Красный рассвет эры Годжо

Время шло и саори рос Мать с теплом относилась к нему в ней он видел ту кто любит и заботится о нем, а отец был строгим но справедливым в нем он видел строгого наставника и защитника а в своем дяде он видел веселого друга Сатору приходил к нему один-два раза в неделю поиграть с племянником Через 4 года с момента рождения впервые пробудилась его техника–бесконечность На него падала книга с полки но прежде чем книга коснулась его головы Она застыла в воздухе Годжо когда об этом узнал отправился к тенген которая уже писала новое письмо, такое же как и в день рождения саори, но это письмо обречено дойти до места назначения. Звездная гробница Тенген уже дописывала последние иероглифы письма когда пришел Сатору Это правда? Немного запыхавшись от дороги спросил он Да это правда Ты не ошибся Малец обладает 6 глазами и бесконечностью Медленно и спокойно ответила тенген Разве так бывает Озадаченно спросил Сатору Нет так не бывает Как отрезала сказала тенген Но... Сатору хотел возразить но тенген перебила его Он ошибка вселенной Парадокс Такого раньше не случалось И не должно было случиться Но вот он родился А... Пауза годжо был ашарашен этой новостью и не знал что спросить А глаза он и же должны быть голубыми Но они красные как у всех альбиносов Тенген знала что он задаст этот вопрос Видимо гены взяли верх над проклятой энергией Другого объяснения я не вижу Ясно и что будет дальше Обеспокоенно спросил Сатору Я не знаю Письмо старейшинам уже написано Что они решат мне не известно Понятно Ответил Сатору с некой досадой Скорее всего в ближайшее время будет собрание старейшин На нем и решат судьбу мальчика Годжо только кивнул и ушел Спустя пару дней об этом узнали и родители саори, они охолодели к нему, отец начал пить, немного пока что А мать стала холодна к сыну, но не полностью Саори не понимал почему с ним так --- Зал собраний старейшин. Несколько дней спустя. В центре на низком столике лежит письмо Тенген. Иероглифы читаются отчётливо, но по бумаге видно — написано в спешке. Края чуть обгорели, будто его хотели сжечь, но передумали. Ёсинобу Гакугандзи берёт письмо. Читает вслух. Голос ровный, без интонаций: — «Сопляк Годжо обладает Шестью глазами и Бесконечностью. Это парадокс. Ошибка вселенной. Если он умрёт — всё останется на своих местах. Если останется в живых — фундаментальный сдвиг силы. Проклятия станут сильнее. Маги — тоже. Это начало второй золотой эпохи магии. Такого всплеска не было со времён Хэйана, когда родился Сукуна. Что с ним делать — решать вам». Ёсинобу опускает письмо. Тишина. Слышно только, как потрескивают угли в жаровне. — Ребёнка нужно убить, — говорит он. — Он ошибка. Парадокс. Пауза. Ёсинобу обводит взглядом присутствующих. Молчание. — Есть возражения? Две секунды. Три. Никто не шевелится. — Значит, решено. Он убирает письмо в сторону. — Ребёнок будет казнён через год. --- Родителям Саори сообщили о решении на следующий день. Отец лишь угрюмо посмотрел на письмо старейшин. Молча сжал челюсти и вышел. Мать ушла плакать. Она уже не питала тёплых чувств к сыну — те дни остались в прошлом. Но жалость… жалость осталась. Он был ребёнком. Ребёнком, который не видел мира. Таким же, как любой другой чужой ребёнок, которому суждено умереть, так и не увидев света. --- Дни шли. Отношение к Саори становилось хуже с каждым днём. Слухи о нём ползли быстрее любых других — они просачивались сквозь стены, разъедали клан изнутри. Мать заходила к сыну всё реже. Сначала раз в день, потом раз в три дня, потом — раз в неделю. Отец заперся в комнате. Искал утешения на дне бутылки. Сатору по личным обстоятельствам не мог навещать племянника. Дела. Много дел. Он обещал вернуться — но время шло. Саори не понимал. Почему с ним