КРОЛИК в свете фар

ЭПИЛОГ. Два года. Ты не считал. Бессмысленно. Бар тот же. Бармен тот же. Виски то же. Дождь тот же. Только с билборда в окно лыбится теперь не супер, а футболист. Суперы больше не в тренде. Ты сидишь в углу, ждёшь контакта по делу. В этом городе всегда кто-то кого-то ждёт. Дверь открывается, впуская шум улицы и влажный холод. Ты не поднимаешь головы — мало ли кто зайдёт. Но запах. Сквозь табак, сквозь виски, сквозь сырость — запах моря, бензина и её. Поднимаешь глаза. Она у стойки. Волосы короче. Шрамов больше. Загорелая кожа, новая одежда, но это уже не бунт — униформа. В глазах — усталость хищника, который оббежал вокруг земли. Но это она. Блять. Это она. Заказывает текилу. Пьёт залпом. Медленно поворачивается и идёт к твоему столику. Не спрашивая. Скидывает пальто, садится напротив. Молчит. Ты молчишь. Смотрите друг на друга. Два года за секунду. Голос хриплый, с новым акцентом, едва уловимым: — Дега цел? Прикуриваешь. Не думая, автоматом: — Сдох в огне. Сгорел дотла. Вместе со всей твоей помойкой. Врёшь. Нора под замком. Ты платишь за неё налоги два года. Иногда приходишь туда, сидишь в темноте, как дурак, смотришь на пустые стены. Она не знает. И не узнает. Она кивает. Будто так и должно быть. Выдыхает дым: — Жаль. Он был… мощный. Молчите. Бармен наливает ей ещё, бросает на тебя тревожный взгляд. Качаешь головой: не лезь. Он отворачивается. — Зачем пришла? — Корабль грузят. Шесть часов стоянки. Вспомнила, что тут… остался один долг. Не уточняет, какой. И не надо. Понятно и без слов. — Долг просрочен. Сгорел вместе с Дега. Она прищуривается. В глазах на секунду — та самая искра, старая: — Врёшь как дышишь, Билли. Ничего в тебе не изменилось. Голос повышается сам — хриплый, опасный: — Всё изменилось. Ты официально сдохла. Я похоронил. Долги списал. Она откидывается на спинку стула, изучает. Медленно проводит пальцем по краю стола, оставляя влажную полосу: — Похоронил? А почему тогда в твоём гневе… пахнет тоской, а не пеплом? Не отвечаешь. Сжимаешь стакан. Стекло трещит под пальцами. Краем глаза замечаешь, как бармен дёргается, но остаётся на месте. Умный мужик. Дождь стучит по крыше. Бар пустеет. Она смотрит в окно, говорит тихо, будто себе: — Я нашла место. На краю света. Там… тихо. И громко одновременно. Океан. Штормы. И ни души. — Беги туда. И не возвращайся. — Ага. — Ставит пустой стакан. — Наверное, так и сделаю. Встаёт. Смотрит сверху вниз. — Просто хотела убедиться. — В чём? — Что ты ещё жив. Что этот долбаный мир… всё ещё крутится. И что я не привидела тебя тогда… В этом баре. Поворачивается, идёт к выходу. Слова вырываются раньше, чем успеваешь подумать: — Банни? Она замирает. Не оборачивается. Профиль резкий на фоне неона. Выдавливаешь: — Ранена была. Выжила ведь. Она медленно поворачивает голову. В глазах — не благодарность. Усталое понимание. И та самая улыбка. Дерзкая, прежняя. — Живучая тварь, Билли. — Пауза. — Как и ты. Дверь закрывается. Шаги тонут в дожде. Сидишь ещё час. Допиваешь виски. Смотришь на пустую дверь. Пальто. На соседнем стуле. Мокрое, забытое. От него слабо, призрачно пахнет морем, бензином и свободой. Она снова ушла. Ты сидишь. Под шум дождя. И не двигаешься. КОНЕЦ