Пепел наших крыльев

Огромный Трост ликовал. Мощеные улицы тонули в оглушительных, истеричных криках счастья, белые конфетти из порванных старых газет нескончаемым снегопадом сыпались с черепичных крыш, а тяжелые медные колокола на башнях звонили так неистово и громко, что закладывало уши. «Стена Мария отвоевана! Разведкорпус победил! Человечество вернуло свои законные земли!» — эти слова разносились над старым городом, как священный гимн совершенно новой эре. Но для девяти израненных, покрытых запекшейся кровью и сажей всадников, медленно въезжающих в распахнутые городские ворота, эти восторженные крики звучали как глухая, бессмысленная, жестокая насмешка дьявола. Из более чем двух сотен бравых солдат, отправившихся в Шиганшину за победой, домой вернулись лишь девятеро. Девять живых призраков. Впереди, на белом коне, ехала Ханджи Зоэ — новый, официально назначенный главнокомандующий Разведкорпуса. Правая половина её лица была уродливо покрыта страшными, еще сочащимися свежими ожогами, а левый глаз навсегда скрывала плотная, пропитанная лекарствами белая повязка — вечная память о смертоносном взрыве Колоссального титана. Следом за ней, болезненно ссутулившись под невыносимой тяжестью чудовищной вины и новой, пугающей силы Колосса, ехал бледный как смерть Армин Арлерт. Эрен Йегер, ехавший рядом, смотрел прямо перед собой абсолютно мертвым, пустым взглядом старика. Это был взгляд человека, который наконец-то заглянул в черную бездну отцовского подвала и увидел там страшную истину, навсегда уничтожившую всё то, во что он искренне верил с самого детства. Врагом были не титаны. Врагом был весь остальной мир. Замыкал этот скорбный строй Леви Аккерман. На нем физически не было лица. Безупречный, сильнейший солдат человечества превратился в выжженную дотла, пустую оболочку. Его зеленый плащ был насквозь пропитан кровью Звероподобного, но в его серых глазах застыла такая концентрированная, ледяная, первобытная тьма, что счастливые горожане, стоявшие в первых рядах ликующей толпы, инстинктивно замолкали и в страхе опускали глаза, когда его огромный вороной конь проезжал мимо них. Леви потерял всё. Абсолютно всё. Он собственноручно оставил изувеченное, остывающее тело Эрвина в руинах того проклятого города. И он во второй раз потерял женщину, которую любил больше жизни — но на этот раз не из-за трагического обвала камней. На этот раз — из-за её хладнокровного предательства. Она стояла там, на крыше, вместе с Зиком, и спасала врага, пока его товарищи умирали. Эта мысль разъедала его изнутри кислотой. Кричащая толпа почтительно расступалась перед ними. У самого входа в центральный госпиталь Троста, тяжело опираясь на деревянные костыли, стояла Тесс. Девушка жадно, лихорадочно, с замирающим сердцем вглядывалась в грязные лица возвращающихся солдат. Она отчаянно искала один конкретный зеленый плащ. Искала темные волосы и знакомый, колючий, родной взгляд серых глаз своего капитана. Йегер был здесь. Значит, план Марли по захвату Координаты с треском провалился. Но ряды Разведкорпуса закончились. Реи Фолк среди них не было. Тесс поняла абсолютно всё в одну короткую, страшную секунду. Рея не смогла тайно забрать Эрена, а значит, её прикрытие сохранилось, и ей пришлось бежать за море вместе с Зиком и Райнером с совершенно пустыми руками. Прямо в самое логово врага, где за провал столь важной миссии её ждала неминуемая, мучительная смерть или страшная участь лабораторной подопытной крысы. Деревянный костыль выскользнул из ослабевших рук Тесс и с глухим, гулким стуком упал на брусчатку. Напрочь забыв о пульсирующей боли в ампутированной ноге, она отчаянно, спотыкаясь, заковыляла вперед, грубо расталкивая празднующих горожан, бросившись прямо наперерез вороному коню капитана Аккермана. — Капитан Леви! — её сорванный, полный животного отчаяния крик разрезал счастливый шум толпы. Мужчина машинально, с силой натянул поводья. Конь с недовольным фырканьем остановился. Аккерман посмотрел на плачущую навзрыд девушку сверху вниз своим мертвым, потухшим, как пепел, взглядом. Смотреть на искалеченную