обошла столб, дёрнула верёвку, проверяя узлы. Вблизи от Алёны пахло дорожной пылью и ещё чем-то чужим, незнакомым - может, теми самыми книгами и дальними странами, о которых она пела. - Ты как? - почти беззвучно спросила Лиза, наклонившись к самому уху Алёны. Алёна чуть повернула голову. Их глаза встретились. И в этот момент Горели поняла, что не сможет просто стоять и смотреть, как огонь будет уничтожать эти светлые волосы и эту странную одежду. Она отошла от столба, села на лежащее неподалёку бревно и положила руку на рукоять меча. Люди, видя, что стража надёжная, стали расходиться по домам - ждать вечера. Солнце медленно ползло к горизонту, тени становились длиннее. Горели смотрела, как ветер играет светлыми прядями ведьмы, и думала о том, что до заката осталось всего ничего. Часа три, может, четыре. Лиза сидела на бревне и смотрела, как солнце неумолимо клонится к закату. Людей на площади почти не осталось. Староста ушел вздремнуть перед казнью, мужики разбрелись по делам. Только пара мальчишек крутилась неподалеку, кидая в Алёну камешки, да старуха Роза сидела на крыльце своей хижины, вязала и поглядывала в их сторону. Алёна уже не смотрела на горы. Голова её поникла, светлые волосы закрыли лицо. Верёвки больно впились в запястья, плечи затекли. Горе поднялась, неторопливо подошла к столбу и встала так, чтобы загородить пленницу от взглядов старухи. - Эй, - тихо позвала она. - Ты как? Алёна подняла голову. В глазах стояла усталость, но слёз не было. - Рук не чую, - призналась она тихо. - И пить хочется. Горели оглянулась. Мальчишки убежали. Роза зашла в дом. Площадь опустела. - Сейчас, - выдохнула Лиза. Она вытащила из-за пояса небольшой нож и одним движением перерезала верёвки. Алёна покачнулась и чуть не упала - ноги не держали. Горе подхватила её под руку, придерживая. - Идти можешь? - Попробую. Они сделали несколько шагов. Алёна споткнулась, и Горели, недолго думая, подхватила её на руки. Та оказалась лёгкой, почти невесомой. - Ты чего? - Алёна дёрнулась. - Отпусти, я сама... - Не болтай, - оборвала её Горе. - Надорвёшься языком молоть. Она быстро зашагала прочь от площади, в обход колодца, задами, туда, где стояла её собственная хижина на отшибе, у самого частокола. Никто не должен был видеть, куда она понесла ведьму. Хижина была маленькой, в одну комнату. Очаг, топчан, заваленный одеялами, грубо сколоченный стол, пара табуретов. На стене висел меч и старый щит с отметинами от стрел. Горе опустила Алёну на топчан та, не сопротивляясь, откинулась на спину и закрыла глаза. - Воды, - прошептала она. Горели зачерпнула ковшом воды из ведра, поднесла к её губам. Алёна жадно напилась, проливая воду себе на рубаху. - Спасибо, - выдохнула она, отдышавшись. - Зачем ты это сделала? Они ж тебя теперь... - Помолчи, - перебила Горе. Она присела на край топчана, разглядывая её покрасневшие запястья. Верёвки содрали кожу до крови. - Дай руки. Алёна послушно протянула ладони. Горели достала из-под топчана тряпицу, разорвала её на длинные полосы и принялась перевязывать раны. Делала она это умело, хоть и грубовато. - Ты всегда такая молчаливая? - спросила Алёна, наблюдая за ней. - Я всегда такая, когда спасаю непрошенных гостей от костра, - буркнула Лиза. - Сиди тихо. Скоро хватятся. Будут искать. Она закончила с перевязкой и поднялась. Подошла к двери, приоткрыла её, выглянула наружу. Уже смеркалось. Где-то вдалеке зажигали первые огни. - Тебе надо уходить, - сказала Горели, не оборачиваясь. - Как стемнеет совсем, я выведу тебя через заднюю калитку. Иди вдоль русла, там сухо. К утру выйдешь к другой деревне. Там не такие дикие. - А ты? - Алёна села на топчане. - Они поймут, что это ты меня отпустила. - Я разберусь. Алёна молчала какое-то время. Потом встала, пошатываясь, и подошла к Горе вплотную. Та была чуть выше, но совсем чуть-чуть. - Ты рисковала жизнью ради чужого человека, - тихо сказала Алёна. - Почему? Лиза обернулась. В темноте хижины её фиолетовые волосы казались почти чёрными, а тёмные глаза блестели. - Потому что ты пела, - ответила она просто. - Я слушала тебя в таверне. Про короля, про дальние земли. У нас тут никто так не поёт. И никто так не смотрит. Ты не ведьма. Ты просто... другая. Алёна улыбнулась - впервые за всё время. Улыбка у неё была светлая, как и она сама. - Я Алёна. - Горели. Но можно просто