Ошибка 404: Ориентация не найдена

      Чонгук ненавидел выходить из дома. Для него зона комфорта ограничивалась радиусом действия домашнего вай-фая и одеялом, под которым можно было спрятаться от ответственности, налогов и, самое главное, от людей.       Чонгук не просто не хотел никуда идти. Он баррикадировался. Он лежал в позе эмбриона под тремя одеялами, выстроив вокруг кровати защитный круг из пустых коробок от пиццы и фантиков, надеясь, что духи социализации не смогут преодолеть этот барьер. Он почти слился с матрасом, мимикрировал под ветошь.       Но Чимин не знал жалости. Этот человек (хотя Чонгук подозревал, что Чимин — это секретная разработка корейских спецслужб по добыче признаний) стоял над ним с видом усталого палача. — Вставай, — голос Чимина звучал ровно, как гул холодильника, и от этого было еще страшнее. — Я умер, — донеслось из-под одеяла. — Меня нет. Я разложился на плесень и липовый мед. — У тебя десять секунд. — Чимин, имей совесть! Там люди! Живые! Они смотрят, они оценивают! Я не могу! У меня прыщ на лбу, он пульсирует, как третий глаз! — Пять секунд, — Чимин даже не моргнул. Он достал телефон и начал лениво скроллить галерею. — Если ты сейчас не встанешь, я отправлю в семейный чат ту самую фотографию. — Какую? — одеяло испуганно дернулось. — Где ты в третьем классе пытаешься косплеить Сейлор Мун, надев на голову трусы старшей сестры вместо диадемы. И подпишу: «Мам, папа, Чонгук просил передать, что это его внутренняя Богиня».       Одеяло взлетело в воздух. Чонгук стоял посреди комнаты, лохматый, в растянутой майке, с глазами, полными животного ужаса. — Ты чудовище, — прошептал он. — Ты Гитлер в худи. — Я твой социальный лифт, придурок. Одевайся. Мы идем пить, и если ты будешь ныть, я заставлю тебя петь в караоке трезвым.       Вечеринка у Намджуна напоминала филиал ада, в котором сломался кондиционер.       Квартира была маленькой, людей было много, и воздух можно было резать ножом — он состоял из паров соджу, запаха жареной курицы, чеснока и концентрированного мужского гомона.       Для Чонгука вход в комнату был сродни выходу в открытый космос без скафандра. Кто-то орал, кто-то ржал как гиена, из колонок долбил какой-то k-pop ремикс, от которого вибрировали зубы. — О, свежее мясо! — заорал кто-то из дымки вейпа.       Чонгук втянул голову в плечи так глубоко, что стал похож на испуганную черепаху. Чимин, гад такой, тут же бросил его, растворившись в толпе, оставив одного посреди этого шторма. Чонгук на дрожащих ногах добрался до дивана и вжался в угол между подлокотником и стеной. Он старался не дышать, не моргать и мимикрировать под торшер.       «Господи, если ты есть, сделай так, чтобы началось землетрясение. Или нашествие зомби. Хоть что-то, что позволит мне законно свалить отсюда и спрятаться в шкафу».       И тут дверь распахнулась с таким звуком, будто ее вынесли тараном.       В комнату вошел парень. Судя по дружному «Тэхееен» от гостей этой богадельни, парня звали так.       Он вторгся. Заполнил собой все пространство, вытеснив кислород. Тэхен был огромным. Широкие плечи распирали черную футболку, на бицепсах вздувались вены толщиной с дождевых червей. У него была широкая шея и взгляд человека, который только что голыми руками задушил медведя, потому что тот занял его парковочное место.       Тэхен прошел через комнату как ледокол через льды Арктики, расталкивая людей бедрами. Он рухнул на пол перед столом, широко — неприлично широко! — расставив ноги в спортивных штанах. Почесал яйца. Громко, смачно, не стесняясь, будто поправлял микрофон перед выступлением. — Сушняк такой, что сейчас сдохну, — прохрипел он басом, от которого у Чонгука завибрировала селезенка.       Тэхен схватил бутылку пива. Открывашки не было. Он огляделся, хмыкнул, приставил горлышко к краю лакированного стола Намджуна и с чудовищным хрустом ударил по крышке огромным кулаком. БАМ!       Крышка улетела в потолок, оставив на столе глубокую вмятину. Пена хлынула на ковер. — Заебись, — констатировал Тэхен и влил в себя половину бутылки за один глоток. После чего выдал отрыжку такой мощи, что она могла бы служить брачным зовом для тиранозавра.       Чонгук смотрел на него, не моргая. В его голове играл гимн мужественности.       «Господи, вот это самец. Вот это альфа. Смотри, как он сидит. Как он держит бутылку — будто сейчас раздавит ее одной левой. Не то что я — вчера порезался об лист бумаги и полчаса гуглил, не будет ли гангрены. Вот с кем надо дружить. Если я буду ходить с ним, его аура крутости перекинется на меня воздушно-капельным путем. Мы будем ходить в качалку, жать железо, плеваться на асфальт и обсуждать… эээ… задницы волейболисток? Да, точно. Он научит меня подкатывать к девушкам. С таким другом рядом мне дадут даже монашки».       Началась игра. Какая-то алкогольная версия «Уно», где за ошибку нужно было пить штрафную смесь из соджу, колы и рыбного соуса.       Тэхен играл яростно. Он швырял карты так, будто это были сюрикены, призванные убить врага. Вены на его шее вздувались, когда он орал: — «Плюс четыре»?! Да ты охуел, Хосок! Я тебе эти четыре карты сейчас в глотку забью, будешь срать бубнами!       Чонгук млел. Вот это экспрессия. Вот это мужская энергия.       И тут наступил финал. Тэхен проиграл.       Он замер на секунду, глядя на свои карты, а потом с рыком смел все со стола. Чипсы, бутылки, телефоны — все полетело на пол. — БЛЯТЬ! — взревел Тэхен. — Да что за день такой! Сначала на тренировке блин на ногу уронил, теперь это!       Он схватил бутылку соджу, сорвал крышку зубами (Чонгук физически почувствовал боль в эмали) и мрачно уставился в стену. — Да пошел ты, — мрачно буркнул Тэхен. — Мне так не везло, только когда я с бывшим расстался. Сука, полгода прошло, а я все еще злой. — С кем? — тихо переспросил Чонгук. Ему показалось, что в ухе застряла пробка. — С бывшим, — Тэхен опрокинул стопку, не закусывая. — Чанбин, мудак этакий. — С… бывшей? — с надеждой в голосе переспросил Чонгук. Ну оговорился человек, с кем не бывает. Язык заплетается, соджу крепкое. — С бывшим, — Тэхен посмотрел на Чонгука как на слабоумного, но беззлобно. — Чанбин. Здоровый такой лось, фитнес-тренер. Три раза в неделю жал от груди сто двадцать, а совести — ноль. Представляешь, мы разбежались, я вещи собираю, а он, скотина, мою плойку забрал! Четвертую «Соньку»! Говорит: «Это компенсация за твои истерики». Да я ему эту плойку в следующий раз плашмя в…       Мир Чонгука не просто рухнул. Он схлопнулся в черную дыру.       Он смотрел на Тэхена — на этого парня, который пах потом и перегаром, который матерился как сапожник и выглядел так, будто может убить взглядом.       И пытался наложить на него слово «гей».       Звук в ушах Чонгука выключился. Мир моргнул и пошел пикселями.       В голове происходил катастрофический сбой системы. Файл stereotype_gay.exe не отвечал.       «Подождите. Стоп. Куда жать? Где кнопка перезагрузки? Гей? Вот ЭТОТ — гей? В моей картине мира гей — это Сэм Смит в корсете. Это боа из перьев. Это тонкие сигареты, манерно отставленный мизинчик и разговоры про распродажу в «Zara». Геи любят Бритни Спирс, айс-латте и маленьких собачек, которые помещаются в сумочку!       А этот… этот Халк только что открыл пиво глазом (ну почти), рыгнул как портовый грузчик и рассказал, как его бывший-качок украл приставку?!       Где блестки? Где стразы? Где, мать вашу, «It's Raining Men»?       Он выглядит так, будто он на завтрак ест гвозди, запивает их керосином, а потом идет голыми руками ловить медведей! Если он гей, то кто тогда я? Принцесса Диана?!»       Чонгук почувствовал, как к горлу подступает паника. Он судорожно схватил стакан с водой, но промахнулся мимо рта и вылил воду себе на штаны, прямо в область паха. — О, — заметил Тэхен, кивнув на мокрое пятно. — Волнуешься? Не ссы, пацан. Чанбин далеко, плойку не вернет, но и тебя не тронет. Наливай давай.       И он подмигнул. Грубо, по-свойски.       Чонгук понял, что его наивный, черно-белый мир только что взяли и с хрустом переломили об колено.       Утро началось не с кофе. Утро началось с того, что Чонгук проснулся и обнаружил, что одеяло над ним образует идеальную пирамиду Хеопса. — Отлично, — прохрипел он, не открывая глаз. — Здоровый организм, высокий тестостерон. Доброе утро, боец.       