так? Что он сделал не так? --- Другие дети в клане быстро поняли: этого можно бить. Можно дразнить. Можно травить. Саори ходил в синяках и ссадинах. Он не жаловался — некому было. Однажды дети отвели его к проклятому духу. Решили, что дух избавит клан от позора. Но дух не напал. Он посмотрел на Саори — и отшатнулся. Количество проклятой энергии в ребёнке было таким, что даже бездушная тварь почуяла: этого трогать нельзя. Дух ушёл. А издевательства стали только сильнее. --- За три месяца до казни. Мать не выдержала. Её нашли в комнате. Повешенной. Отец сначала винил себя. А потом переложил всю вину на сына. Легче было ненавидеть того, кто жив, чем того, кто уже ушёл. Он перестал видеть в Саори человека. Он видел монстра, который забрал жизнь его жены. --- За месяц до казни. Отец бросил пить. В день казни он должен был быть трезвым. --- День казни. Сентябрь 2006 года. Обычное утро. Солнце только встало, разгоняя туман над усадьбой Годжо. Сатору наконец-то выкроил время. Он шёл к племяннику рано утром, сжимая в одной руке леденец, в другой — маленькую игрушку. Подарки. Чтобы малыш не обижался, что дядя пропадал целый год. Он открыл дверь в комнату. Кровать была пуста. Молодая служанка лет двадцати торопливо перестилала постель. — Где он? — голос Сатору ещё звучал спокойно. Служанка вздрогнула. Обернулась. Её лицо побелело. — Я… я… э… Голос дрожал. Сердце билось так громко, что в тишине комнаты звук отдавался эхом. — Где он? — повторил Сатору. Жёстче. Слёзы навернулись на её глаза. — О-он… о-он… Она разрыдалась. — Е-е-его к-к-казнят… ч-ч-через п-п-пятнадцать минут… Леденец и игрушка упали на пол. Сатору побежал. Он не знал куда — просто чувствовал. В груди разрасталось что-то, чего он почти не знал. Страх. Простой, животный ужас. --- Дверь в ритуальный зал слетела с петель с таким грохотом, что, казалось, дрогнули стены. Первый удар — нож вылетел из руки отца, со звоном отскочил от каменного пола. Второй удар — отец врезался в стену. По штукатурке побежала трещина до самого потолка. Сатору посмотрел на брата. В его взгляде было презрение. И понимание. Страшная смесь. Он не сказал ни слова. Просто взял испуганного мальчика за руку и повёл прочь. Саори смотрел на дядю своими красными глазами. В них не было страха. Только обожание. Он спас меня. --- Зал собраний старейшин. Час спустя. Сатору знал, что совет будет. Ему никто не говорил — он догадался. Он вошёл в зал, держа пятилетнего Саори за руку. — Почему ты помешал казни? — голос старейшины срывался от злости. Сатору усмехнулся. — А почему я должен был не мешать? Ёсинобу поднялся. Голос его звучал тяжело, как приговор: — Ребёнок должен быть казнён. Он ошибка вселенной. Пара… — Мне плевать на вселенную. Сатору перебил его спокойно, даже лениво. — Если она ошиблась — это её проблемы. А не ребёнка. Ёсинобу ударил ладонями по столу. Вскочил. — ХВАТИТ! Тишина. — Ребёнок должен быть казнён. Он ошибка вселенной. Парадокс. Сатору выдержал паузу. Потом заговорил — всё так же спокойно. — Я повторю ещё раз. Мне всё равно, ошибка он или нет. Он медленно спустил солнечные очки. — Но если с его головы упадёт хоть один волосок… Небесно-голубые глаза полыхнули. — Я перебью вас всех. Вместе с тремя великими кланами. Угроза повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Взгляд Саори метался от старейшин к Сатору. Ему было страшно. Но рядом с дядей страх отступал. --- После собрания. Саори оставили в живых. Сатору запретили приближаться к племяннику ближе чем на тридцать семь метров. Несколько дней Сатору стоял у ворот клана. Смотрел, как Саори играет во дворе. Издалека. Бесполезно. Потом дела позвали. Он ушёл. Иногда спрашивал, как там малыш. Ему отвечали сухо: «Жив». У него было много своих дел. По горло.