КРОЛИК в свете фар

ГЛАВА 8. ВЗДВОЙКА Дверь твоей «норы» захлопывается, тишина как вата. Твой рюкзак у порога, его сумка там же. — Ванная, — ты киваешь в сторону единственной двери, кроме входной. — В баре крекеры, орешки, шоколад. Всё, чем богаты. — Да, кресло одно, — добавляешь ты. — Кровать забрал прошлый хозяин. Я здесь не ночлежку обустраивала. Он подходит к бару, осматривает скудные запасы, усмехается: — Богатый выбор. Ты парируешь, не думая: — Это «нора», не дом. Логово эгоистки. Я не планировала кормить здорового мужика. Он хмыкает. Не обижается. Просто принимает к сведению: — Пересидеть одну ночь хватит. Времени нет. Или слишком много — не разберёшь. Ты в кресле, он на полу, сидит спиной к стене. Между вами столик с признаками присутствия: пустые кружки, початая упаковка крекеров. Невкусные. — Что теперь? — спрашиваешь ты. Голос ровный. Деловой. Он говорит без эмоций, будто вслух раскладывает оперативную сводку: — Судя по всему, они зачищают свидетелей. Парень на ямахе видел тебя. Значит, я тоже засветился. И мы оба теперь на радаре. Пауза. Ты молчишь, давая ему закончить. — И твоя проблема стала моей. Выгребаться будем вместе. — Он поворачивает голову, взгляд как сканер — ждёт реакцию. — Рабочий вариант — охота на живца. Ты смотришь на него. Нервная усмешка, качаешь головой: — Ну конечно… Дай угадаю: а живцом буду я? Он молчит. Даже не отводит взгляд: «ты сама знаешь, что других вариантов нет, и ты это понимаешь». Ты закрываешь глаза на секунду. Внутри — короткое, злое: «блять, да что ж я такая везучая?» Долгий вздох. Смирение. Открываешь глаза: — Ок. Какой план? Он рассказывает. Коротко, по делу. Ты слушаешь, киваешь. В голове уже раскладываешь по полкам: повороты, точки сброса, запасные варианты. — Двойная перегазовка, — говоришь ты, когда он заканчивает. — Как сигнал. Ты её не пропустишь. Он кивает. Один раз. Резко: — Идёт. Глубокая ночь, но спать никто не собирался. Бар в бардаке: смятая фольга шоколадки, разорванные упаковки снеков, полупустая бутылка виски дышала без пробки. Разговоры лезли в нору без спроса, без разрешения. — Слушай, — он не оборачивается, смотрит в окно. — «Банни». Серьёзно? Откуда такое? Ты смотришь на него. В его голосе — не насмешка, скорее любопытство. — Родители звали «зайкой», — говоришь ровно. — В детстве. А когда бежала, хотела, чтобы имя напоминало... ну, откуда я. Пауза. — Типа талисман? Ты усмехаешься: — Типа память. Он кивает. Больше ничего не говорит. И не надо. — Вот ведь как бывает... — усмехаешься ты. — У меня до всего этого... жизнь была. Ладилась. Замолкаешь. Минута, две: — Ну, знаешь… Работа мечты, замуж за идеал собиралась, — твой голос всё проседал, — А потом всё похерилось. В раз. Бутчер всё стоял спиной, неподвижно глядя в окно. Но его рука сильнее сжала бокал. Ты окончательно замолкаешь. Тишина. Он так же, у окна, не оборачиваясь: — Знаю. Ты хмыкаешь: — Ага, как же, — зевок. — Я спать, — и откидываешься на кресле, тут же проваливаясь в темноту сна. Утро приходит резко — не солнцем, а холодным пониманием: надо двигать. Всё, что было в норе, остаётся в норе. Между пустой бутылкой и фольгой шоколадки. Он высаживает тебя за два квартала от твоего дома. Дальше пешком. Шлем в руках — привычная тяжесть. Сердце колотится где-то в горле. Твой дом. Взгляд скользит по фасаду. Третий этаж, твои окна — чёрные, выжженные глазницы. Кто-то постарался, чтобы ты не захотела туда возвращаться. Или чтобы знала: возвращаться больше некуда. Пиздец… Байк на месте. Цел. Не угнан. Чудо? Крючок. Выдыхаешь, подходишь. Рукавом по сидению, убирая пыль и ночную влагу. Расправляешь зеркала, протираешь. Проверка: шланги, тросы, цепь, тормоза. Порядок. Ключ в зажигание, прогрев. Байк ворчит на тебя каждым кубическим сантиметром своего сердца. Надеваешь шлем: короткий щелчок гарнитуры сменяет тишину. Он на связи: — Я на месте. — Вижу. Он где-то рядом. В машине. Ведёт. Садишься на байк. Шлем, перчатки – все застёжки на месте. Визор вниз, сцепление, нога на передаче. Сердце выравнивается. — Готова? — голос в ухе. Вместо ответа — газ. Два раза. Коротко. Резко. Yoshimura разрывает тишину двора. Его слышит не только он. Его слышат два соседних квартала. Ты выезжаешь. Чёрный седан появляется не сразу. Он возникает в зеркале на третьем повороте. Не торопится, не жмётся вплотную. Просто висит сзади, как приклеенный. Ты сбрасываешь газ чуть раньше поворота, потом резко откручиваешь — седан проваливается, но выныривает снова: — Два корпуса справа. — Вижу, — голос Бутчера в ухе. — Веди. Ты ведёшь. Маршрут отрепетирован в голове сто раз. Родные улицы, знакомые перекрёстки. Седан не отстаёт, но и не пытается подрезать — ждут, пока выедешь на открытое пространство. — Ещё два квартала, — бросаешь ты. — Принял. Вот он, нужный переулок. Перегорожен. Продуктовый пикап. Блять! — План Б!! — Принял. Быстрый разворот, клипон в бак. Газу! Перебираешь в голове варианты: — Через три квартала направо! — Там тупик!! — Не для байка. — Давай. Ты влетаешь в узкий проезд, чуть сбрасывая газ. Чтобы седан поверил, что ты промахнулась. Он подбирается ближе. Из переулка вылетает наперерез старый кадиллак Бутчера. Оглушительный боковой удар: скрежет металла, грохот, звон стекла. Седан разворачивает, он влетает в стену. Ты не оглядываешься, только откручиваешь газ сильнее — байк выстреливает из переулка в гущу города. В ухе — тишина. Потом тяжёлое дыхание. — Бутчер? — Работаю, — говорит он. — Ты цел? — Занят немного. Связь обрывается. Ты едешь дальше. Адреналин схлынул, осталась только пустота и рычание двигателя, смешивающееся с городским гулом. Ты сделала свою часть. Теперь его очередь.