Тесс было физически больно — она была живым, дышащим напоминанием о том самом отряде, который Зик безжалостно уничтожил камнями, и о Рее, которая этого самого Зика защищала своим телом. Крупные слезы градом катились по впалым щекам Тесс. Она дрожащими, непослушными руками судорожно полезла за пазуху своей больничной куртки и вытащила небольшой, туго перевязанный грубой бечевкой дневник в потертом кожаном переплете. Она протянула его Леви, буквально захлебываясь истеричными рыданиями. — Что это за мусор? — его голос прозвучал настолько глухо и хрипло, словно из-под толщи земли. Брюнетка лишь отчаянно замотала головой, не в силах выговорить ни единого связного слова из-за подступающей, душащей истерики. — Просто... просто прочитайте это, капитан. Там... там все ответы. Умоляю вас! Пожалуйста! Леви тяжело вздохнул, медленно протянул свою забинтованную, стертую в кровь руку и забрал дневник. Гладкая, потертая кожа обложки внезапно показалась его пальцам обжигающе, до дрожи знакомой. Он не стал задавать лишних вопросов на глазах у толпы. Лишь коротко, сухо кивнул ей и пришпорил коня, оставляя Тесс горько рыдать на грязной брусчатке. В просторном кабинете главнокомандующего, который теперь по праву принадлежал мертвецу, царил густой, пыльный полумрак. Леви сидел за массивным дубовым столом Смита. Перед ним стояла нетронутая, давно остывшая чашка черного чая и лежал тот самый потрепанный кожаный дневник. Его пальцы, всё еще ноющие от незаживших переломов, полученных в пещере Райсов, очень медленно, почти нерешительно развязали бечевку. Он откинул обложку. Знакомый, резкий, по-военному угловатый почерк ударил по его воспаленным глазам так сильно, что Леви судорожно, со свистом втянул в себя спертый воздух кабинета. Это был почерк Реи. Тот самый, до боли знакомый почерк, которым она годами заполняла бесконечные, скучные отчеты о потерях её отряда. «Если ты читаешь эти строки, Леви, значит, я мертва. Или нахожусь там, откуда уже никогда не возвращаются — далеко за океаном, на материке Марли. Я знаю, что прямо сейчас ты ненавидишь меня всем сердцем. И ты имеешь на это полное, абсолютное право. Я предала Корпус. Но прежде чем ты в гневе сожжешь этот дневник, умоляю, прочти его до самого конца. В ту ночь в лесу, перед обвалом в часовне Райсов, ко мне тайно пришел Зик Йегер. Звероподобный титан. Он назвал точный номер палаты Тесс и пригрозил, что её жестоко убьют его люди прямо в госпитале, если я не соглашусь стать их шпионкой. Я знала, что они уничтожат нас. У империи Марли есть летающие дирижабли, дальнобойная артиллерия и огнестрельное оружие, против которого наши стальные клинки — просто детские игрушки. Если бы вы пошли на них в Шиганшину вслепую, они бы стерли вас с лица земли в первый же час. Я не могла позволить им убить Тесс. И я физически не могла позволить им убить тебя. Я специально инсценировала свою смерть под тем сталактитом, чтобы стать бесплотным призраком. Чтобы внедриться к ним в лагерь и понять, с чем мы на самом деле воюем. На этих страницах — абсолютно всё, что мне удалось выведать о Марли. Их вооружение, их тактика, их планы на Эрена. Я должна была помочь им забрать его. Но я клянусь тебе своей жизнью, Леви, я собиралась саботировать их план в самый последний, критический момент. Если я не справилась... если они всё-таки забрали его, или если мне пришлось бежать с ними на континент, чтобы продолжить шпионить... используйте эти записи. Победите их. Я сделала этот страшный выбор сама. Я добровольно продала свою душу, чтобы ты мог жить. Прости меня за эту ложь, если сможешь. И, пожалуйста... просто живи дальше. Твоя Рея». Тишина в кабинете Смита стала оглушительной, давящей на барабанные перепонки. Леви сидел неподвижно, не моргая уставившись на последние, кривые строчки, написанные её рукой. Буквы перед глазами поплыли и расплывались. В горле встал невыносимый, колючий ком, мешающий дышать. Весь тот жгучий, праведный гнев, который безжалостно сжигал его изнутри все эти часы с момента их короткой, страшной стычки на крыше Шиганшины, внезапно, в одну