Солнечный бард

Сон сморил их под утро. Глаза слипались сами собой, и даже голоса за стеной уже не казались такими страшными. Алёна задремала первой, уткнувшись носом в фиолетовые волосы Горели. Горе держалась дольше, вслушиваясь в каждый шорох, но потом и её тело расслабилось, дыхание стало ровным. Она спала беспокойно. Ворочалась, что-то бормотала. Видно, снилось ей что-то нехорошее - может, те самые костры, которых она так боялась для себя и для Алёны. Алёна спала крепче, но сквозь сон чувствовала, как Горели ёрзает рядом. А потом почувствовала, как чужие руки заползают ей под рубаху. Спросонья Алёна дёрнулась, но Лиза прижалась крепче и замерла. Руки её были холодными и легли прямо на голый живот, чуть выше пояса штанов. Пальцы чуть сжимались и разжимались, будто Горели во сне кого-то держала или от кого-то защищалась. Алёна замерла, боясь пошевелиться. Сердце забилось быстрее, но она не знала, будить Горе или нет. Руки у той были шершавые, в мозолях от меча, но при этом осторожные. Горе всхрапнула, сильнее прижалась всем телом и что-то пробормотала неразборчивое. Руки под рубахой Алёны сжались в кулаки, зацепив ткань, а потом снова расслабились и погладили кожу. Тоже во сне, неосознанно. Алёна лежала тихо, глядя в потолок. Рассвет уже пробивался сквозь щели в ставнях, и в хижине стало светлее. Она видела фиолетовые пряди, разметавшиеся по её собственному плечу, видела, как вздымается и опускается спина Горели при дыхании. - Горе, - позвала она шёпотом. - Проснись. Та не отозвалась. Только пальцы снова шевельнулись, скользнув по ребрам. Алёна закусила губу. Она могла бы отодвинуться. Могла бы убрать её руки. Но почему-то не делала этого. Вместо этого сама прикрыла ладони Горели своими, согревая их. За окном запели первые петухи. Где-то далеко снова зашумели люди - похоже, обыски продолжались. Но здесь, в этой маленькой хижине, было тихо и странно спокойно. Горели во сне уткнулась лбом в ключицу Алёны и тяжело вздохнула. Руки её так и остались под рубахой, согреваясь от чужого тела. Алёна закрыла глаза. Всего на минуточку. Просто чтобы подумать, что делать дальше. Лиза проснулась оттого, что в щель между ставнями ударил луч солнца и попал прямо в глаза. Она зажмурилась, хотела повернуться, но тело не слушалось - слишком глубокий был сон, слишком сладким было тепло. А потом она поняла, что лежит не одна. И что руки её - под чужой рубахой. И под пальцами - чужая кожа, тёплая, живая. Горе замерла. Дыхание перехватило. Алёна не спала. Лиза чувствовала это по тому, как ровно, но слишком осознанно та дышала. И по тому, что рука Алёны лежала поверх её рук, не давая отдёрнуть. В хижине было тихо. Только где-то скрипела ставня на ветру. Горели не убрала руки. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствовала, как под её ладонями медленно поднимается и опускается живот Алёны. Кожа была мягкой, тёплой. Хотелось провести пальцами дальше, выше, но Горели даже дышать боялась. - Проснулась? - тихо спросила Алёна. Голос у неё был хриплый со сна, но спокойный. - Ага, - выдохнула Горели. Алёна повернула голову и посмотрела на неё. Карие глаза были совсем близко. В них плясали солнечные зайчики от луча, пробившегося в хижину. - Холодные ещё, - сказала Алёна про её руки. - Отоспись толком, что ли. Горели хмыкнула, но рук не убрала. Наоборот, чуть расслабила пальцы, позволяя им просто лежать на тёплой коже. Большим пальцем почти незаметно провела по ребру. Алёна вздохнула, но не дёрнулась. - Слушай, - прошептала