В июле не случилось войны

Рождество 1922-ого года было проникнуто совсем не праздничным духом, а мрачным. Да, Сербия готовилась подписать капитуляцию - но в России царь Дмитрий I со дня на день собирался принять конституцию. Британские колонии продолжали бунтовать, требуя независимости. А по Берлину громко прошли с демонстрацией против войны в Африке местные социалисты…    Новости, приходившие от сестёр Её Величества тоже казались предвестием надвигающегося рока. На счастье, третья беременность царицы Марии завершилась удачно – она произвела на свет наследника, цесаревича Иоанна. Но Дмитрий I быстро охладел и к ней, и к делам государства, отдавшись лишь кутежам! Отчего ей самой приходилось выходить к народу, осаждавшему Зимний дворец, чтобы выслушать жалобы каждого. И этим – не силой, заставлять разойтись по домам огромные толпы…    Анастасия же… Теперь в Вене считали скандалом любой разговор о ней. Шутка ли – великая княжна отказалась от брака с румынским принцем, предпочтя ему Голливуд?! Однако неугомонная «Кубышка» была очень слаба здоровьем и вряд ли выдержала бы бремя власти. Оттого и выбрала блистать на экранах комедийным талантом, как однажды в шутку предложил ей покойный брат…    Потому мы – придворные, ощущали себя так, словно переправляемся через Дунай по тонкому льду.    Ибо каждый уже понимал – изменения грянут.    И скоро.    Но не при Франце Иосифе, который бы лучше позволил себя убить, нежели отказаться от традиций предков!    Конституцию, ограничившую абсолютизм царя, Россия приняла в январе. Теперь власть в ней перешла в руки выборной Думы, а точнее – премьер-министра, которым назначили князя Львова. Его Величеству об этом так и не сообщили, дабы не волновать его душу. Он был уже очень слаб, исхудал и часто кашлял кровью, отчего любое новое потрясение могло прервать чреду его дней. Но эрцгерцог Франц Фердинанд уже вовсю заявлял: следующими, кто сдастся перед наступающей демократией, должны будем стать мы. Точнее – придётся совершить долгожданную федерализацию империи, дабы не делать этот гибельный шаг.    На счастье, особых беспорядков в провинциях после Боснийского мятежа не было. Истощённые войной, народы притихли, ожидая важнейшей из перемен.    Потому двор и министры получили передышку до лета, когда и произошло неизбежное.    В отличие от событий предыдущих годов, я ясно помню канун дня рождения императора – 17-ое августа, который мы провели в Шёнбрунне. Её Величество отправилась в кабинет супруга – уточнить все детали праздника и забыла корзиночку с рукоделием у себя в гостиной. Естественно, мне следовало принести её, так как во время бесед с Францем Иосифом Ольга часто вязала. Свитер для эрцгерцога Максимилиана был не закончен. Да и она не желала заниматься лишь одним делом, когда можно было одновременно заниматься двумя…    Как я уже упоминала – комнаты императора находились в другом крыле. И я, утомившись, пока шла туда, ненадолго остановилась на пороге, любуясь тем, как они смотрятся вместе. Невзирая на изнурённость, склонившийся над столом Франц Иосиф, был величествен, как и прежде. А устроившаяся в кресле Ольга воспринималась уже не девицей рядом со старцем. Но той самой величественной и властной женщиной, под стать ему.    Многочисленные переживания – неприятие, покушение, смерти родных и тяготы войн, оставили неизгладимый след на её лице. Юность угасла – возможно чересчур рано, сменившись опытом. Стройная фигурка чуть располнела, а в уголках глаз и губ залегли морщинки.    Однако теперь она могла куда легче пережить то, что суждено!    Я не успела поднести ей корзиночку, когда Франц Иосиф неожиданно вскинул голову, словно его кто-то позвал. И вымолвил, строго – но очень нежно:    - Не сейчас, Сисси. Позже. Мне нужно закончить работу.    Тогда мне показалось, что он обращался к её портрету, висевшему на стене. Но теперь…    В ту ночь я уснула спокойно.    А ещё до рассвета, в половине четвёртого, когда камердинер пришёл будить императора, Франц Иосиф не отозвался. Болезнь забрала своё – он скончался во сне, не дожив всего нескольких часов до девяностотрёхлетия.