Пепел наших крыльев

Два долгих месяца изматывающего ожидания в сырых руинах замка Утгард, затерянных на мертвых землях, превратились в тихую, но беспощадную психологическую войну. Рея совершенно не была их пленницей, и она не позволяла им забыть об этом ни на секунду. Она держалась отстраненно, как одинокий, невероятно опасный и загнанный в угол хищник, вынужденный временно делить одну территорию с чужой стаей. Она никогда не спала в их присутствии, погружаясь в короткую, чуткую дремоту только днем, сидя высоко на полуразрушенных каменных стенах, откуда открывался идеальный обзор на мили вокруг. Её спина всегда была надежно прикрыта холодной кладкой. Для Райнера Брауна её молчаливое, тяжелое присутствие стало настоящей, изощренной пыткой. Его расколотое, воспаленное от чувства вины сознание отчаянно, как утопающий за соломинку, искало в ней хотя бы каплю прежнего командирского тепла, за которое можно было бы ухватиться, чтобы не сойти с ума окончательно. В один из холодных, промозглых ветреных вечеров, когда Зик ушел патрулировать дальний периметр в форме своего титана, Райнер нерешительно, шаркая ногами, подошел к костру. Бертольд нервно, затаив дыхание, жался в густой тени разрушенной арки, с животной тревогой наблюдая за другом. Блондин неуверенно протянул Рее горячую металлическую миску с мясной похлебкой. Густой, сытный запах еды ударил в нос, но желудок Реи, стянутый железным узлом напряжения, даже не дрогнул. — Капитан... Рея, — его низкий голос предательски, жалко дрогнул. — Поешь. Ты почти ничего не ела со вчерашнего дня. Нам всем понадобятся физические силы, когда начнется операция. Мы ведь... мы ведь теперь на одной стороне. Рея, до этого методично, с пугающим спокойствием полирующая лезвие своего запасного клинка куском промасленной ткани, медленно остановила движение рук. Звук скользящего по стали металла стих, оставив в руинах только одинокий, громкий треск горящих поленьев и завывание ветра. Она не подняла глаз на протянутую, дрожащую миску. Её холодный, пронизывающий насквозь взгляд очень медленно, тяжело скользнул по изможденному лицу Райнера, безошибочно замечая глубокие, гниющие залежи вины, страха и отчаяния на дне его глаз. — Поставь это на камень, Браун, и отойди от меня, — её голос был абсолютно ровным, глухим, напрочь лишенным любой человеческой эмоции, и именно от этого он звучал еще страшнее любого крика. Райнер судорожно сглотнул, но упрямо не сдвинулся с места. — Рея, пожалуйста, послушай... я знаю, что ты всей душой ненавидишь нас. Но мы искренне не хотели этого кошмара. Мы были просто напуганными, запутавшимися детьми, которых отправили спасать мир от островных дьяволов. У нас просто не было выбора... — Выбора нет только у скота, которого молча ведут на убой, — ледяным, режущим тоном перебила она, наконец откладывая сверкающий клинок на колени. Рея плавно, с пугающей, кошачьей грацией поднялась на ноги, и Райнер инстинктивно, сглотнув, отступил на полшага назад. — У вас, ублюдков, выбор был каждый гребаный день. Когда вы сидели за одним столом и ели наш скудный хлеб. Когда вы годами спали в соседних кроватях с теми самыми ребятами, которых потом хладнокровно, в деталях планировали скормить титанам. Она сделала один короткий шаг к нему, и Бертольд в своей тени испуганно, судорожно дернулся, готовый в любую секунду прокусить собственную руку до кости. Но Рее совершенно не нужно было обнажать оружие, чтобы ломать их. Ей с лихвой хватало слов. — Не смей искать в моих глазах прощение и оправдание своему дешевому лицемерию, Браун, — тихо, угрожающе, как готовящаяся к броску змея, процедила она, не мигая глядя ему прямо в глаза. — Мы никогда не были и не будем на одной стороне. И мы не товарищи. Я нахожусь здесь, у этого костра, только по одной причине: вы втроем — то самое меньшее из зол, которое позволит моим людям выжить в этой мясорубке. А теперь поставь миску, пока я не решила, что ты стоишь слишком близко ко мне. Райнер судорожно, надрывно выдохнул, его широкие плечи обреченно, тяжело поникли под невидимым грузом. Он молча, трясущимися руками поставил еду на плоский камень и тяжело, сгорбившись, побрел во тьму, сопровождаемый полным ужаса взглядом Бертольда. Рея снова бесшумно опустилась у огня, взяв в руки клинок и даже не