секунду испарился. И оставил после себя лишь чудовищную, черную, разрывающую сердце на куски горечь. Она совершенно не предавала их. Она принесла саму себя в жертву. Добровольно, в трезвом уме шагнула в самый центр ада, навсегда стала ненавистным врагом для единственного человека, которого по-настоящему любила, просто чтобы купить им всем мизерный шанс на выживание. Она спасала Тесс. Она спасала его жизнь. И самое страшное... самая злая, издевательская, дьявольская ирония судьбы заключалась в том, что эта колоссальная жертва была абсолютно напрасной. Леви медленно перевел стеклянный взгляд на лежащие на самом краю стола три старые книги — те самые дневники доктора Гриши Йегера, которые они всего несколько часов назад, ценой сотен жизней, достали из того самого подвала в Шиганшине. Там уже было абсолютно всё. Старая фотография, история Марли, кровавая правда об элдийцах и океане. Если бы только она знала об этом. Если бы она только немного подождала. Ей совершенно не нужно было ломать свою судьбу и уходить к врагам. Леви с силой закрыл лицо своими загрубевшими, перебинтованными ладонями. Его широкие плечи, которые годами привыкли удерживать на себе весь обрушивающийся небосвод человечества, впервые в жизни мелко, жалко дрогнули. — Дурочка... — сорванным, полным абсолютного отчаяния и боли шепотом выдохнул он в тишину пустого кабинета. — Какая же ты непроходимая, упрямая идиотка... Ты могла нам довериться. Ты могла просто сказать мне... Дверь кабинета резко, с громким стуком распахнулась. На пороге тяжело дышала Ханджи. Новый главнокомандующий замерла как вкопанная, увидев Леви. Сильнейший, непробиваемый воин человечества сидел, ссутулившись над открытым дневником, спрятав лицо в ладонях, и от его напряженной фигуры исходила такая мощная аура абсолютного, черного горя, что Ханджи мгновенно забыла, зачем вообще пришла. Она очень медленно, тихо прихрамывая, подошла к столу. Её единственный уцелевший глаз быстро пробежался по страницам, исписанным знакомым почерком Реи. Она прочитала про Зика. Про шантаж. Про империю Марли. Ханджи медленно, словно боясь спугнуть, опустилась на деревянный стул напротив Леви. Её теплая рука потянулась через стол и мягко накрыла его напряженное, сжатое в кулак запястье. — Она не предательница, Леви, — очень тихо, успокаивающе произнесла женщина. Её голос тоже предательски дрожал от невыплаканных слез. — Она просто... она в одиночку взяла весь этот огонь на себя. Чтобы мы не шли вслепую на убой. Леви очень медленно отнял руки от лица. Его глаза были красными, воспаленными, но слез в них не было. Там, в самой глубине сузившихся серых радужек, начал разгораться совершенно новый, пугающий, ледяной огонь. Огонь человека, которому наконец-то дали ясную цель. Эрвин мертв. Страшная правда о мире раскрыта. Но женщина, которая ради него добровольно отдала свою офицерскую честь и свою жизнь, прямо сейчас находилась по ту сторону огромного океана, в самом логове льва. В Марли. Абсолютно одна, окруженная смертельными врагами, каждый день играющая роль преданного союзника проклятого Зика Йегера на острие ножа. Леви резким движением захлопнул дневник Реи. Этот звук прозвучал в тишине как ружейный выстрел. Он плавно встал, подошел к высокому окну и посмотрел на заходящее за Стену Роза кровавое солнце. — Готовь Корпус, Ханджи, — его голос перестал дрожать. Он стал абсолютно ровным, ледяным и твердым, как алмаз. В нем больше не было зияющей пустоты. — Досконально изучайте книги Гриши Йегера. Стройте новые УПМ. Ищите корабли и союзников за морем. Делайте что угодно. — Леви... что ты задумал? — осторожно спросила Ханджи, с тревогой глядя на его напряженную, прямую спину. Он обернулся через плечо. В его серых глазах зловеще отражался багровый закат. — Я сказал ей на той крыше в Шиганшине, что в следующий раз я не промахнусь, — процедил Аккерман сквозь стиснутые зубы. — Мы идем за море, четырехглазая. Я своими руками убью Звероподобного. И я лично вытащу эту идиотку из Марли, даже если ради этого мне придется перерезать глотку абсолютно всему остальному миру.