Он по привычке попытался вспомнить, что ему снилось. Обычно в такие моменты мозг услужливо подкидывал образы из клипов Blackpink или ту самую сисястую кассиршу из «7-Eleven».       Чонгук зажмурился, вызывая образ женской груди. Мягкой, теплой, спасительной…       Но вместо груди мозг показал ему руку.       Огромную, загорелую руку с закатанным рукавом черной футболки. На предплечье вздувалась вена — такая четкая, что ее хотелось потрогать языком. Рука сжимала горлышко пивной бутылки. Слышался хруст. Потом низкий, рокочущий смех. И запах… запах сандала, пота и опасности.       Пирамида одеяла не опала. Она стала, кажется, еще выше и тверже. — НЕТ! — заорал Чонгук в пустой комнате. — ОТСТАВИТЬ! ФУ! НЕЛЬЗЯ! ЭТО НЕ ТО! ДУМАЙ ПРО КОТЯТ! ПРО НАЛОГИ! ПРО БАБУШКУ!       Но бабушка в его голове почему-то заговорила басом Тэхена: «Ну че, внучок, наливай».       Чонгук пулей вылетел из постели. Он чувствовал себя предателем собственного тела. Его член жил отдельной жизнью, и эта жизнь была гейской.       Он ворвался к Чимину через пять минут. Тот сидел в наушниках, погруженный в «Доту», и выглядел как человек, который не спал с эпохи Чосон. — Чимин! — заорал Чонгук, падая на ковер и хватаясь за голову. — Хьюстон, у нас пробоина в обшивке! У нас бунт на корабле!       Чимин медленно стянул один наушник. — Если ты не умираешь, то я тебя сейчас добью. У меня катка. — Я умираю! Мой член пытается меня убить!       Чимин вздохнул, забил на команду и вышел из катки, потому что истерика друга — это святое, и повернулся. — Ну давай. Выкладывай. Ты подцепил что-то? У тебя отросток отваливается? Он позеленел? — ХУЖЕ! ОН ВСТАЛ! — Это называется физиология, придурок. Радуйся, пока работает. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — Чонгук вскочил и начал бегать по комнате, размахивая руками. — Он встал не на то! Я проснулся, хотел подумать о Дженни, а подумал о… о НЕМ!       Чимин закатил глаза. — О Тэхене? Серьезно? Тебе приснилось, как вы держитесь за ручки? — Если бы! — взвыл Чонгук. — Мне приснилось, как он открывает банку с огурцами! Чимин, это был самый сексуальный сон в моей жизни! Он просто напряг бицепс, банка сделала «чпок», а я… я проснулся в луже собственного позора! Я хотел быть этой банкой, Чимин! Я хотел, чтобы он меня так же скрутил!       Он подбежал к зеркалу Чимина, схватил себя за щеки и с ужасом уставился в отражение. — Посмотри на меня! Я же нормальный! Я люблю женщин! У женщин есть грудь, она мягкая, как облачко! А у него? У него грудь твердая, как бетонная плита! Зачем мне плита? Я что, строитель?! Я что, хочу биться об нее головой?! — Ну, судя по твоим воплям, ты хочешь биться об нее не головой, — философски заметил Чимин, отхлебывая колу. — ЗАТКНИСЬ! — Чонгук покраснел так, что стал похож на спелый помидор. — Проблема в том… проблема в том, что МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ!       Он рухнул на колени перед креслом друга. — Чимин, я смотрел на его руки вчера. Помнишь, когда он мешал карты? Эти вены… эти длинные пальцы… Я думал не о покере! Я думал о том, как эти пальцы сжимают мое горло! И мне не было страшно! Мне было… интересно! О БОЖЕ, УБЕЙ МЕНЯ ТАПКОМ! Прямо сейчас! Размозжи мне голову, я хочу стереть этот файл из памяти! — Слушай, — Чимин пнул его ногой в плечо. — Если ты сейчас не заткнешься, я сам стану гомофобом чисто назло тебе. — А если это заразно? — Чонгук поднял безумные глаза. — Вдруг он чихнул на меня своей гейской аурой? Я сегодня утром смотрел на банан на кухне… и мне стало неловко! Я покраснел перед фруктом, Чимин! Он лежал такой… изогнутый… и я понял, что не могу его съесть. Я не могу откусить кусок от того, что напоминает мне о моем грехопадении!       Чимин надел наушники обратно. — Все. Хватит. Ты идешь в Гугл. Прямо сейчас. Гуглишь «как перестать быть идиотом» и «анатомия для чайников». И если ты еще раз расскажешь мне про свои стояки на банки с огурцами, я вызову экзорциста.       Чонгук вернулся домой с решимостью самурая, который собирается сделать харакири, но еще не выбрал меч. Ему нужны были ответы. Ему нужна была Наука.       Он зашторил окна. Дважды проверил замок на двери. Надел черные солнечные очки (в полумраке комнаты он сразу врезался мизинцем в тумбочку, но мужественно сдержал крик, чтобы не выдать свою позицию врагам).       Он сел за ноут, открыл браузер, включил режим «Инкогнито».       Подумал и открыл второе окно в режиме «Инкогнито». Для надежности. Если ЦРУ следит за ним, пусть запутаются в слоях его паранойи.       Запрос №1: «Гей тест онлайн бесплатно без смс 100% результат»       Первый же сайт предложил ответить на вопросы типа: «Нравится ли вам смотреть на гладиаторов?».       Чонгук честно ответил: «Да, если у них красивые шлемы».       Вердикт системы был безжалостен: «Поздравляем! Вы на 30% гей, на 20% бисексуал и на 50% латентный боевой вертолет «Апач». Спасибо за участие». — Вертолет? — прошептал Чонгук, поправляя сползающие очки. — То есть меня тянет к Тэхену, потому что мне нужно дозаправиться в воздухе? Бред.       Запрос №2: «Как понять, что ты актив или пассив, если ты боишься обоих вариантов»       Форумы молчали. Википедия предлагала статьи по электротехнике («Активное и реактивное сопротивление»).       Чонгук чувствовал, что его сопротивление именно реактивное — он хотел улететь на тяге собственного ужаса.       «Актив — это тот, кто сверху. Пассив — тот, кто снизу. А есть позиция «Я спрятался под кроватью и кидаю в вас подушками»? Позиция «Испуганный суслик»?»       Запрос №3: «Анальный секс анатомия для чайников картинки (пожалуйста, не страшные)»       Он нажал «Поиск».       Картинки загрузились.       Чонгук заорал и захлопнул ноутбук.       Через минуту он приоткрыл крышку, как будто там сидел ксеноморф, и одним глазом заглянул в статью «Подготовка к первому разу: Гид по чистоте».       Текст гласил: «Для комфортного акта вам понадобится кружка Эсмарха…» — Кружка Эсмарха? — вслух переспросил Чонгук. — Это что, какой-то немецкий граф? Я должен пить с ним чай? Или это артефакт из «Гарри Поттера»?       Он читал дальше, и волосы на его руках вставали дыбом, пробивая ткань худи. «… или спринцовка. Вода комнатной температуры. Диета за 24 часа. Исключить: жирное, острое, соленое, сладкое, молочное, мучное, клетчатку, твердую пищу…» — Они что, издеваются?! — возмутился Чонгук, обращаясь к монитору. — «Исключить радость и смысл жизни». То есть, чтобы один раз переспать, я должен сутки питаться солнечной энергией и святым духом?! Я кореец! Я состою из кимчи и риса! Если я перестану есть острое, я умру от скуки!       Он прокрутил ниже.       «Глубокая промывка может занять до часа». — ЧАС?! — Его голос сорвался на визг. — Я диплом писал меньше времени! Я за час могу собрать и разобрать автомат Калашникова! А тут я должен час сидеть в ванной и косплеить фонтан «Дружба народов»?!       «Главное условие — полное расслабление сфинктера».       Чонгук нервно хохотнул. — Расслабление? Господи, да у меня сфинктер сжимается, когда кондуктор в автобусе просто смотрит в мою сторону! Он у меня работает в режиме «Гидравлический пресс»! Он может превратить уголь в алмаз за три секунды! Как я туда вообще что-то впущу? Там же фейс-контроль строже, чем в элитном клубе Каннама!       Через полчаса он стоял в аптеке.       Это была спецоперация. Миссия: Невыполнима. Агент Чонгук в тылу врага.       Он набрал полную корзину всякой херни, чтобы замаскировать Ее. Спринцовку.       На ленту перед уставшим фармацевтом вывалилась гора:       Активированный уголь (пачек десять, на случай ядерной войны).       Пластырь с динозавриками.       Сироп от кашля (хотя он не кашлял).       Витамины «Мама и малыш» (он схватил их в панике, думая, что это аскорбинка).       Какая-то зерновая смесь (корм для попугая? мюсли? крысиный яд? неважно).       И в самом низу, робко выглядывая из-под пачки прокладок (зачем?!), лежала резиновая груша.       Фармацевт, женщина с лицом, на котором было написано «я ненавижу свою работу и вас всех лично», пробивала товары.       Пик. Уголь.       Пик. Витамины для беременных. (Она подняла бровь, посмотрела на плоский живот Чонгука, но промолчала).       