прикоснувшись к похлебке. Спустя несколько напряженных недель, когда воздух над островом стал по-настоящему тяжелым, предгрозовым в ожидании неизбежного марш-броска Разведкорпуса, Зик Йегер расслабленно сидел на самом краю обрушенной башни, философски наблюдая за занимающимся серым рассветом. Рея стояла неподалеку, привычно прислонившись прямой спиной к холодной каменной кладке. В её руках была всё та же начищенная до идеального блеска, смертоносная сталь, но её взгляд был неотрывно устремлен далеко вдаль, туда, где за горизонтом прятались родные стены и её люди. — Поразительная, поистине нечеловеческая выдержка, — вдруг прервал утреннюю тишину Зик, даже не поворачивая головы в её сторону. Он с наслаждением сделал долгий глоток горячего, ароматного кофе из своей железной кружки. — Ты находишься в самом центре вражеского лагеря уже почти два месяца. Ни одной женской истерики, ни глупых попыток ночного побега, ни попыток перерезать нам глотки во сне, хотя я знаю, как сильно тебе этого хочется. Твой ледяной прагматизм... по-настоящему впечатляет. — Лишние эмоции убивают солдат гораздо быстрее, чем пули, Йегер, — сухо, безжизненно отозвалась Рея, так и не оторвав потемневшего взгляда от далекого горизонта. — Я просто берегу силы. Они мне очень понадобятся в тот момент, когда весь твой гениальный план закономерно пойдет под откос. Зик тихо, искренне усмехнулся, привычным жестом поправляя сползающие очки. Эта женщина с каждым днем не переставала его удивлять. Та же Елена смотрела на него снизу вверх, как на сошедшего с небес, безупречного бога. Райнер и Бертольд смотрели на него как на строгого, пугающего командира. Военные чины в Марли — как на полезную, но грязную, послушную обезьяну. А эта элдийка из трущоб Подземного города смотрела на него исключительно как на инструмент. Который она цинично использует для своих собственных целей, и который без малейших колебаний переломит пополам, если он выйдет из-под её контроля. — Не пойдет. Мои планы всегда безупречны и выверены до мелочей, — Зик наконец медленно повернулся к ней, с легким, острым исследовательским интересом изучая её напряженный профиль. — Скажи мне честно, Рея... ты ведь отчаянно скучаешь по ним, не так ли? По Разведкорпусу. По тому мрачному человеку, которого ты оставила стоять под дождем на кладбище. Почему ты не сломалась и не бросилась к нему, когда видела его там? Рея замерла, словно налетела на невидимую стену. Её длинные пальцы на секунду так крепко, до хруста сжали металлическую рукоять клинка, что костяшки мгновенно побелели. Под ребрами вспыхнула фантомная, невыносимая, режущая боль, а перед глазами снова встал мертвый, пустой взгляд Леви. Но она силой заставила себя сделать ровный вдох, и её голос прозвучал всё так же мертвенно-спокойно: — Потому что если я позволю себе сломаться, он умрет. Всё предельно просто. В моем мире никогда не было места для такой непозволительной роскоши, как сожаления или жалость к себе. Есть только кровавая цена, которую нужно заплатить, и товар, который нужно получить взамен. Я прямо сейчас плачу свою цену. Ты — обеспечиваешь товар. Зик долго, невероятно задумчиво смотрел на её побледневшее лицо сквозь толстые стекла очков. В её словах не было ни капли больного фанатизма, свойственного марлийцам, или слепой, наивной веры, свойственной жителям стен. В ней была только голая, хирургически точная, звериная воля к выживанию. Она абсолютно добровольно шагнула в этот ад и своими руками заперла дверь за собой изнутри, сгорая заживо, только ради того, чтобы её люди могли жить. «Какая редкая, удивительная и красивая аномалия», — мысленно, с восхищением отметил Зик. Он физически чувствовал, как где-то глубоко в нем просыпается легкий, пока еще почти академический, но очень острый азарт исследователя, нашедшего новый, совершенно неизученный вид опасного хищника. Эта женщина определенно была не просто полезной пешкой на его шахматной доске. Она была сложной загадкой, за которой ему хотелось наблюдать всё больше и больше. — Что ж, капитан, — мягко, с легкой интонацией предвкушения произнес он, стряхивая серый пепел со своих светлых брюк. — Посмотрим, насколько хватит твоего хваленого, железного прагматизма, когда твои бывшие любимые товарищи наконец появятся на горизонте.