Горе. - Надо вставать. Скоро опять придут. Я знаю этих людей. Они просто так не отстанут. - Знаю, - так же тихо ответила Алёна. Но ни одна из них не шевелилась. Лиза чувствовала, как бьётся сердце у Алёны. Сквозь рёбра, сквозь кожу - толчками, часто. Или это её собственное сердце так стучит? Она уже не понимала. - Ты странная, - вдруг сказала Горели. - Почему? - Не орёшь, не бьёшь меня. Я к тебе ночью полезла, а ты молчишь. - Ты во сне полезла, - поправила Алёна. - И не перешла границы дозволенного. Горе почувствовала, как краснеет. Хорошо, что в полутьме не видно. - Я не хотела, - буркнула она. - Не нарочно. - Знаю. Повисло молчание. Горели наконец нашла в себе силы пошевелиться и чуть приподняться на локте. Руки её при этом выскользнули из-под рубахи Алёны, и она почувствовала, как сразу стало холодно пальцам. Алёна села следом. Рубаха задралась, открывая полоску живота, и Горели отвела взгляд, уставилась в стену. - Сколько времени? - спросила Алёна, поправляя одежду. - Рано ещё. Петухи только пропели. Лиза встала с топчана, подошла к двери, прислушалась. За тонкой стеной было тихо. Слишком тихо. - Не нравится мне это, - сказала она, не оборачиваясь. - Слишком тихо. Обычно они уже горланят с утра пораньше. Она осторожно приоткрыла дверь, выглянула в щёлку. На улице никого не было. Пусто, как вымерло всё. - Прячутся, - прошептала Горели. - Ждут, когда выйду. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на Алёну. - Есть хочешь? - спросила она будничным тоном, будто не было этой ночи, будто не лежали они в обнимку несколько часов. - У меня лепёшки вчерашние есть и вода. Горе достала из-под лавки узелок с лепёшками. Они были чёрствые, ломались в руках, но Алёна взяла кусок и принялась жевать, запивая водой из ковша. Ели молча. Каждая думала о своём. Лиза то и дело поглядывала на дверь, прислушивалась. Тишина за стеной не нравилась ей всё больше. - Они не ушли, - сказала она, доедая последний кусок. - Затаились. Ждут, когда я пойду работать или за водой. Или когда ты сама выйдешь. Алёна отставила ковш и посмотрела на неё. - Ты можешь меня выдать, - спокойно сказала она. - Скажешь, что я сама пришла, ворвалась силой. Тебя не тронут. Горе фыркнула. - Что ты мелишь? Я тебя ночью обнимала, а теперь выдам? - Она осеклась, поняв, что сказала, и отвернулась. - Не выдам. Не дождутся. Алёна улыбнулась одними уголками губ. - Тогда что будем делать? Горели подошла к стене, сняла с гвоздя меч. Пристегнула к поясу. Потом надела нагрудник, затянула ремни. - Выйдем вместе, - сказала она, не оборачиваясь. - Я скажу, что поймала тебя ночью, когда ты пыталась сбежать. Что держала взаперти до утра. Поведу к старосте. Алёна поднялась с топчана. - А дальше? - А дальше будь что будет. - Горе наконец обернулась и посмотрела ей в глаза. - Доверяешь? Алёна подошла ближе. Совсем близко. Так, что между ними оставалась всего пара вершков. - Странно спрашивать об этом после того, как я проспала всю ночь в твоих объятиях, - тихо сказала она. - Доверяю. Лиза отвела взгляд первой. Сглотнула. - Тогда идём. И молчи. Что бы я ни говорила - молчи и кивай. Она отодвинула тяжёлый сундук от двери, откинула засов и толкнула створку. Солнце ударило в глаза, слепя после полумрака хижины. Горели вышла первой, Алёна за ней, на шаг позади. На улице и правда никого не было. Пустая пыльная дорога, закрытые ставни, ни одной живой души. Только собака где-то брехала да курицы копошились в пыли. - Пошли, - бросила Горе и зашагала к