Пик. Спринцовка.       Она замерла. Взяла грушу двумя пальцами. — Вам какого размера? Тут объем разный.       В аптеке повисла тишина. Чонгук почувствовал, как по спине течет холодный пот. — М-мне… — он сглотнул. — Самую маленькую. — Самую маленькую? — переспросила она громко. Слишком громко. — Да. Тише! — зашипел Чонгук, наклоняясь к окошку. — Это не мне. Это… для хомячка. — Для хомячка? — в голосе фармацевта прорезался интерес. — Да! У него… — Чонгук лихорадочно соображал. — У него запор. — У хомячка? — Да! Экзистенциальный! Он увидел цены на жилье в Сеуле и перестал какать от стресса! Ему нужно прочистить чакры!       Фармацевт посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом молча пробила самую крошечную грушу, больше похожую на пипетку-переростка. — С вас сумма, которую вы видите на терминале. И передайте хомячку, пусть держится. В этой стране всем тяжело.       Чонгук схватил пакет, вылетел из аптеки и поклялся, что в следующий раз будет заказывать такие вещи дроном. Прямо в окно. Ночью.       Ему нужно было встретиться с Тэхеном еще хотя бы раз, чтобы убедиться, что его панический сексуальный бред — просто результат усталости. Что его не закоротит, когда он увидит того снова.       Конечно, номера Тэхена у него не было. Если бы Чонгук попросил номер на вечеринке, он бы скорее всего самовоспламенился от стыда прямо на ковре Намджуна.       Номер дал Чимин. Дал с видом человека, который вручает обезьяне гранату, предварительно выдернув чеку. — На, — он кинул скриншот контакта в чат. — Напиши ему. И перестань выть мне в ухо. — Что написать?! — запаниковал Чонгук. — «Привет, я тот парень, который смотрел на тебя как маньяк и облился водой»? — Напиши: «Ты забыл свою совесть». Или просто позови жрать. Он всегда голодный. Это его заводская настройка.       Чонгук смотрел на экран телефона три часа. Он напечатал и стер «Привет» сорок восемь раз. Он вспотел так, что пришлось менять футболку.       В итоге, его мозг, измученный порно-фантазиями и страхом, родил гениальный, как ему казалось, план.       Предлог. Ему нужен был предлог.       Он написал: «Привет. Это Чонгук (друг Чимина). Ты на тусовке забыл свою зажигалку. Синюю. Я ее нашел. Надо вернуть».       Ответ пришел через минуту.       Тэхен: «Я не курю уже 15 минут. Я открываю пиво глазом, а огонь добываю трением».       Чонгук похолодел. Все. Провал. Его раскусили. Он импостер.       Но следом пришло второе сообщение:       Тэхен: «Но я хочу есть. Если купишь мне рамен, я признаю любую зажигалку своей. Хоть огнемет. В 7-Eleven через 20 минут — ссылка геолокации».       Чонгук шел на эту встречу как электрик, который знает, что перережет не тот провод и обесточит весь Сеул, но все равно лезет в щиток. После ночного марафона в Гугле его мозг напоминал воспаленную энциклопедию порока. Он теперь знал слова «двухфазная очистка», «лубрикант на водной основе» и «попперс» (хотя до сих пор думал, что это вид попкорна).       Они сидели в круглосуточном магазине за пластиковым столиком у окна. Романтика уровня «бомж-стайл»: две заваренные пачки рамена, банка пива и гудение холодильника с мороженым.       Тэхен сидел напротив. В этот раз он был в белой майке-алкоголичке.       «Ошибка», — подумал Чонгук, чувствуя, как у него пересыхает во рту. — «Фатальная ошибка. Я вижу его ключицы. Я вижу эти ямки. Туда можно налить соджу и пить. Господи, о чем я думаю?!»       Тэхен ел.       Для любого нормального человека он просто втягивал в себя лапшу. Громко, по-корейски, с характерным хлюпаньем.       Для Чонгука это было жесткое порно.       Тэхен подцепил палочками огромный ком лапши. Пар поднимался вверх, окутывая его лицо, как спецэффект на концерте айдолов. Он открыл рот. Губы, блестящие от острого бульона, разомкнулись.       «Шлюз открыт», — запаниковал внутренний голос Чонгука.       Тэхен втянул лапшу.       Звук ударил по нервам Чонгука, как щелчок хлыста.       А потом произошло ЭТО.       Тэхен, прожевав, решил облизать палочки. Медленно. Основательно. Он сунул кончики деревянных палочек в рот, сжал их губами и медленно вытянул наружу, слизывая остатки соуса.       В этот момент время для Чонгука остановилось. Он видел каждое движение языка. Розового, влажного, сильного языка, который ловко прошелся по дереву.       «АЛЯРМ! КОД КРАСНЫЙ! ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!»       Чонгук похолодел. Перед глазами всплыла статья из Гугла: «Диета за 24 часа. Исключить острое и клетчатку».       «Твою мать! Я ел кимчи! Я ел кимчи на завтрак, на обед и вот прямо сейчас я жру этот проклятый острый рамен! Во мне сейчас бурлит вулкан! Если он туда полезет, это будет не секс, это будет реконструкция гибели Помпеи!»       Чонгук начал дергаться. Он ерзал на пластиковом стуле, сжимая ягодицы так сильно, что, казалось, мог перекусить ими ножку стула. Пот градом катился по вискам, заливая глаза. Его лицо приобрело цвет вареной свеклы.       Тэхен, который до этого был увлечен бульоном, наконец поднял голову. Он вытер рот тыльной стороной ладони (очередной удар по либидо Чонгука) и нахмурился. — Ты нормально? — спросил Тэхен, глядя, как Чонгук мелко вибрирует. — Выглядишь так, будто сдерживаешь пук. Или два. Причем с подливой.       Мир Чонгука сузился до размеров игольного ушка. — Я… — голос Чонгука сорвался на фальцет, достойный оперной дивы, которой наступили на ногу. — Я сдерживаю чувства!       Тэхен подавился пивом. — Чего? — ЧИХ! — заорал Чонгук, подпрыгивая на месте. — Я сказал «чих»! Я сдерживаю чих! У меня это… нос чешется! Внутри! Глубоко! — Ты красный как рак, — заметил Тэхен, с подозрением оглядывая его. — У тебя аллергия на перец? Зачем тогда брал особо острый рамен? — У меня аллергия… — Чонгук лихорадочно искал оправдание. Сказать правду? «У меня аллергия на то, что я хочу, чтобы ты меня разложил прямо на этом столе среди упаковок с чипсами»? Нет, это слишком. — На красоту! — выпалил он.       Тэхен поднял бровь. Его взгляд стал таким тяжелым и проницательным, что Чонгуку захотелось закопаться под асфальт. — Ой, бля, — прошептал Чонгук, понимая, что несет. — На котов! Да! На котов! Здесь есть коты?       Он начал дико озираться по сторонам, едва не опрокинув стол. — Я слышал мяуканье! Точно! Где-то здесь сидит шерстяной ублюдок и источает аллергены! — Чонгук, мы в магазине, — медленно произнес Тэхен. — Тут из животных только сушеные кальмары. — Ветром надуло! — Чонгук вскочил, опрокидывая стул. Грохот был громкий. — Сквозняк! Шерсть летит через вентиляцию! Я чувствую, как у меня отекает горло! Или не горло, но что-то точно отекает и твердеет! То есть распухает! То есть поднимается!       Он схватил свой рюкзак, прижимая его к паху (стратегическое прикрытие). — Я пойду! Мне нужно принять антигистаминное! Или холодный душ! Или умереть! Пока!       И он выбежал из магазина, врезавшись плечом в автоматическую дверь, которая не успела перед ним открыться.       Тэхен остался сидеть с палочками во рту. Он посмотрел вслед убегающему недоразумению, потом перевел взгляд на недоеденный рамен Чонгука. — Странный он, — сказал Тэхен пустому стулу. — Но жопа ниче такая. Спортивная.       Ванная комната в общаге была местом для умывания, стирки и редких рыданий в душе перед сессией, но сегодня она превратилась в камеру средневековых пыток. Чонгук заперся на щеколду, включил воду погромче, чтобы заглушить возможные крики, и разделся догола. Отражение в запотевшем зеркале смотрело на него с жалостью приговоренного к казни. — Ты воин, — сказал он себе, хотя голос предательски дрожал. — Ты самурай. Твой путь — путь меча… то есть, клизмы. Ты сможешь. Ради Тэхена. Ради любви. Ради того, чтобы не обосраться в самый ответственный момент.       На краю раковины, как орудия инквизиции, уже были разложены инструменты судьбы. Та самая «хомячья» спринцовка теперь выглядела вовсе не мило, а угрожающе, как нос злого клоуна из фильмов ужасов. Рядом стояла банка самого дешевого вазелина «Норка», пахнущего старым бабушкиным шкафом, и лежало полотенце с Пикачу — единственная моральная поддержка в этом аду.       Чонгук глубоко вздохнул и приступил к первому кругу ада — набору воды. Сначала кран плюнул кипятком. — АЙ! — взвизгнул он, отдергивая руку. — Я сварю себя изнутри! Будет суп из потрохов!       