***

Трост спал тревожным, прерывистым, лихорадочным сном. До начала самой масштабной, самоубийственной операции по возвращению Стены Мария оставалось всего три коротких дня. Воздух в переполненном городе был наэлектризован до предела, он пах сталью и ожиданием смерти. В массивном каменном штабе Разведкорпуса до самого утра горели желтые окна, кузнецы в мастерских, обливаясь потом, ни на минуту не отходили от раскаленных наковален, а зеленые новобранцы при свете огарков свечей дрожащими руками писали последние, прощальные письма своим семьям. Госпиталь Троста был единственным местом в городе, где этой ночью царила мертвая, стерильная тишина. Маленькая, душная палата на втором этаже, где медленно и мучительно восстанавливалась Тесс, была погружена в густой мрак. Девушка спала, тяжело и влажно дыша — жестокие фантомные боли в ампутированной ноге всё ещё мучили её по ночам, заставляя скрипеть зубами во сне. Холодный ночной сквозняк едва заметно шевельнул белую больничную занавеску. Тень абсолютно бесшумно, не издав ни единого скрипа половиц, отделилась от деревянной оконной рамы. Высокая фигура в простой темной куртке и с низко надвинутым на глаза серым капюшоном шагнула к железной кровати. Её движения были невероятно плавными, выверенными годами тренировок, скользящими по полу. Тень низко склонилась над беззащитной Тесс. Холодная, жесткая, покрытая старыми мозолями ладонь мягко, но намертво зажала приоткрытый рот спящей девушки. Тесс резко, с судорожным вдохом распахнула глаза. Инстинкты солдата Разведкорпуса сработали быстрее мысли — она дико забилась на простынях, попыталась с силой ударить нападавшего свободной рукой в лицо, её расширенные от паники глаза метались в темноте. — Тихо, — прозвучал во мраке тихий, хриплый, до болезненного спазма в животе знакомый шепот. — Не смей кричать. Это я. Незнакомка свободной рукой резким движением откинула назад капюшон. Бледный, серебристый лунный свет, падающий из открытого окна, осветил её осунувшееся, изможденное лицо с резкими, заострившимися скулами, знакомый поперечный шрам и пронзительные серые глаза. Тесс застыла, словно парализованная. Её зрачки сузились в крошечные точки, а грудная клетка судорожно, со свистом дернулась, отчаянно пытаясь втянуть воздух. Этого просто не могло быть. Это была очередная бредовая галлюцинация, вызванная сильными морфиновыми обезболивающими. Капитан Рея Фолк была мертва. Насмерть раздавлена под десятками тонн светящегося льда в рухнувшей пещере Райсов. Весь Разведкорпус носил по ней тяжелый траур уже больше двух месяцев. Но рука, грубо зажимающая её рот, пахла пылью, оружейным маслом и была абсолютно теплой. Живой. Рея очень медленно, внимательно глядя ей в глаза и убедившись, что Тесс не закричит, убрала ладонь. — Рея... — сипло, не веря самой себе, выдохнула Тесс. Её голос надломился и дрожал, горячие слезы мгновенно брызнули из расширенных глаз. Она вцепилась обеими трясущимися руками в грубую ткань куртки девушки, судорожно ощупывая её худые плечи, ключицы, лицо, словно слепая. — Ты жива... Боги милосердные, ты живая! Как?! Мы же... Леви сам сказал нам, что обвал... — Обвал был самым настоящим. А вот моя смерть — нет, — жестко, ледяным тоном отрезая подступающую женскую истерику, произнесла Рея, убирая её руки со своих плеч. Она плавно села на самый край скрипучей койки. Её лицо оставалось непроницаемой, каменной маской, но серые глаза в полумраке лихорадочно, больно блестели. Тесс громко шмыгнула носом, её захлестывающая радость от встречи внезапно начала сменяться липким, пугающим непониманием. Она внимательно, сквозь слезы всмотрелась в лицо своего бывшего