В июле не случилось войны

Так закатилось солнце, светившее над Европой более семидесяти лет. Перевернулась страница истории, унося целую эпоху! Не только я, но и многие верили – та, кого он так крепко любил, пришла за ним и забрала его в вечную жизнь. А бренное тело осталось в Шёнбрунне, украшенное траурными цветами и держащее распятие, вложенное в ледяную ладонь.    Осталась и Ольга – вдова в двадцать семь лет! Императрица, не принятая народом – но за недолгий брак перенёсшая с «Вечным императором» горя и радостей на целую жизнь. Траурное платье уже давно висело в её гардеробе – и теперь она надела его, чтобы больше не снять. А из украшений оставила себе лишь крестик из чёрного серебра. Навеки заперев в шкатулке даже столь дорогой её сердцу подарок матери – жемчужные бусы.    Девятилетний император Франц Александр долго рыдал над телом отца. Равно и эрцгерцог Максимилиан, и глубоко привязанный к Его Величеству австрийский народ. Но когда бренные останки Франца Иосифа в траурной процессии повезли к месту упокоения, в Капуцинскую церковь, он шёл за гробом сосредоточенный и серьёзный. Даже не оглядываясь на мать, брата, эрцгерцога-регента Франца Фердинанда с теперь «равнородной» супругой и других родичей, следующих за ним.    Фамильный склеп Габсбургов, находившийся в крипте, поразил меня тишиной и мрачностью каменных сводов. Целые поколения императорской семьи лежали здесь, ожидая дня воскресения. Не только взрослые – но и дети, не успевшие совершить ни зла, ни добра…    Последним пристанищем «бедного грешника Франца» стал мраморный постамент между гробами кронпринца Рудольфа и Елизаветы Баварской. Не спорю – это было справедливо, так как любимая прождала его здесь почти целую четверть века! Но мне сделалось и обидно. Ибо моей императрице, когда настанет её черёд, места с ним рядом не будет.    - Я слышала, ваша предшественница мечтала быть похороненной на природе, вдали от Вены… - вырвалась у меня неслыханная дерзость, когда все разошлись. И мы с Её Величеством остались у гроба одни, дабы она могла проститься с супругом.    Но Ольга в ответ только вздохнула и покачала головой.    - А он хотел лежать с нею рядом… Амалия, такова его воля. Теперь я знаю, что любовь – это не просто взаимное уважение, но великая тайна. И мы не можем её разгадать – только принять, как есть…    - Откуда вы узнали это? – мне сделалось любопытно. – Я вот не знаю, ибо сама не любила…    И лишь в этот миг я заметила под прозрачной чёрной вуалью, что по щекам Её Величества текут горячие слёзы.    - Увы, - её голос эхом отдался от каменных сводов. – А я вот любила, Амалия…    И она продолжила тише, удивляя меня:    - Знаешь – мне иногда снится один страшный сон. Будто то предсказание, сделанное юродивой отцу, вдруг сбылось. И Европа сгорела в огне, наши дворцы разграбили большевики, а многие, кого я знала – покалечены или убиты… И я сама лежу в лесу мёртвая и медленно разлагаюсь, засыпанная землёй… Изведав лишь ложь Распутина, плен Царского Села, издевательства – и раннюю смерть. Не зная ни роскошных нарядов, ни красоты Альп, ни свободы, ни радости материнства…    Моя императрица была очень похожа на почившего супруга в одном: в отличие от Сисси, они оба никогда не размышляли о том, чего в реальности нет. О сверхъестественном, необъяснимом – и вещих снах.    Потому я невольно вздрогнула, когда эти слова сорвались с её уст.    А потом она подошла к постаменту, на котором стоял гроб Его Величества, и, плача, прижалась к нему.    - Спасибо тебе за всё это, мой Франц, - прошептала она сквозь слёзы, впервые назвав супруга по имени. – Спи спокойно, моя любовь.    И, сказав эти прощальные слова, Ольга, урождённая Гольштейн-Готторп-Романова, а ныне – императрица-мать, развернулась и быстро вышла из ледяной крипты. А я, как верная компаньонка последовала за нею на свет.    В новое царствование - и новую эру Европы.