КРОЛИК в свете фар

ГЛАВА 10. ТОЧКА СБОРКИ Сознание возвращается не сразу — оно вползает через боль в животе и писк медицинских мониторов. Озон, стерильность, вокруг всё белое: потолок, стены, свет. Запах хлорки и лекарств не оставляет сомнений — больница. Одна. Тело слушается плохо, капельницы тянут руки, провода следят за каждым ударом сердца. На тумбочке — телефон. Чёрный, старый, не твой. Под ним бумажка. «Придёшь в себя — набери.» Размашистый почерк тебе знаком. Смотришь на экран. Минуту. Две. Откладываешь. Три дня, выписка. Врач не церемонится — поток больных как на конвейере, смотрит с подозрением. Но кто-то хорошо заплатил, чтобы вопросов не задавали. Парковка больницы плавится под солнцем. Щуришься. Старый чёрный кадиллак с новой вмятиной на крыле. Видимо, из того переулка. Он в машине. Окно опущено, локоть наружу, сигарета дымится. Ждёт. Каждый шаг отдаётся в животе тупой болью, но ты научилась не показывать. Ручка, дверь, холод сиденья, хлопок. Запах кожи, табака и его. Ни «привет», ни «как ты?». Просто смотрит на тебя пару секунд, сканирует, делает выводы. Кивает сам себе. Заводит мотор. Ты даже не спрашиваешь, куда. Просто смотришь в окно, пока город плывёт мимо, а суперы всё так же слащаво лыбятся с билбордов. Где-то на полпути он протягивает тебе свёрток. Плотная бумага, бечёвка. — Документы, — говорит он, не глядя. — Надёжные, новые. И твои запасы из сейфа. Оценил, кстати. Неплохой НЗ. Усмехаешься. Берёшь свёрток. Не открываешь. — Откуда код? — Ты не меняла с прошлого раза. Хмыкаешь. Идиотка. Не до того было. — Выстрел… Что было потом? — спрашиваешь тихо. Он рассказывает коротко, без эмоций: ошибка системы, стрелок не получил отбой. Дядя Саша своих отозвал, но успел не всех. Больница — его компенсация. — Ты теперь официально мертва, — говорит он, сворачивая во двор. — Даже документы из больницы настоящие. — А что сыворотка? — Уехала в Россию. Но у Френчи хорошая память. Киваешь. Кто-то всё-таки в плюсе. Машина останавливается в знакомом сером дворе. Следы твоей крови всё еще на асфальте. На парковке стоит байк. Целый. Ждёт со шлемом на зеркале. Ты выходишь из машины. Подходишь к нему. Рукавом проводишь по сиденью — чисто. Кто-то ухаживал. Садишься. Живот прошивает болью — кривишься, но молчишь. Он стоит рядом. Протягивает ключи от байка. С брелоком. Кролик на месте. Снова целый. — Ты как? — спрашивает коротко. — Живая. Уголок его рта дёргается. — Уже хорошо. Ты поворачиваешь ключ в зажигании, неуверенно крутишь шлем в руках. Хочется сказать что-то важное. Но не находишь слов: — Бутчер... — Знаю, — перебивает он. Короткий взгляд глаза в глаза. Кивок. Один раз. Ты улыбаешься. Сама себе. Надеваешь шлем. Визор вниз. Рука на сцеплении. Нога на передаче. Двойная перегазовка. Байк срывается с места. Он в зеркале заднего вида. Смотрит вслед. Ты вливаешься в поток — равнодушный, шумный, живой. Пальцы сжимают клипоны. Живот ноет, но это пройдёт.