обожаемого командира. Рея выглядела пугающе иначе. Она была критически истощена, под глазами залегли черные, нездоровые тени от бессонницы, а в самом её взгляде поселилась такая глухая, ледяная, нечеловеческая пустота, от которой Тесс вдруг стало жутко до мурашек. — Почему ты сразу не вернулась к нам? — прерывисто прошептала Тесс, и в её осипшем голосе задрожала глубокая, детская обида. — Рея, ты хоть понимаешь, что там происходило? Капитан Леви... он же собственными голыми руками рвал тот проклятый камень! У него все ногти были сорваны до мяса! Он стал похож на ходячий труп, он вообще не спит, он ни с кем из нас не разговаривает! Он своими руками похоронил тебя! Почему ты пряталась всё это время?! Каждое брошенное слово било Рею наотмашь, как жестокий удар хлыстом со свинцовым наконечником прямо по открытой ране. Она стиснула зубы с такой нечеловеческой силой, что на бледных скулах отчетливо заходили желваки, а во рту появился вкус крови. Ей хотелось зажать уши руками, лечь на этот грязный пол и выть в голос от этой раздирающей боли, но она не имела права на такую жалкую слабость. Только не сейчас. — Потому что если бы я не умерла там, в пещере, умерла бы ты, — глухо, сквозь зубы процедила Рея, глядя ей прямо в глаза. Тесс осеклась, открыв рот. — Что? Девушка наклонилась к ней почти вплотную, её голос упал до звенящего, опасного, стального шепота, от которого стыла кровь. — Наш настоящий враг — это вовсе не безмозглые титаны за стеной, Тесс. Наш враг — это огромная, технологичная империя далеко за океаном. Марли. У них есть оружие, которое за час сметет нас всех с лица земли. Звероподобный, Бронированный, Колоссальный — они все прямо сейчас ждут нас в засаде в Шиганшине. Их лидер, Зик Йегер... он пришел ко мне ночью. Он угрожал убить тебя. Он назвал мне точный номер твоей больничной палаты и сказал, что у него есть свои верные люди в Тросте. Я должна была выбрать прямо там: предать Корпус или позволить им сжечь вас всех дотла. Тесс мертвенно побледнела, от шока забыв, как дышать, её руки вцепились в одеяло. — Я заключила с ним сделку, — продолжала Рея, безжалостно вбивая каждое свое слово, как ржавый гвоздь в крышку собственного гроба. — Я инсценировала свою смерть во время обвала, чтобы стать его союзницей. Чтобы помочь им украсть Эрена Йегера. В маленькой палате повисла мертвая, тошнотворная, звенящая в ушах тишина. Брюнетка в ужасе отшатнулась от нее, до хруста позвонков вжимаясь в металлическую спинку кровати. В её глазах, только что полных искренних слез радости, вспыхнул первобытный, неподдельный ужас и отвращение. — Ты... ты предала нас? Рея... ты предала всё человечество? Ты продала им Эрена?! — Я продала свою гребаную душу дьяволу, чтобы вы все выжили! — голос Реи сорвался на агрессивный, отчаянный, надрывный рык, но она тут же силой воли взяла себя в руки, с тревогой оглядываясь на закрытую дверь палаты. — Послушай меня! Включи голову! Если Эрвин и Леви сунутся в Шиганшину вслепую, Зик просто перебьет их всех камнями, как слепых котят! Я иду туда вместе с ними. Я играю по их марлийским правилам только для того, чтобы в самый решающий, критический момент ударить им ножом в спину. Но я совершенно не знаю, выживу ли я в этой мясорубке. Зик дьявольски умен. Если он хоть на секунду поймет, что я веду двойную игру, он убьет меня на месте. Рея сунула трясущуюся руку за пазуху куртки и вытащила небольшой, плотно перевязанный грубой бечевкой дневник в потертом кожаном переплете. Она с силой, почти грубо вложила его в дрожащие, холодные руки Тесс. — Здесь абсолютно всё. Их новые технологии, их точная численность, вся страшная правда о мире