центру поселения. Они прошли мимо колодца, мимо кузницы, мимо домов с наглухо закрытыми дверьми. Алёна чувствовала на себе взгляды. Из щелей в ставнях, из-за углов - за ними следили. На площади у столба, к которому вчера привязывали Алёну, уже собирался народ. Человек двадцать, не меньше. Староста стоял в центре, опираясь на посох. Рядом топталась старуха Роза и мужики со вчерашнего обыска. Когда Горели с Алёной показались из-за угла, все разом замолчали и обернулись. Лиза подошла к старосте и остановилась в трёх шагах. Алёна замерла за её спиной. - Нашлась, - громко сказала Горе. - Ночью у хижины моей крутилась. Я её сцапала и до утра под замком держала. Староста прищурился, глядя то на неё, то на Алёну. - Что ж сразу не привела? - спросил он подозрительно. - Темно было. И одна я. А она, - Горели кивнула назад, - царапается и кусается, как дикая кошка. Решила утра дождаться, чтоб подмога была. Кто-то из толпы хмыкнул. Старуха Роза вышла вперёд, вглядываясь в Алёну. - А чего ж она одёжа не порвана? - прошамкала она. - Чего ж следов борьбы нету? Горели усмехнулась и задрала рукав своей куртки. На руке красовались длинные свежие царапины - видно, ночью обо что-то поцарапалась. - Это видала? - спросила она. - Хватит или ещё показать? Толпа загудела. Староста поднял руку, призывая к тишине. - Ведьму - к столбу, - сказал он. - И хворосту побольше несите. Сейчас же и сожжём, чтоб не мучилась. Мужики шагнули вперёд, но Горели не сдвинулась с места. - Погоди, - сказала она громко. - Я её ловила. Я её и сторожила. Дайте мне слово сказать. Староста нахмурился, но кивнул. - Говори, только коротко. Лиза обвела взглядом толпу. Лица у всех были злые, напуганные. Она знала этих людей. Жила с ними всю жизнь. И сейчас видела, что страх в них сильнее разума. - Эта девка, - Горели указала на Алёну, - пела в таверне. Я слушала. Про дальние земли пела, про королей. Красиво пела. - Колдовство это! - выкрикнул кто-то. - Цыц! - оборвала Лиза. - Я не договорила. Она пела, а я слушала. И ни одна корова после её пения не сдохла, ни один мужик не захворал. А вот то, что вы ведьму в ней нашли, когда она прочитать умеет, - это выходит, любой грамотный человек у вас ведьма? Толпа зароптала. Староста побагровел. - Ты чего городишь, Горе? Защищаешь её, что ли? - Я правду говорю. Вы меня всегда за свою считали. Я ваших детей от бандитов защищала, я за этот посёлок кровь проливала. И сейчас говорю: не ведьма она. А если вы сожжёте того, кто просто петь умеет, - кто к вам потом зайдёт? Кто товар привезёт? Кто письмо напишет, если надо? Тишина повисла над площадью. Люди переглядывались. Кто-то опустил глаза. Алёна стояла за спиной Горели и смотрела на её прямую спину, на фиолетовые волосы, разметавшиеся по плечам, на руку, лежащую на рукояти меча. Староста молчал, переминаясь с ноги на ногу. - Пусть уходит, - вдруг сказал чей-то голос из толпы. Молодой парень, которого Горели когда-то отбила у бандитов. - Пусть идёт своей дорогой. - Пусть уходит! - поддержал его ещё кто-то. Ропот нарастал. Уже не злой, а неуверенный. Староста махнул рукой. - Убирайся, - буркнул он, глядя на Алёну. - Чтоб духу твоего здесь не было. И если вернёшься - пеняй на себя. Горе медленно выдохнула. Не оборачиваясь, взяла Алёну за руку и потянула за собой, прочь с площади, прочь от толпы, к околице. Они прошли мимо домов, мимо колодца, мимо покосившейся церкви. Люди расступались перед ними, никто не пытался остановить. У самых ворот Лиза остановилась и наконец