Он крутанул вентиль, и вода стала ледяной. — Бррр! Нет! У меня там все скукожится и уйдет в грудную клетку искать тепла!       Потратив пять минут на ювелирную настройку температуры «парное молоко», он набрал полную грушу и с ужасом понял, что теперь нужно переходить к практике.       Гугл советовал «коленно-локтевую позу». Чонгук встал на коврике раком, как провинившаяся собака, которая ждет пинка. Он попытался заглянуть вниз, чтобы оценить фронт работ, и тут же осознал масштаб катастрофы: его задница находилась в слепой зоне. Чтобы увидеть цель, нужно было обладать гибкостью гимнастки или шеей совы, а у Чонгука хрустнул позвоночник и потемнело в глазах уже на первой попытке извернуться. — Ладно, — просипел он, утирая пот со лба. — Будем работать на ощупь. Как слепые саперы.       Он зачерпнул пальцем щедрую порцию вазелина «Норка». Жирная, липкая субстанция тут же вызвала отвращение, но отступать было некуда. Дрожащей рукой он потянулся назад, пытаясь нанести смазку на… зону вторжения. И тут его пальцы запутались.       Там были волосы.       Чонгук никогда об этом не задумывался — ну растут и растут, зимой теплее. Но сейчас, под слоем липкого вазелина, это превратилось в непроходимый бурелом. Вазелин склеил растительность в мерзкие жирные сосульки, наглухо перекрыв доступ к телу. — Господи, — простонал Чонгук, пытаясь раздвинуть эти дебри. — Это не задница, это гнездо Чубакки! Как я найду вход? Мне нужен мачете, а не вазелин!       Кое-как нащупав «центр» (и случайно дернув за волос так, что из глаз брызнули слезы), он вооружился грушей. — Ну, с богом, — прошептал он и поднес пластиковый носик к цели.       Но как только инородный предмет коснулся кожи, организм Чонгука объявил военное положение. Сфинктер захлопнулся с силой гидравлического пресса. Это была не мышца, это был люк подводной лодки при аварийном погружении, который задраили намертво. — Расслабься! — скомандовал Чонгук сам себе, чувствуя, как ноги начинают дрожать от напряжения. — Сим-сим, откройся!       Жопа ответила молчаливым, но твердым отказом: «Враг у ворот! Держать оборону! Ни пяди родной земли!»       Чонгук попытался надавить. — ЫЫЫЫХ! — выдавил он из себя, покраснев как помидор.       Ощущение было такое, будто он пытается проткнуть кирпичную стену ватной палочкой. Сфинктер держал глухую оборону, находясь в спазме ужаса. — Ну пожалуйста! — взмолился Чонгук, стоя в унизительной позе и истекая потом. — Тэхен красивый! Тэхен хороший! Мы готовимся к любви! — Я готовлюсь к насилию! — безмолвно орала его прямая кишка.       Чонгук решил пойти на хитрость. Он резко выдохнул, надеясь проскочить в момент мнимого расслабления, и надавил чуть сильнее. Но рука, скользкая от вазелина и пота, предательски дрогнула.       Носик соскользнул по жирным волосам и со всего маху ткнул куда-то в район копчика. — БЛЯЯЯЯ! — заорал Чонгук так, что, наверное, услышали соседи на два этажа ниже.       От боли и неожиданности он сжал руку. Груша пшикнула. Фонтан теплой воды ударил не внутрь, а снаружи — прямо по ягодицам, по ногам, по коврику и по кафельной стене.       Через минуту Чонгук лежал лицом в мокрый коврик. Он был жалким. Он был мокрым. Он был липким от вазелина. В волосах на заднице запутались синие катышки от коврика, а рядом валялась пустая груша, выглядящая как использованный презерватив великана. — Это невозможно, — прошептал он холодному кафелю. — Это слишком сложно. Там джунгли. Там минные поля. Я не годен к строевой службе.       Он попытался привести себя в порядок. Схватил туалетную бумагу, чтобы стереть вазелин, но это стало фатальной ошибкой. Бумага тут же намокла, размякла и намертво прилипла к жирным волосам. Теперь у него была жопа в стиле папье-маше — белая, клочковатая и абсолютно омерзительная.       Чонгук сел на край ванны, глядя на этот кошмар через зеркало, которое он протер рукой. — Я не могу так показаться Тэхену. Если он увидит этот мохнатый ужас с прилипшей бумагой, он уйдет в монастырь. Или вызовет службу отлова диких животных.       В его глазах зажглась мрачная решимость камикадзе. — Нужно убрать все. Под корень. Мне нужна депиляция. Сам я там не побрею — я перережу себе артерии и умру бесславно, голым и в вазелине.       Он потянулся к телефону, стараясь не заляпать экран жирными пальцами, и дрожащей рукой вбил в поиск: «Депиляция бикини для мужчин Сеул не больно отзывы мастера не ржут».       Первая же ссылка гласила: Салон «Пушистые лапки». Мастер Ан. Быстро. Эффективно. Конфиденциально. — Как это мииило… — нервно хихикнул Чонгук, представляя себе милых котят и мягкие облака. — Звучит безобидно. Наверняка там работают феи.       Он еще никогда так не ошибался.       Салон назывался «Пушистые лапки». На вывеске был нарисован котенок, играющий с клубочком. Шрифт был розовым и округлым, как зефир. Чонгук выбрал это место, потому что название обещало нежность, заботу и, возможно, леденец на палочке в конце процедуры.       Он вошел внутрь. Пахло лавандой, тальком и животным страхом, который въелся в розовые обои. — Запись на 14:00? — раздался голос, похожий на скрежет гравия в бетономешалке.       За стойкой стояла она. Мастер Ан.       Это была не фея. Это был генерал в отставке, переодетый в косметолога. Широкие плечи, руки, способные задушить кабана или замесить тесто на тысячу пельменей за минуту, и взгляд снайпера, выбирающего жертву. На бейджике было написано «Мастер Ан. Категория: Люкс». Чонгук подозревал, что «Люкс» означает «Люто Убиваю Кровавой Смертью». — Проходите в кабинку, — приказала она. — Раздевайтесь ниже пояса. Ложитесь на кушетку животом вниз.       Чонгук зашел за ширму. Руки тряслись так, что он едва смог расстегнуть ремень. Он снял штаны, трусы (прощай, достоинство) и попытался прикрыться полотенцем, которое ему выдали.       Полотенце было размером с носовой платок. Оно прикрывало либо только срам, либо только жопу. Чонгук выбрал член, оставив тылы открытыми для вражеской атаки.       Он лег на кушетку, вжавшись лицом в одноразовую пеленку. Его сердце билось о ребра, как птица в клетке.       Мастер Ан вошла. Звук ее шагов был тяжелым. Она подошла к кушетке, лязгнула чем-то металлическим и включила лампу, которая осветила задницу Чонгука как прожектор на допросе. — Снимай тряпку, — бросила она. — М-может, не надо? — пискнул Чонгук в подушку. — Мне работать надо, а не в прятки играть. Убирай.       Чонгук сдвинул полотенце. Он чувствовал себя голым, беззащитным и бесконечно одиноким в этой холодной вселенной. — Раздвинь булки, — скомандовала Мастер Ан.       Чонгук замер. — Э… простите? — Ягодицы. Раздвинь. Руками. Или мне домкрат принести из гаража?       Чонгук, пунцовый от стыда (хорошо, что она не видит лица), завел руки назад и выполнил приказ. — Понимаете, — начал он тараторить, пытаясь заполнить тишину оправданиями. — Я… я пловец! Профессиональный! Мне это нужно для обтекаемости! — Для чего? — Мастер Ан мазала что-то горячее и липкое ему между ног. — Для гидродинамики! — голос Чонгука дрожал. — Чтобы вода скользила… прямо туда… то есть мимо! Чтобы сопротивление уменьшить! Секунды решают все! — Ага, — равнодушно сказала аджумма. — Хоть для стыковки в космосе. Мне плевать. Дыши. — Что значит «дыши»? — успел спросить Чонгук.       И тут мир взорвался.       ЩУУУУХ!       Звук был такой, будто с него содрали кожу вместе с душой.       Чонгук не закричал. У него перехватило дыхание. Он открыл рот в беззвучном вопле, как рыба, выброшенная на берег. Перед глазами вспыхнули звезды, галактики и лицо его прабабушки, которая качала головой и говорила: «А я говорила, иди на экономический, а не в жопу долбись». — АААААХГХХХ! — наконец прорвался звук. Это был не крик мужчины. Это был писк резиновой игрушки, на которую наступил слон. — Не ори, — спокойно сказала Мастер Ан, прикладывая руку к свежевыдранному месту (это называется «антистресс», но ощущалось как шлепок раскаленной сковородкой). — Клиенток распугаешь. Они на брови пришли, а подумают, что я тут людей расчленяю. — Я умираю… — прохрипел Чонгук. — Вызовите священника… и маму… — Терпи, пловец. Еще вторая сторона осталась.       