за стенами и океане. Всё, что я смогла выведать и запомнить, находясь в их лагере эти два проклятых месяца. Тесс ошарашенно смотрела на тяжелый дневник, её руки тряслись мелкой дрожью. — Почему ты просто не отдашь это главнокомандующему Эрвину? Почему ты прямо сейчас не пойдешь и не скажешь всё Леви?! — Потому что Смит ни за что не отпустит Эрена! — с невыносимой горечью выдохнула Рея, схватившись за голову. — Если они узнают, что Зик уже ждет их там с армией, они просто отменят экспедицию. А Зик тогда сразу поймет, что я его нагло предала, и просто пришлет сюда Колоссального, чтобы он пнул ворота Троста и разнес эти стены к чертям собачьим! А Леви... Леви никогда не отпустит меня к ним одну. Он пойдет за мной, и это его гарантированно убьет. Я не могу, физически не могу позволить ему умереть из-за меня. Рея жестко сжала худые плечи подруги. Её ледяные пальцы больно впились в тонкую ткань больничной рубашки. — Тесс. Слушай меня очень внимательно. Ты — мой единственный, последний предохранитель в этом мире. Если в Шиганшине что-то пойдет не так... Если мы с Корпусом проиграем, или если мне придется бежать с этими ублюдками марлийцами за океан, чтобы продолжить шпионить там... ты отдашь этот дневник Леви. И расскажешь ему всю правду обо мне. По бледным щекам Тесс текли безостановочные, горячие слезы горечи. — Ты просишь меня лгать ему в лицо... Он же сходит с ума, Рея... Он приходит сюда иногда по вечерам, чтобы просто молча проверить, как я, только потому, что я — из твоего личного отряда. И каждый раз он смотрит на меня так, словно сам уже давно мертв. А я должна смотреть ему в глаза и молчать об этом?! У Реи болезненно перехватило дыхание. Страшное слово «мертв» полоснуло по её израненному сердцу тупым, зазубренным ножом. Её покусанные губы задрожали, маска ледяного, безупречного самоконтроля дала глубокую, кровоточащую трещину. Она низко опустила голову, пряча искаженное от боли лицо в тенях капюшона. Одинокая, обжигающая, блестящая в лунном свете слеза скатилась по её осунувшейся щеке и с тихим стуком разбилась о больничное одеяло. — Пусть лучше он искренне ненавидит меня до конца своих дней, — прошептала Рея надломленным, полным невыносимой, удушающей муки голосом. — Пусть считает меня конченой предательницей, марлийской шлюхой, продавшей свой родной народ. Пусть каждый день проклинает мое имя. Но пусть он дышит. Пожалуйста, Тесс... просто позволь ему жить. Она подняла красные глаза на плачущую подругу. В них была такая страшная мольба, такая сокрушительная, абсолютная жертвенная любовь, что Тесс сразу поняла: спорить с ней совершенно бесполезно. Капитан Фолк уже добровольно похоронила себя заживо ради человека, которого любила. — Поклянись мне, — жестко потребовала Рея, зло вытирая слезу тыльной стороной ладони и возвращая на лицо привычное, непроницаемое, холодное выражение солдата. — Поклянись своей собственной жизнью и светлой памятью всего нашего отряда, что не скажешь ему ни единого слова, пока битва за Шиганшину не закончится. Тесс крепко зажмурилась, отчаянно прижимая холодный кожаный дневник к своей груди, словно это было бьющееся, вырванное из груди сердце самой Реи. — Клянусь, — прошептала она сквозь душащие её слезы. Рея коротко, благодарно кивнула. С её напряженных плеч упал один колоссальный груз, но на его место тут же лег новый, еще более тяжелый — ожидание неминуемой, кровавой бойни. — Береги себя, — очень мягко, уже почти по-человечески тепло произнесла Рея, ласково касаясь ледяной руки Тесс на прощание. Она бесшумно поднялась, накинула на голову капюшон, надежно скрывая лицо, и шагнула к распахнутому окну. — Рея! — окликнула