Горе. За дверью послышались голоса. Кричали, перекликались. Зажигали факелы. - Ищут, - коротко бросила Горе. - Поздно. Не уйдём теперь. Они перекроют все выходы до утра. Она быстро задвинула засов на двери и подтащила тяжёлый сундук, подперев им дверь. Потом задула свечу, оставив хижину в полной темноте. - Ложись на топчан, - приказала она шёпотом. - И молчи, что бы ни случилось. Алёна послушно легла. Лиза села на пол, прислонившись спиной к топчану, и положила руку на нож. Снаружи слышались шаги, голоса становились громче. Кто-то заколотил в дверь соседней хижины. - Ведьму ищем! Сбегла проклятая! Не видали? Горе замерла, чувствуя, как Алёна на топчане затаила дыхание. Голоса за стеной то приближались, то удалялись. Кто-то пробежал мимо самой двери, тяжело дыша. Факельный свет на мгновение мелькнул в щели между досок и погас. Горели сидела неподвижно, вслушиваясь в каждый звук. Алёна на топчане тоже не шевелилась, только дыхание её было слишком частым. - Они ушли, - прошептала Алёна спустя долгую минуту. - Тихо, - оборвала её Лиза. - Могут вернуться. Они прождали так ещё с полчаса. Шум на улице постепенно стих. Где-то далеко ещё перекликались мужики со факелами, но здесь, у частокола, было тихо. Горели поднялась, бесшумно подошла к двери, прислушалась. Потом выглянула в маленькое оконце под крышей. - Вроде никого, - сказала она тихо. - Но до рассвета выходить нельзя. Будут караулить у ворот. Она вернулась к топчану и замерла, глядя на Алёну. В темноте почти ничего не было видно, только светлое пятно лица и рук. - Подвинься, - вдруг сказала Горе. Алёна удивлённо замерла, но послушно сдвинулась к стене. Топчан был узким, рассчитанным на одного. Горели легла рядом, на самый край, спиной к Алёне. - Замёрзнешь, - буркнула она в стену. - Ночью холодно. А у меня только одно одеяло. Алёна молчала. Потом осторожно натянула край одеяла и на Горели. - Ты дрожишь, - тихо сказала она. Лиза и правда дрожала. То ли от холода, то ли от того, что только сейчас начала осознавать, что натворила. Она спасла ведьму. Предала своих. Если найдут - костёр будет для обеих. - Повернись, - попросила Алёна. Горели помедлила, потом перевернулась на спину. В темноте она видела только блеск карих глаз совсем рядом. - Ты боишься? - спросила Алёна. - Нет. - Лжёшь. Горели хмыкнула, но ничего не ответила. Алёна сама подвинулась ближе и обняла её. Одной рукой обхватила за плечи, притягивая к себе. Горе напряглась всем телом. - Ты чего? - Трясёшься, - повторила Алёна. - Грейся. Лиза замерла на мгновение, а потом медленно, неуклюже повернулась к ней и сама обняла в ответ. Уткнулась лицом куда-то в плечо, в светлые волосы, пахнущие пылью и потом. Так они и лежали в темноте, прижавшись друг к другу на узком топчане. Где-то за стеной выл ветер, скреблась мышь. В хижине было тихо и тепло. - Расскажи про море, - прошептала Горели в плечо Алёны. - Зачем? - Я никогда его не видела. Только слышала, что оно большое. - Оно большое, - тихо заговорила Алёна. - Такое большое, что края не видно. И вода там солёная, не то что в реке. И цвет у неё разный - утром серая, днём синяя, а вечером золотая, как монеты. Горе слушала и незаметно для себя прижималась крепче. Рука Алёны гладила её по спине, путалась в фиолетовых волосах. - А ты была у моря? - спросила Лиза. - Была. В детстве, с отцом. Он купцом был, возил товары. Брал меня с собой, пока мать не умерла. - А потом? - Потом отец женился снова. Мачеха сказала, что девке не место в обозах. Отдала в монастырь, прислугой. Там я и выучилась читать и писать. И петь. - Тяжело было? - Всяко бывало. Горели подняла голову, пытаясь разглядеть её лицо. В темноте было плохо видно, но она чувствовала, что Алёна улыбается. - Ты смелая, - сказала Горе. - Я бы на твоём месте давно ревела. - Наревелась у столба, пока ты не пришла, - призналась Алёна. - Просто ты не видела. Лиза помолчала. Потом уткнулась носом в шею Алёны и замерла. - Я не дам тебя в обиду, - сказала она глухо. - Завтра выведу. Спрячу, если надо. Уведу хоть на край земли. Алёна ничего не ответила. Только обняла её крепче и поцеловала в макушку. Так они и лежали, пока за окном не начал брезжить рассвет. Голоса за стеной появились снова - люди не успокоились, искали. Но в хижине было тихо, и две чужие женщины прижимались друг к другу, деля тепло и страх на двоих.