Процесс продолжался вечность. Это была инквизиция. Мастер Ан наносила горячий воск (ощущение приятного тепла — ловушка!), ждала секунду, а потом срывала полоску с безжалостностью палача.       Каждый рывок уносил с собой часть воли к жизни.       Чонгук вцепился в края кушетки так, что побелели костяшки. Слезы текли по щекам, впитываясь в пеленку.       «Господи, за что? Почему геи на это идут? Ради чего? Ради трех минут удовольствия? Да я лучше целибат приму! Я лучше уйду в горы и буду жить с козами!» — Ну вот, — сказала Мастер Ан, срывая последнюю полоску прямо с того самого места, где сфинктер держал оборону.       Чонгук дернулся всем телом, как от удара током. В глазах потемнело. Он на секунду увидел свет в конце туннеля, но Мастер Ан хлопнула его по заднице, возвращая в реальность. — Готово. Гладкий, как дельфин. Можешь плыть на Олимпиаду.       Чонгук сполз с кушетки. Его ноги не гнулись. Его задница горела огнем тысячи солнц. Казалось, что вместо кожи там теперь открытая рана, посыпанная солью и перцем чили.       Он шел к выходу походкой ковбоя, который проскакал на лошади без седла трое суток. Ноги широко расставлены, спина прямая, в глазах — пустота и посттравматический синдром. — Спасибо, — прошептал он администратору, отдавая деньги дрожащей рукой. — Приходите еще! — прощебетала девушка.       «Никогда», — подумал Чонгук. — «Только если под общим наркозом. Или если мне отрежут нижнюю половину тела».       Он вышел на улицу. Ветер подул. Ощущение прохлады на абсолютно голой, воспаленной заднице было таким острым и непривычным, что Чонгук чуть не взвыл.       Он был чист. Он был пуст. Он был готов.       Но какой ценой…       Чонгук вошел в комнату Чимина не как обычно. Он не вбежал, не вполз. Он вошел медленно, широко расставляя ноги, покачиваясь из стороны в сторону, словно Джон Уэйн, который только что слез с лошади после трехнедельного перехода через пустыню Невада.       Чимин, который точил ногти пилочкой с видом скучающего маньяка, поднял глаза. — Ого, — сказал он. — Тебя что, изнасиловал велотренажер? Почему ты ходишь как кавалерист с геморроем?       Чонгук добрался до середины комнаты и замер. Садиться он не рискнул. — Не спрашивай, — мрачно прохрипел он. — Скажем так… я принес жертву богам любви. Я теперь гладкий. Везде. — Везде? — Чимин прекратил пилить. — Ты что, сделал эпиляцию? — Депиляцию! — поправил Чонгук, страдальчески морщась. — Воском. Горячим. Женщина по имени Мастер Ан вырвала из меня душу через задницу. Я теперь там как младенец. Или как кот породы сфинкс. Лысый и загадочный.       Чимин посмотрел на друга с уважением, смешанным с ужасом. — Ты псих. Ты реально псих. Ты ради мужика, с которым даже не целовался, пошел на пытки? — Я стратег! — возразил Чонгук. — Я подготовил плацдарм! Но теперь у меня проблема. — Какая? Трусы натирают? — Нет! Я не знаю, как ему сказать!       Чонгук начал нарезать круги по комнате (очень широкие круги, стараясь не сдвигать бедра). — Смотри, у меня есть варианты.       Он вытащил из кармана мятый листок. — Вариант А: Я подхожу к нему, падаю на колени (ай, нет, колени отменяются, я не встану) и цитирую Шекспира. — Чонгук, он открывает пиво глазом. Какой Шекспир? Он решит, что ты пьяный. — Вариант Б: — Чонгук проигнорировал критику. — Я пишу ему письмо кровью… — Сразу в дурку. Следующий. — Вариант В: Я делаю презентацию в PowerPoint! С графиками! «Почему инвестиции в мою задницу выгодны в долгосрочной перспективе».       Чимин вздохнул, отложил пилочку и посмотрел на Чонгука как на безнадежно больного щенка. — Ты идиот. — Я влюбленный идиот! — огрызнулся Чонгук. — Чимин, помоги! У меня паника! Я смотрю на него и забываю алфавит! Я боюсь, что я подойду, открою рот и начну кукарекать!       Чимин встал. Подошел к Чонгуку. Осмотрел его с ног до головы. — Слушай сюда, лысый рыцарь. У тебя нет времени на презентации. — Почему? — Потому что через три дня, — зловеще прошептал Чимин, — твоя гладкая, как дельфин, жопа начнет обрастать.       Глаза Чонгука расширились. — И это будет не мягкий пушок, друг мой. Это будет щетина. Твоя задница превратится в наждачную бумагу. В кактус. В терку для морковки. Если Тэхен полезет туда через три дня, он счешет себе руки до костей.       Чонгук побледнел. Он не подумал о пеньках. — О боже… — прошептал он. — Это таймер. У меня тикает таймер! — Именно. У тебя есть окно возможностей. Примерно 48 часов, пока ты еще «обтекаемый пловец», а не «колючий ежик».       Чимин развернул Чонгука лицом к двери и с силой (но аккуратно, стараясь не попасть по больным местам) толкнул его в спину. — Иди. Прямо сейчас. — Но я не готов! Что мне сказать?! — Правду скажи! — рявкнул Чимин. — Скажи: «Я дурак, я побрил очко, я хочу тебя, давай встречаться». — Это слишком прямо! — Это идеально для Тэхена! Он простой как кирпич! Ему не нужны сонеты, ему нужна ясность! Иди, пока не зачесалось!       Чонгук уперся руками в дверной косяк. — А если он откажет? — Тогда я куплю тебе мазь от раздражения и ведро мороженого. А теперь — ВОН!       Чимин пнул воздух рядом с ногой Чонгука. Чон, издав боевой писк, вывалился в коридор и поковылял навстречу судьбе, широко расставляя ноги и бормоча под нос: «Пока не зачесалось… пока не зачесалось…»       Чонгук шел по набережной Ханган странной, широко расставленной походкой, напоминающей кавалериста, у которого цыгане украли лошадь, но забыли сказать об этом ногам.       Каждый шаг отдавался жгучим напоминанием о визите в салон «Пушистые лапки». Джинсы, которые раньше сидели идеально, теперь казались наждачной бумагой, трущейся о свежевыдранную, воспаленную кожу. Он был гладкий, как дельфин, и злой, как черт.       Рядом шел Тэхен. Он был воплощением дзена. В одной руке он держал огромный корн-дог, щедро политый кетчупом и горчицей, в другой — банку пива.       Атмосфера была романтичной до тошноты. Вокруг ходили парочки, светились фонарики, где-то играла музыка. Комары, почуяв свежую кровь и незащищенные тылы Чонгука, уже вылетели на охоту.       Чонгук потел. Пот тек по спине, затекал туда, где теперь не было волос, создавая эффект парника. — Тэхен, стой! — резко затормозил Чонгук.       Тэхен остановился, меланхолично жуя. На уголке рта у него осталась капля кетчупа. — М?       Чонгук набрал в грудь воздуха, пахнущего рекой и жареным тестом. — Слушай… тут такое дело. Короче. Мне надо сделать заявление. Официальное. — Ты беременный? — Тэхен откусил кусок сосиски. — НЕТ! Хуже! Я… я всегда любил женщин!       Чонгук начал нарезать круги вокруг Тэхена, размахивая руками. — Женщины — это топ! Это вершина эволюции! Они мягкие! Они пахнут цветами и шампунем! У них есть грудь, в которую можно уткнуться и плакать! Я люблю женщин, понимаешь? Я фанат женщин! У меня подписка на журнал «Maxim»! — Рад за тебя, — Тэхен проглотил кусок. — Ты меня позвал, чтобы рассказать о своих подписках? Или хочешь, чтобы я тебя с кем-то познакомил? У меня есть знакомая, работает в морге, очень тихая. — ДА НЕТ ЖЕ! — взвыл Чонгук, останавливаясь прямо перед носом Тэхена. — Проблема не в женщинах! Проблема в тебе! — Во мне? — Тэхен удивленно моргнул. — Да! Ты меня бесишь!       Чонгук схватил себя за голову, взлохмачивая волосы. — Ты бесишь меня тем, что я хочу тебя трогать! Вот эти твои плечи… — он ткнул пальцем в широкое плечо Тэхена. — Зачем они такие широкие? Это незаконно! Это нарушение строительных норм! — Я плаваю… — начал было Тэхен. — Заткнись! Не оправдывайся! Ты сломал мои заводские настройки!       Чонгук подошел ближе, глядя на Тэхена с отчаянием человека, который прыгает с обрыва. — Ты мне снишься, придурок! И ладно бы просто снился! Ты мне снишься в порнографическом контексте! Недавно мне приснилось, как ты открываешь банку с огурцами! — С огурцами? — переспросил Тэхен. — ДА! Ты просто напряг бицепс, крышка чпокнула, и я проснулся в холодном поту и с мокрыми трусами! Я хочу быть этой банкой, Тэхен! Я хочу, чтобы ты меня так же скрутил!       Чонгук выдохнул, его грудь ходила ходуном. — Я думаю, что я сломался. Я гетеросексуал, который хочет засосать мужика. Конкретно тебя. Это считается? Или это просто дружеский засос? Типа, «бро, дай пятюню языком»?       Тэхен перестал жевать. Он смотрел на Чонгука — потного, красного, с безумными глазами и странной походкой. Смотрел долго. Потом медленно слизнул кетчуп с губы.       