её Тесс в самый последний момент. Девушка с трудом приподнялась на локтях. — Если ты... если ты окажешься там, на поле боя... умоляю, постарайся не попадаться ему на глаза. Если он вдруг увидит тебя живую, стоящую по ту сторону баррикад с врагами... это убьет его вернее любого титана. Темная тень у открытого окна на секунду замерла. — Я знаю, — глухо, как из могилы, донеслось из-под капюшона. В следующую секунду резкий порыв сквозняка взметнул белую занавеску, и маленькая палата окончательно опустела. Только тяжелый дневник в руках плачущей Тесс и свежий запах ночной прохлады напоминали о том, что мертвецы иногда всё-таки возвращаются, чтобы попрощаться. Три дня спустя над островом настал тот самый, исторический рассвет. Огромный Трост буквально ревел. Многотысячная толпа простых горожан, оборванных беженцев и богатых торговцев с самого утра высыпала на узкие улицы, чтобы проводить Разведкорпус в их последний поход. Впервые в кровавой истории Корпуса их не провожали презрительными взглядами, плевками или проклятиями — их провожали как истинных героев, как самую последнюю надежду человечества на свободу. Истеричные крики «Верните нам Стену Мария!» и «Слава главнокомандующему Смиту!» оглушали, закладывая уши. Леви Аккерман неподвижно сидел на своем крупном, черном вороном коне. На его плечах был накинут абсолютно новый, чистый зеленый плащ с яркими Крыльями Свободы на спине. Его бледное лицо оставалось непроницаемо-бесстрастным, но серые, пустые глаза очень холодно, цепко сканировали ликующую, кричащую толпу вокруг. Эрвин Смит величественно ехал в самом авангарде, уверенно поднимая левую руку в приветствии, Ханджи громко кричала что-то ободряющее Эрену и остальным напряженным кадетам, которые смущенно махали руками в ответ. Только Леви и Микаса ехали молча. Они были двумя Аккерманами, несущими в себе абсолютную, смертоносную тьму. Леви машинально, по привычке скользнул скучающим взглядом по открытым окнам второго этажа зданий, мимо которых они медленно проезжали. И вдруг инстинкт убийцы, старый, как сама смерть, заставил его резко повернуть голову в сторону одного из темных, узких, пустых переулков между пекарнями. На какую-то микроскопическую долю секунды ему отчетливо показалось, что в самой глубокой, черной тени каменной арки стоит стройная фигура в темном плаще. Фигура, которая не кричала, не махала руками, а просто молча смотрела прямо на него. Леви неосознанно, с силой натянул поводья, огромный конь под ним нервно всхрапнул и остановился. Его сердце сбилось с ритма и пропустило мучительный, болезненный удар, отдавшийся в ушах. Но когда мимо с грохотом проехала тяжелая повозка с деревянными бочками, на секунду перекрыв ему обзор, а затем скрылась — каменная арка была абсолютно пуста. Лишь худая, грязная бродячая собака рылась в куче мусора у стены. — Капитан? — тревожно позвал подъехавший сбоку Армин, заметив его неестественную заминку. — С вами всё в порядке? Леви стиснул челюсти с такой силой, что заныли зубы. Морок. Очередной больной призрак, который он сам себе выдумал из-за хронического недосыпа и отчаяния. Мертвые не стоят в подворотнях Троста. Он тяжело отвел взгляд от пустой арки. — Не отвлекайся по сторонам, Арлерт, — сухо бросил он, пришпоривая коня. Они с грохотом копыт выехали за массивные ворота Троста, направляясь по пыльному тракту в сторону далекой Шиганшины. Навстречу своей неизбежной судьбе, навстречу Звероподобному Титану и навстречу той самой женщине, которая прямо сейчас ждала их в руинах родного города Эрена, готовая перевернуть этот жестокий мир с ног на голову. Великая битва за Шиганшину официально началась.