повернулась к Алёне. - Иди, - сказала она тихо. - Вдоль русла, как я говорила. К вечеру будет другая деревня. Алёна смотрела на неё. В карих глазах блестело что-то, похожее на слёзы, но она не плакала. - Пойдём со мной, - сказала она просто. Горели замерла. Ветер шевелил её фиолетовые волосы, за спиной осталось поселение, в котором она прожила всю жизнь. Люди, которых она защищала. Дом, который строила своими руками. - Пойдём со мной, - повторила Алёна. Горе посмотрела на неё. На светлые волосы, на карие глаза, в которых не было страха, на руки, всё ещё перевязанные её тряпицами. - У меня лошади есть, - сказала она вдруг. - Две. Я их в загоне держу, за хижиной. Алёна улыбнулась. Той самой светлой улыбкой. - Значит, не одна пойду. Вдвоём веселее. Горели оглянулась на поселение. Оттуда за ними следили, но никто не шёл следом. Видно, поверили. Или просто рады были, что ведьма уходит по-хорошему. - Жди здесь, - сказала Лиза. - Я быстро. Она почти бегом вернулась к своей хижине. Забежала внутрь, схватила узел с одеждой, запасные сапоги, кремень, нож. Накинула на плечо дорожный плащ. Всё, что нажила за семнадцать лет, уместилось в одну котомку. Потом вышла к загону. Две лошади - гнедая кобыла и молодой жеребец, которого она сама вырастила. Горели отвязала их, накинула уздечки, приторочила котомку к седлу кобылы. Когда она вернулась к воротам, ведя лошадей в поводу, Алёна стояла на том же месте, где она её оставила. Увидев лошадей, она снова улыбнулась. - Красивые, - сказала она, погладив гнедую по морде. Та фыркнула, ткнулась носом в ладонь. - Садись на неё, - Горели кивнула на кобылу. - Она смирная. Жеребец пылкий, с ним я сама управлюсь. Алёна ловко, по-мужски вскочила в седло. Видно, не впервой ей было ездить верхом. Горе оглянулась в последний раз на поселение. На крыши, на частокол, на людей, которые всё ещё стояли у церкви и смотрели им вслед. - Прощайте, - сказала она тихо и вскочила на жеребца. Они выехали за ворота и пошли шагом вдоль русла, как и говорила Лиза. Сначала молчали. Потом Алёна тронула поводья, поравнялась с Горели. - Не жалеешь? - спросила она. - А ты? - вопросом на вопрос ответила Горели. - Не жалеешь, что зашла не в ту деревню? - Если б не зашла, тебя бы не встретила. Горе отвернулась, пряча улыбку. Солнце поднималось выше, пекло спины. Впереди лежала выжженная солнцем равнина, где-то далеко синели горы. Америка была большой, и дорога предстояла долгая. - Куда теперь? - спросила Горели. - На запад, - ответила Алёна. - Там, говорят, земля хорошая. И люди не такие дикие. - А если такие же? - Значит, дальше поедем. Они ехали бок о бок. Лошади шли шагом, изредка всхрапывая. Где-то в вышине кружил ястреб. - Научишь меня петь? - спросила вдруг Лиза. - Зачем тебе? - Чтоб не скучно было в дороге. Алёна рассмеялась. Смех у неё был звонкий, как ручей. - Попробую. Но сначала научу тебя слушать. К вечеру они добрались до небольшой рощицы у ручья. Горели спешилась, помогла слезть Алёне. Пока та разводила костёр, Горе расседлала лошадей и пустила их пастись. Они сидели у огня, ели лепёшки, которые Лиза прихватила из дома, и смотрели на звёзды. Их было много, непривычно много после душных стен поселения. - Страшно тебе? - спросила Алёна. - С тобой рядом - нет, - ответила Горе и сама удивилась своим словам. Алёна протянула руку и сжала её пальцы. - Тогда поедем дальше. Вдвоём. Лиза кивнула. В темноте её фиолетовые волосы казались чёрными, а тёмные глаза блестели от огня. - Вдвоём, - повторила она.