У Чонгука от этого движения чуть не отказали колени. — Чонгук, — наконец сказал Тэхен. — Ты сейчас пытаешься мне сказать, что я тебе нравлюсь, или вызываешь демона? Потому что текст похож на заклинание экзорцизма. — Нраву… нравл… ДА! — выкрикнул Чонгук. — Ты мне нравишься! Но только ты! Другие мужики — фу! Волосатые, потные, грубые! А ты… — А я? — Тэхен усмехнулся. — А ты как стейк. Рибай. С кровью. Мужской, грубый, но… вкусный. Я хочу этот стейк. Я хочу тебя укусить! Я схожу с ума, у меня жопа горит огнем, потому что я побрил ее ради тебя!       Повисла тишина. Слышно было только стрекотание цикад и тяжелое дыхание Чонгука. — Ты побрил жопу? — уточнил Тэхен. — ДА! В салоне! Воском! Я видел ад, Тэхен! Я прошел через муки, чтобы быть… аэродинамичным!       Тэхен вдруг рассмеялся. Громко, низко, искренне. Он доел последний кусок корн-дога, вытер руки салфеткой и шагнул к Чонгуку. — Ну ты и дурачок, — сказал он беззлобно. — Но жопа у тебя классная. Я заметил, когда ты в 7-Eleven за штаны хватался. И мордашка милая, когда не перекошена ужасом. — И… что? — Чонгук замер, ожидая приговора. — Ну ок. Давай попробуем. — В смысле «ок»? — Чонгук моргнул. — Просто «ок»? Без драмы? Без «мы не можем быть вместе, общество нас осудит»? Без «я должен подумать три дня и уйти в монастырь»? — Зачем? — Тэхен пожал плечами. — Ты мне нравишься. Я тебе, судя по твоим страданиям с банкой огурцов, тоже. Секс, я так понимаю, мы пока отложим, раз у тебя там… — он кивнул на пояс Чонгука, — зона боевых действий после воска. Но поцеловаться можем.       Чонгук стоял, чувствуя, как ветер обдувает его горящее лицо. Все было так просто. До обидного просто. — То есть, я зря гуглил про клизмы? — тихо спросил он. — Ты гуглил про клизмы? — Тэхен снова засмеялся и обнял его за плечи, притягивая к себе. От него пахло тем самым «стейком», мускусом и кетчупом. — Господи, какое же ты чудо. Пошли, купим тебе мороженое, горе-натурал.       Чонгук уткнулся носом в жесткую футболку Тэхена. — Пошли. Только медленно. Я не могу широко шагать, у меня натирает. — Я понесу тебя, — хмыкнул Тэхен. — Не смей! Я мужик! Я альфа! — Ага. Альфа с депиляцией бикини. Иди уже.       Тэхен вел его за руку к скамейке. Чонгук ковылял рядом, стараясь не делать резких движений тазом, чтобы джинсы не устроили ему пилинг на живую. — Сядь, — скомандовал Тэхен, усаживая его. — А то ты дышишь как мопс, который пробежал марафон.       Они сели. Река Ханган мирно плескалась. Вдалеке светился мост, создавая идеальный фон для романтической дорамы. Тэхен допил пиво, смял банку одной рукой (Чонгук вздрогнул, почувствовав приятную пульсацию внизу живота, которая тут же отозвалась болью в свежевыдранной коже) и повернулся к нему. — Ну, иди сюда, — просто сказал Тэхен.       В голове Чонгука завыла сирена.       «Внимание! Боевая готовность номер один! Загрузка протокола «Поцелуй».       Тэхен наклонился. Чонгук перестал дышать. Он видел каждую пору на лице Тэхена, видел ту самую капельку кетчупа в уголке рта, которую хотелось слизнуть.       И Чонгук решил действовать на опережение.       Вспомнив статью про технику поцелуя «Шторм Страсти», он резко открыл рот, как карп, выброшенный на берег, и сделал выпад вперед.       КЛАЦ!       Их зубы столкнулись со звуком удара бильярдных шаров.       Тэхен дернулся назад, но Чонгук, охваченный паникой и желанием реабилитироваться, не дал ему уйти. Он вцепился в губы Тэхена своими губами, создав вакуум такой силы, которым можно прочищать засоры в раковине.       Это был не поцелуй. Это была атака агрессивной присоски.       Чонгук начал яростно вращать языком внутри рта Тэхена, как миксером, взбивающим белки для меренги.       «Работай! Работай языком! Вращай! Алфавит! Выписывай алфавит! Буква А! Буква Б! Буква Ы!»       Тэхен издал сдавленный звук: «Ммммф?!»       Но Чонгук принял это за стон экстаза и, от переизбытка чувств, резко сжал ягодицы. — АААААЙБЛЯ! — заорал Чонгук прямо в рот Тэхену, разрывая захват.       Он отскочил на другой край скамейки, хватаясь за задницу. Кожа, стянутая грубой джинсой, вспыхнула напалмом.       Тэхен сидел, вытирая мокрый от слюны подбородок тыльной стороной ладони. Он выглядел контуженным. — Ты… — Тэхен потрогал передний зуб, проверяя, не шатается ли он. — Ты сейчас пытался высосать мою душу через рот? Или искал там остатки сосиски? Ты голодный?       Чонгук сидел пунцовый, как пожарная машина. Слезы боли и вселенского стыда текли по щекам. — Прости! — завыл он. — Я читал! Я читал, что нужно страстно! Я хотел показать тебе «Французский вихрь»! — Это был не вихрь, — Тэхен усмехнулся, хотя глаза его все еще были расширены. — Это был промышленный пылесос на максимальной мощности. И зачем ты укусил меня за язык? — Я выписывал букву «Ж»! — Жопа? — догадался Тэхен. — Жизнь! Но жопа тоже! Я сжал булки от счастья, и мне стало больно! У меня там все горит!       Тэхен посмотрел на него. На его распухшие губы, на безумные глаза, на руку, которая массировала горящую промежность. И начал ржать. Он смеялся так искренне, запрокинув голову, что Чонгуку захотелось встать и броситься в реку Ханган, чтобы утопиться и охладить задницу одновременно. — Я безнадежен, — прошептал Чонгук. — Брось меня. Я урод. Я целуюсь как вантуз.       Тэхен, отсмеявшись, вытер слезы и снова пододвинулся ближе. В его взгляде больше не было насмешки — только тепло. — Иди сюда, вантуз, — мягко сказал он. — Давай проведем работу над ошибками.       Он положил тяжелую, горячую ладонь на шею Чонгука. — Расслабься, — шепнул Тэхен прямо в губы. — Забудь про алфавит. Просто открой рот. Чуть-чуть.       В этот раз Тэхен не торопился. Он коснулся губ Чонгука — мягко, едва ощутимо, дразняще. Чонгук замер, боясь пошевелиться.       А потом Тэхен углубил поцелуй.       Его язык скользнул внутрь. Не как миксер, а как уверенный, нежный гость. Он медленно провел по языку Чонгука, лаская, пробуя на вкус. Это было влажно, горячо и невероятно… тягуче.       Никакого вакуума. Никакой спешки. Язык Тэхена двигался плавно, сплетаясь с языком Чонгука, и от этого простого движения у него внутри что-то оборвалось и потекло горячим сиропом вниз.       «Ого…» — вяло подумал мозг Чонгука, отключая лишние программы. — «Так вот он какой… французский. Это не шторм. Это… это как таять в горячем шоколаде».       Чонгук сам не заметил, как подался вперед, неумело, но уже нежно отвечая на ласку, позволяя Тэхену вести. Вкус пива и горчицы смешался с чем-то пьянящим, от чего кружилась голова.       Когда Тэхен отстранился, Чонгук сидел с закрытыми глазами, приоткрытым ртом и выражением абсолютного блаженства на лице. — Ну как? — тихо спросил Тэхен, большим пальцем вытирая влагу с нижней губы Чонгука. — Зубы целы?       Чонгук с трудом разлепил веки. Мир плыл. — Я… — просипел он. — Я чувствую себя желешкой. — Вот и отлично, — Тэхен улыбнулся и чмокнул его в нос. — Желешка мне нравится больше, чем пылесос. А «букву Ж» оставим на потом. Когда заживет.       В Субботу в квартире Намджуна воздух был пропитан напряжением (со стороны Чонгука) и запахом пиццы пепперони (со стороны всех остальных).       Чонгук стоял в дверях гостиной. Его колени дрожали так сильно, что создавали сейсмическую вибрацию, от которой звенели стаканы на столе. Он держал Тэхена за руку мертвой хваткой, передавливая тому кровоток. Тэхен терпел, лишь изредка морщась и пытаясь незаметно размять посиневшие пальцы.       На диване сидела вся банда: Намджун, Джин, Хосок и Юнги. Они орали на телевизор, где в «Mario Kart» решалась судьба последнего кусочка пиццы. Чимин сидел в кресле с видом римского императора, готового опустить палец вниз. — Пацаны, — голос Чонгука прозвучал как скрип несмазанной телеги. — Выключите игру. Мне нужно сделать заявление. — Если ты опять будешь рассказывать про пользу шпината, я кину в тебя джойстиком, — буркнул Джин, не оборачиваясь. — Это важно! — взвизгнул Чонгук. — Это… это касается моей жизни! И смерти! Возможно, смерти!       Чимин лениво нажал кнопку «Mute» на пульте. Тишина упала на комнату, как бетонная плита. Все обернулись. Пять пар глаз уставились на Чонгука.       Чонгук вспотел мгновенно. Сразу везде. Даже там, где недавно была депиляция. — Короче… — он сглотнул ком размером с теннисный мяч. — Я долго думал. Я боролся с собой. Я… я встречаюсь с Тэхеном.       