КРОЛИК в свете фар

ГЛАВА 9. ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ В условленном месте уже движение. В глубине помещения, на стуле, сидит человек. Руки за спиной — стяжки, голова опущена, но в сознании, дышит ровно. Профессионал. Бутчер напротив, стоит, прислонившись к стене заброшенного гаража: — Байк где? — Оставила кому-то подарок в Восточном Гарлеме. Кивает. Принято. Гараж пахнет маслом, металлом и пылью. Ты в углу. Спина к стене, руки скрещены, лицо — маска. Внутри — счётчик: тик-так, тик-так. Бутчер делает шаг вперёд, сдёргивает с пленника капюшон. Мужчина, лет сорок, небритый, усталый. Типичный наёмник из бывших. Знакомый русский акцент. Бутчер работает без садизма, просто задаёт вопросы: — Будешь умным — останешься жив, — говорит ровно, без эмоций. — Кто заказчик? — Заказчик русский. Возрастной. Силовик — манера, выправка. Платит хорошо, спрашивает строго. Ошибок не прощает. Бутчер кивает. Дальше. — У него... шрам. Через губу. Старый, рваный, зашит грубо. Не пропустишь. Тик-так, тик-так... «Шрам». Взрыв. Тишина. — Искали вашу, — «язык» кивает в твою сторону. — По мото-тусовкам. Высокий навык вождения, с особой татушкой и шрамом на запястье. Ты смотришь на свою руку. Татуировка. Маленькая, едва заметная. Если не знать, легко пропустить. Слил кто-то из своих. — Кто дал наводку? — голос Бутчера ровный, но сквозит сталь. — Не знаю. Честно! Нам дали список, мы отрабатывали. Всё! Бутчер смотрит на тебя. Ты не двигаешься: — Шрам, — говоришь чужим, севшим голосом. — Расскажи про шрам. «Язык» жмёт плечами:— Сказал же, старый. Походу, с тех времён, когда они там... ну, в горячих точках работали. Не любит, когда на него пялятся. Ты смотришь на него, но видишь другое лицо. Внутри всё обрывается. Ты не показываешь. Ни одним мускулом. Но Бутчер замечает. Он всегда замечает. Он отворачивается к «языку»:— Как выйти на заказчика? «Язык» диктует номер, коды, пароли. Всё, что знает. Бутчер запоминает. Потом он подходит к «языку», смотрит в глаза:— Телефон сюда. Если врёшь — найду. И забудь, что здесь был. Понял? «Язык» судорожно кивает. Бутчер отстёгивает его. Забирает телефон. В машине тишина. Мир через фильтр, звук через мембрану. Вокруг всё будто пеплом посыпано. Голос Бутчера возвращает тебя в реальность: — Знаешь его, — не спрашивает. Констатирует. Киваешь. Один раз. Резко: — Друг отца. Из одного ведомства. Знала его с детства. Пауза. Бутчер переваривает: — Отлично, — цедит сквозь зубы. — Семейные разборки, блять, на два континента. Ты не отвечаешь. Смотришь в пустоту. — Он не отстанет, — говоришь наконец. — Всё доводит до конца. — Значит, надо встречаться. Ты поднимаешь на него взгляд: — Ты серьёзно? Бутчер смотрит на тебя. Долго. Потом пожимает плечами: — А у тебя есть другие варианты? Молчание. Ты понимаешь: он прав. Вариантов нет. И ты это знаешь. — Звони, — говорит он, протягивая тебе телефон «языка». Гудок. Второй. Внутри — холодная ясность. Щелчок, ответ на русском: — Говорите. Голос старый, знакомый, чуть хриплый. «Не реви!», когда с первого велика грохнулась, «мамке не рассказывай», когда ПМ подарил. — Дядя Саша, — отвечаешь, тоже на русском. Голос садится с каждым словом. — Это Катя. Пауза. Длинная. Тяжёлая. — Катя, — наконец говорит он. В его голосе — что-то, похожее на усталость. — Живая значит. — Живая. — Хорошо. Краем глаза видишь, как Бутчер напрягается. Он не понимает слов, но считывает всё остальное. Переходишь на английский: — Встретиться надо, — говоришь ты. — Без посторонних. — А чего на английский перешла? Твой бородатый друг сердится? — в его голосе усмешка, он тоже перешел на английский. Горько улыбаешься. Всё знает: — Надо поговорить. — Надо бы. Пауза. Он думает. — Ладно, — наконец говорит он. Диктует адрес, время. Старый склад в портовой зоне. Через пару часов. — Один на один, как просишь. Но если с тобой будет твой бородатый друг, разговора не будет. — Он не посторонний, — говоришь ты. Молчание в трубку. Выдох: — Договорились. Связь обрывается. Портовая зона пахнет ржавчиной, рыбой и свободой. Солнце бьёт в мутные остатки окон старого склада: балки, мусор и следы чьей-то забытой жизни. Место выбрано грамотно: просматривается со всех сторон, не подобраться незаметно. Бутчер глушит мотор за квартал. Дальше пешком. Боевая двойка. Сама не заметила, как это стало привычкой. Внутри склада полумрак, но глаза привыкают быстро. В центре помещения человек. Руки скрещены, глаза — лезвия. Ждёт. Ты узнаёшь его за сто метров: выправка, манера держать голову, рваная белая полоса через обе губы. Дядя Саша. Обычная куртка, обычные джинсы. Простой гражданский для неопытного глаза. Но ты знаешь: оружие при нём. Просто не в руках. Останавливаешься в пяти метрах. Бутчер чуть позади. Долгий оценивающий взгляд переполз с тебя на Бутчера и обратно: — Здравствуй, Катя, — на английском. Голос всё тот же. Чуть хриплый, чуть усталый. — Дядя Саша. Пауза. Он кивает на Бутчера: — Упёртая. Всегда была. — Он не посторонний. Дядя Саша усмехается кривым ртом. Шрам натягивается: — Я навёл справки. Репутация хреновая. Но я верю поступкам, а не слухам. Молчание. Ты не знаешь, с чего начать. Он — знает: — Живая, — говорит он. — И это главное. — Ты хотел меня убить. Он качает головой. Медленно, устало: — Если бы хотел — убил бы. Ещё тогда, в Москве. Ты молчишь. Внутри — вибрирующий холод. — А отец? Он смотрит в сторону, на мутное окно, за которым серое небо и ржавые краны. В лице смесь вины и тревоги: — А что — отец? Умение оказаться не в том месте не в то время — это талант. У него этого таланта всегда было с избытком. — Он умер, — продолжает он, — потому что оказался между молотом и наковальней. В министерстве хотели продать формулу из-под полы. Твой отец… Полез. Спрятал её, чтобы не отдавать им. Пауза. Ты смотришь на него, не веря. — Он не предатель. Он — козёл отпущения. Но ему пришили измену, чтобы закрыть рты тем, кто спрашивал, куда делась разработка. А я... — он вздыхает, — я теперь должен вернуть актив. Не мстить. Не убивать. Вернуть. Внутри всё переворачивается. Отец — не вор. Он просто... оказался не в то время не в том месте. Как и ты. — Зачем ты мне это говоришь? — Затем, что ты имеешь право знать. — Что от меня нужно? — Ампула. Формула. Я не могу уйти с пустыми руками. Бутчер – молчаливый страж всё это время – вмешался: — Ампулы нет, — говорит он. — Формула есть. Дядя Саша кивает без удивления: — Догадывался. И что ты предлагаешь? — Ты получаешь формулу. Мы — гарантию, что больше не под прицелом. Кивок в твою сторону. — Мы… — тяжело вздыхает, — В Россию тебе, Катя, нельзя. Здесь оставаться – тоже. Тебе нужно исчезнуть. В нейтральных водах, — горько усмехается. Ты молчишь. Смотришь на Бутчера. Он смотрит в пол. — Я сверну операцию, — продолжает дядя Саша. — Отзову людей до подтверждения формулы. В отчёте будет указано: «объект найден мёртвым, опознан». Тебя больше нет, Катя. Поезжайте спокойно домой… или что у вас там. Пауза. — Рад, что ты жива. Он протягивает руку. Ты смотришь на неё. Те же руки, что подбрасывали тебя к потолку когда-то. Пожимаешь. Коротко. Сухо. Он кивает Бутчеру, разворачивается и уходит вглубь склада. Исчезает в темноте. Вы остаётесь вдвоём. Тишина. — Поехали, — говорит Бутчер. За окном машины плывёт серость города, сумерки его доедают. Ты смотришь в окно. Свободна? Можно жить. Но не здесь. Снова ноль. Внутри — пустота и звон. Дом, привычный двор, парковка. Вы с Бутчером выходите из машины. Навстречу — серый человек в штатском. Выстрел. Удар в живот, толчок, в глазах небо. Асфальт встречает жёстко, холодно. Еще два выстрела, почти сразу. Другие. Беретта Бутчера. Сознание плывёт, звуки сквозь вату. Где-то рядом скрип рации: — Отбой операции! Не слышу подтверждения! Повторяю, отбой! Отбой!! Горячее, липкое, хлюпом растекается из живота. Кровь. Его лицо над тобой, руки давят на рану. Бутчер. Его губы беззвучно шевелятся. Тепло уходит. «Выгребайся», — внутренний голос Темнота.