Он зажмурился, ожидая удара, смеха или летящей бутылки. — И я… я, кажется, гей. Ну, или типа того. Простите, если я разбил ваше представление о мужественности!       Повисла тишина.       Слышно было, как муха бьется о стекло, пытаясь сбежать от этой неловкости. Слышно было, как урчит желудок у Хосока.       А потом Намджун громко хлопнул ладонью по столу. — БИНГО! СУКА, НАКОНЕЦ-ТО!       Чонгук открыл один глаз.       Намджун развернулся к Джину и протянул руку ладонью вверх. — Гони бабки, хен. Пятьдесят тысяч вон. Я говорил, что они сойдутся до конца месяца. Ты ставил на октябрь. Ты проиграл. — Да блин! — Джин с досадой швырнул купюры в Намджуна. — Я думал, Чонгук будет тупить дольше! Я переоценил его тормозную жидкость!       Чонгук открыл второй глаз. Его челюсть начала медленное путешествие к полу. — Ч-что? — прошептал он. — Вы… вы делали ставки? — Ставки? — фыркнул Чимин, попивая колу из бокала для вина (для пафоса). — Дорогой мой, у нас был тотализатор. Была Excel-таблица. Графики. Хосок ставил на то, что ты признаешься пьяным. Юнги ставил на то, что Тэхен тебя просто похитит и увезет в лес. — Подождите… — Чонгук почувствовал, как мир кренится влево. — То есть… вы не в шоке? Вы не будете меня бить? Вы не выгоните меня из клана?       Тэхен, который все это время невозмутимо дожевывал украденный со стола последний кусок пиццы, наклонился к уху Чонгука (все еще держа его за руку, чтобы тот не упал). — Гукки, — прошептал он. — Я забыл тебе сказать одну деталь. Тут все свои. — В смысле «свои»? — Чонгук оглядел комнату. — Корейцы?       Тэхен вздохнул и начал показывать пальцем, как экскурсовод в зоопарке: — Смотри. Намджун спит с Джином уже два года. Но Джин тайно (как он думает) сохнет по Юнги, потому что у Юнги мотоцикл. Юнги — вообще отдельная история, он в полиамории с двумя качками из Пусана, они приезжают по выходным и ломают кровати в лав-отелях. А Хосок… — Эй! — возмутился Хосок. — Хосок просто шлюха, — закончил Тэхен с улыбкой. — Но добрая. Он переспал с половиной факультета искусств, но мы его любим за богатый внутренний мир и умение делать коктейли.       Чонгук смотрел на своих друзей.       На брутального Джина. На веселого Хосока. На Намджуна, который пересчитывал выигранные деньги.       Картина мира трещала по швам, осыпаясь штукатуркой ему на голову. — Подождите… — Чонгук начал оседать на пол, ноги отказались держать этот груз откровения. Тэхен подхватил его под мышки, но Чонгук все равно стек на ковер, как жидкий Терминатор. — То есть… я один был натуралом? — Ты был нашим талисманом, — ядовито заметил Чимин. — Нашей «квотой на нормальность». Мы тебя берегли как редкий вид. «Смотрите, у нас есть настоящий гетеросексуал, мы инклюзивное сообщество!» — А баня? — вдруг вспомнил Чонгук, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. — Помните, полгода назад? Мы ходили в сауну. Джин, ты уронил мыло. И попросил меня потереть спинку. И ты, Хосок, ты сказал, что у меня «ягодицы как персики».       Он поднял глаза на друзей, полные ужаса. — ЭТО БЫЛ ФЛИРТ?!       Джин закатил глаза. — Ну не ради массажа же я тебя просил. У тебя руки костлявые, ты мне чуть позвоночник не сместил. Я просто хотел проверить, клюнешь или нет. — А я правду сказал! — обиделся Хосок. — Персики! Просто тогда они были волосатые, как киви, а сейчас, говорят, ты сделал апгрейд?       Чонгук закрыл лицо руками и издал звук, похожий на скулеж раненого тюленя. — Я идиот. Я слепой идиот. Я думал, это клуб любителей киберспорта! Я думал, мы собираемся, чтобы обсуждать видеокарты и женщин! — Мы обсуждали женщин! — возразил Юнги. — Леди Гагу, Мадонну и Ариану Гранде. Ты просто не замечал закономерности.       Тэхен сел на корточки рядом с поверженным Чонгуком, который лег в позу эмбриона посреди ковра, и погладил его по голове. — Ну не плачь, горе ты мое луковое. Зато теперь тебе не надо притворяться, что ты разбираешься в футболе. — Я не разбираюсь в футболе… — всхлипнул Чонгук в колени Тэхена. — Я смотрел матчи только ради шортиков…       Комната взорвалась хохотом.       Чимин торжествующе поднял бокал с колой. — Добро пожаловать в семью, сестренка. И кстати, с тебя 20 тысяч вон. Я ставил на то, что ты расплачешься.       Мир еще спал, отходя от вчерашнего откровения, что все друзья Чонгука — геи, а он был просто слепым котенком в радужном прайде. Но Чонгуку было не до сна.       Сегодня был День Икс.       День, когда его невинность должна была пасть смертью храбрых (или смертью глупых).       Чонгук шел к дому Тэхена походкой пингвина, который несет между ног яйцо Фаберже и боится его разбить. Внутри него царила стерильная пустота. Три клизмы. Три часа мучений в ванной. Он был чист, как горный ручей. Он был пуст, как кошелек студента.       Но была проблема.       Газы.       Чонгук боялся пукнуть. Он боялся даже дышать животом. Ему казалось, что если он расслабится хоть на секунду, его идеальная чистота будет осквернена, и Тэхен, как собака-ищейка, сразу это учует и выгонит его с позором.       В рюкзаке лежало секретное оружие: бутылка лубриканта на водной основе (купленная по совету с форума «Веселый Анус»), влажные салфетки, запасные трусы (на случай катастрофы) и, зачем-то, икона Святого Патрика (он просто перепутал ее с чем-то другим в панике).       Квартира Тэхена встретила его полумраком и запахом мужского парфюма. — Готов? — спросил Тэхен, закрывая дверь. — Я рожден готовым! — пискнул Чонгук, сжимая булки так, что ими можно было перекусить лом. — Только… давай без еды. Я на диете. Я питаюсь праной.       Они переместились на кровать.       Тэхен целовал его. Глубоко, влажно, уверенно. Его руки блуждали по спине Чонгука, спускаясь ниже.       Но Чонгук не был в моменте. Чонгук был в Гугле.       В его голове тикал таймер обратного отсчета.       «Так. Поцелуй. Пошел отсчет. Статья гласит: Не менее трех минут для разогрева партнера»       Тэхен укусил его за мочку уха. — Расслабься, — прошептал он. — Ты вибрируешь. — Я не вибрирую! — отозвался Чонгук, глядя в потолок остекленевшими глазами. — Я аккумулирую энергию Ци!       Через десять минут поцелуев они остались без одежды.       Чонгук лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и молился всем богам, которых знал, включая Тора и Сейлор Мун.       Тэхен достал тюбик со смазкой. Щелкнула крышка.       Чонгук резко повернул голову, вытаращив глаза. — Этого хватит?! — Чего? — Тэхен выдавил каплю на палец. — Смазки! Это же пробник! Это для муравьев! Тэхен, может, принесем ведро? У тебя есть масло на кухне? Оливковое? Сливочное? Машинное 5W-40? — Чонгук, угомонись. Этого хватит. Повернись и расслабься.       Чонгук лег обратно.              Тэхен начал наносить смазку.       Ощущение было холодным и странным. Но самым страшным было другое — мышцы Чонгука объявили забастовку. Его ягодицы превратились в два гранитных валуна. — Чонгук, — голос Тэхена звучал напряженно. — Ты твердый как камень. Ты пытаешься сломать мне пальцы? — Я РАССЛАБЛЕН! — заорал Чонгук в подушку. — Нет, ты не расслаблен. Твоими булками можно крошить алмазы. Если я сейчас туда сунусь, мне просто откусит фалангу. Дыши! — Я ДЫШУ! — Чонгук начал хватать воздух как рыба. — Я дышу маткой! Ой, бля, нет у меня матки. Я дышу чакрами! Я дышу через третий глаз!       Тэхен вздохнул, выдавил на ладонь щедрую порцию смазки, от которой по комнате поплыл легкий химический запах клубники (Чонгук поморщился — он ненавидел клубнику, но на форуме писали, что это классика), и начал массировать этот «гранитный монумент», в который превратилась задница Чонгука. — Ладно, — голос Тэхена стал ниже, успокаивающе-вибрирующим. — Попробуем медленно. Никто никуда не спешит.       Он начал с малого. Один палец.       Чонгук уткнулся лицом в подушку и начал считать вслух, заглушая собственные мысли: — Раз овечка… Два овечка… Ой!       Палец скользнул внутрь. Ощущение было странным — не больно, но неправильно. Будто кто-то нажал кнопку «перезагрузка» где-то в районе копчика. — Расслабься, — шепнул Тэхен, целуя его в лопатку. — Я просто проверяю.       Постепенно, миллиметр за миллиметром, Тэхен добавил второй палец.       Глаза Чонгука распахнулись. — Эй! — пискнул он в наволочку. — Там становится тесно! Это что, час пик в метро?! — Тихо, тихо, — Тэхен продолжал двигаться плавно, растягивая мышцы. — Ты умница. Ты справляешься.       Чонгук дышал как паровоз. Ему казалось, что внутри него происходит перепланировка несущих стен. — Три, — предупредил Тэхен. — Попробуем три.       И вот тут организм Чонгука сказал: «Хватит». — ЫЫЫХ! — выдавил Чонгук, когда третий палец присоединился к вечеринке, медленно то входя, то почти выскальзывая. — Тэхен, у меня ощущение, что ты пытаешься открыть банку с вареньем изнутри! — Все хорошо, ты готов, — прошептал Тэхен через несколько минут, убирая руку. — Ты отлично растянут.       Чонгук выдохнул, чувствуя, как холодный воздух касается разгоряченной кожи.       «Готов? Серьезно? Я готов к ордену мужества, а не к сексу».       Тэхен завозился, надевая защиту. Раздался характерный звук разрываемой упаковки.       Чонгук, движимый нездоровым любопытством и мазохизмом, повернул голову через плечо. Ему нужно было увидеть ЭТО. Врага надо знать в лицо.       Тэхен стоял на коленях, поправляя презерватив.       Чонгук посмотрел вниз.       И его глаза вылезли из орбит, как у мультяшного волка. — МАТЬ ЧЕСТНАЯ! — заорал Чонгук, резко переворачиваясь и отползая к изголовью кровати, сшибая подушки. — ЭТО ЧТО?!       Тэхен замер. — Член? — ЭТО НЕ ЧЛЕН! — Чонгук тыкал дрожащим пальцем в пах Тэхена. — Это дубинка ОМОНа! Это багет! Это пожарный гидрант! Ты где прятал эту биту?! В штанине?! — Ну, какой есть… — Тэхен выглядел немного смущенным, но польщенным. — Нет! Нет-нет-нет! — Чонгук замотал головой так, что чуть не свернул шею. — Физика против! Геометрия против! Ты пытаешься припарковать автобус в гараж для самоката! — Чонгук, смазка творит чудеса… — Тут нужна не смазка! Тут нужен пространственный карман из «Дораемона»!       Тэхен попытался приблизиться, но Чонгук выставил руки крестом, как при изгнании дьявола. — У меня экзистенциальный ужас! Я передумал! Моя жопа объявляет суверенитет! Мы закрываем границы! Вводим визовый режим! Никаких крупногабаритных грузов!       Повисла тишина.       Тэхен сидел по-турецки, растрепанный, голый, с «багетом» наперевес, и смотрел на Чонгука, который сжался в комок в углу кровати, прикрываясь краем простыни как щитом. — Значит, «нарушение суверенитета» отменяется? — уточнил Тэхен, и в его голосе слышалась улыбка. — Отменяется! — подтвердил Чонгук. — Рейс отложен по погодным условиям. Ураган «Паника» разрушил взлетную полосу. Прости. Я лох. Я гей-неудачник. Меня исключат из профсоюза?       Тэхен вдруг фыркнул, а потом рассмеялся. Он стянул презерватив, отбросил его в сторону и подполз к Чонгуку. — Дурак ты, — Тэхен обнял его, прижимая к своей горячей груди. — Секс — это не обязательно пробка в заднице в первый же день. Можно и просто…       Чонгук с надеждой поднял глаза. — Просто потереться? — Ага. — Или… рукой? — он сглотнул, глядя на широкие ладони Тэхена — те самые, которые снились ему в кошмарах и эротических снах. — Рукой, — кивнул Тэхен.       Лицо Чонгука озарилось светом божественного облегчения. — О, слава богу. Руки я люблю. Руки — это понятно. Руки — это по-христиански.       Тэхен повалил его на спину, нависая сверху. — Заткнись уже, праведник.       Его ладонь — горячая, шершавая, мозолистая — легла на член Чонгука.       И мир Чонгука взорвался.       Это было не просто прикосновение. Это был электрический разряд. Чонгук так долго накручивал себя, так долго боялся, хотел и паниковал, что его организм находился на взводе, как перетянутая струна.       Тэхен сделал ровно три движения.       Раз. Вверх.       Два. Вниз.       Три. Провел большим пальцем по головке. — Тэхен! — заорал Чонгук, выгибаясь дугой.       Все закончилось быстрее, чем Тэхен успел поцеловать его. Чонгук кончил бурно, громко и унизительно быстро, испачкав живот Тэхена и собственные надежды на марафонский секс.       В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Чонгука, который лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок пустым взглядом. — Три секунды… — прошептал он в ужасе. — Я даже не «минутка». Я — гифка. Я тик-ток.       Он закрыл лицо руками, готовый сгореть со стыда. — Убей меня. Прямо сейчас. Задуши подушкой. Я позор нации. Я скорострел.       Тэхен наклонился и убрал руки с его лица. Он не смеялся. Он улыбался — как-то странно, довольно, по-кошачьи. Он слизнул каплю пота с виска Чонгука. — Эй, — шепнул он. — Ты чего? — Я кончил от того, что ты меня потрогал! — простонал Чонгук. — Это фиаско, братан! — Это охеренно, — возразил Тэхен, целуя его в шею. — Ты такой чувствительный. Ты так меня хотел, что тебя вынесло с пол-оборота. Знаешь, как это заводит? — Тебя… заводит, что я скорострел? — Чонгук недоверчиво скосил глаза. — Меня заводит, что ты так реагируешь на мои руки. Это комплимент, идиот.       Чонгук моргнул. Потом еще раз.       Он, может, и провалил миссию «Вход», и миссию «Секс-гигант», но миссию «Стать счастливым» он, кажется, выполнил на все сто. Даже с закрытыми границами и рекордным временем финиша. — Ладно, — выдохнул он, расслабляясь под тяжестью Тэхена. — Но в следующий раз… дай мне хотя бы пять секунд. Я хочу поставить личный рекорд.       

***

      Прошло полгода.       Сеул шумел, сверкал огнями и пах жареными каштанами. По людной улице Мендон шли двое. Они держались за руки так крепко, будто боялись, что их разнесет течением толпы в разные стороны.       Тэхен шел расслабленно, одной рукой сжимая ладонь Чонгука, а другой — стаканчик с айс-американо. Чонгук же семенил рядом, сияя как начищенный таз.       Они остановились на переходе. Прямо перед ними возвышался огромный рекламный щит с нижним бельем. На щите красовался Вонхо из Monsta X — гора мышц, масла и тестостерона. Его пресс напоминал стиральную доску, о которую можно стереть пальцы в кровь.       Чонгук задрал голову, оценивая масштаб трагедии. — Смотри, — ткнул он пальцем в небо. — Вонхо. Бог эстетики. Пресс как у терминатора. Можно колоть орехи.       Он перевел взгляд на Тэхена. Тэхен был в свободном худи, под которым скрывалась не гора мышц, а уютная, теплая реальность.       Чонгук, не разжимая рук, свободной ладонью бесцеремонно пощупал живот Тэхена. Там было мягко. — Но у тебя лучше, — авторитетно заявил Чонгук, жамкнув складку ткани (и немного жирка под ней). — Мягенький. — Эй! — возмутился Тэхен, но не отстранился. — Это не жир. Это стратегический запас энергии. И вообще, я на массе. — Это пивная инвестиция, — нежно поправил его Чонгук, уткнувшись носом в плечо парня. — Но это моя инвестиция. Ты уютный. Об тебя не ударишься головой во сне. Ты мой плюшевый медведь. С функцией открывания пива.       Тэхен закатил глаза, но уголки его губ поползли вверх. — Люблю тебя, придурок. — И я тебя, моя булочка с корицей. То есть с мясом.       Поздний вечер окутал спальню тишиной, нарушаемой лишь мерным дыханием Тэхена. Он уже спал, беззастенчиво раскинувшись на кровати морской звездой и тихо посапывая, совершенно не заботясь о том, что занял восемьдесят процентов матраса и забыл надеть трусы.       Чонгук лежал рядом, втиснувшись в оставшееся пространство. Сон не шел. Свет от экрана смартфона озарял его лицо, на котором застыла печать глубокой, напряженной мыслительной деятельности. Он покусывал губу, а его палец нервно скроллил страницу браузера.       Если бы кто-то заглянул сейчас в его телефон, то решил бы, что владелец либо гений планирования, либо городской сумасшедший. В строке истории поиска ровным строем светились запросы, сделанные за последние полчаса: «Как сделать предложение парню и не умереть от кринжа (видео уроки)» «Где купить парные костюмы надувных тираннозавров для свадьбы дешево» «Речь для родителей: «Мам, пап, я не только гей, но и выхожу замуж за динозавра» «Как незаметно перевернуть актива на живот: тактика и стратегия» «Анатомия для чайников: дубль два (теперь я сверху)»       Чонгук тихо хихикнул, глядя на спящего Тэхена, заблокировал телефон и отложил его на тумбочку. Планы были грандиозными, но они могли подождать до утра.       Он придвинулся ближе, обнял Тэхена — теплого, родного, с тем самым мягким животом — и, уткнувшись носом в его плечо, наконец провалился в сон.