***

Скелеты обрушенных домов Шиганшины тонули в густом, промозглом предрассветном тумане. Этот мертвый, покинутый город, насквозь проросший цепкими сорняками и покрытый толстым слоем пятилетней пыли, затаил дыхание. Он безмолвно готовился стать грандиозной ареной для самой страшной, кровавой бойни в новейшей истории человечества. Воздух здесь пах старым камнем, гнилым деревом и застарелой, въевшейся в саму землю смертью. Рея абсолютно бесшумно, как бестелесная тень, скользнула по осыпающейся каменной кладке гигантской Стены Мария и мягко, спружинив на ногах, приземлилась на плоскую черепичную крышу одного из немногих уцелевших домов у самых внутренних ворот. Её ночная, полная эмоций вылазка в Трост к Тесс вымотала её до абсолютного предела — и физически, и морально, но первобытный адреналин всё еще кипящим ядом гулял в крови, не давая мышцам расслабиться. Она успела. До рассвета оставался ровно один час. Она уже собиралась спрыгнуть вниз, в темный, узкий переулок, где марлийские воины разбили свой скрытый лагерь, как вдруг прямо у нее за спиной раздался тихий, но оглушительный в этой звенящей тишине металлический щелчок взводимого курка. — Ты пришла с внешней стороны Стены, — раздался глухой, тяжелый, хриплый мужской голос. Рея мгновенно замерла, словно превратившись в соляной столб. Её правая рука инстинктивно, на одних рефлексах легла на холодную рукоять клинка, надежно скрытого под полами темного плаща. Она очень медленно, не делая резких движений, обернулась. В густой тени широкой печной трубы, ссутулившись, сидел Браун. В его огромных, трясущихся руках была зажата заряженная сигнальная ракетница, и её черное дуло смотрело прямо Рее в грудь. Если он сейчас, от испуга или нервов, выстрелит в небо, Зик проснется мгновенно, и тогда ей конец. Её хрупкая двойная игра вскроется раньше, чем Разведкорпус вообще покажется на горизонте. Райнер не мигая смотрел на неё потемневшими, воспаленными, красными от лопнувших капилляров глазами. Он явно не спал всю эту ночь, охраняя их позиции. — Я проверяла тропы титанов на юге, — абсолютно ровным, ледяным тоном бывалого разведчика солгала Рея, не отводя взгляда от дула. — На юге тропы чисты, я сам проверял их вечером, — Райнер очень медленно, тяжело опираясь о трубу, поднялся на ноги. Его огромная, широкоплечая фигура грозно нависла над ней, закрывая бледную луну. — А от твоей одежды... от тебя пахнет свежим дымом из Троста. Ты ходила к ним. К своим. Воздух на крыше мгновенно заледенел. Сердце Реи с грохотом пропустило болезненный удар и забилось где-то в горле. Она лихорадочно, за доли секунды просчитывала варианты: броситься вперед и перерезать ему глотку до того, как его палец нажмет на тугой спуск? Но он титан, даже смертельная рана быстро затянется, а шум неизбежно поднимет спящих Зика и Бертольда. Это был тупик. Внезапно далеко внизу, в темном переулке лагеря, послышались тяжелые шаги и громкий, раскатистый зевок. Зик проснулся. — Райнер? — раздался снизу ленивый, недовольный голос Звероподобного. — С кем ты там разговариваешь на крыше? Рея напряглась как стальная пружина, до хруста сжав рукоять клинка, готовая к своему последнему, самоубийственному прыжку. Вот и всё. Это был конец. Райнер неотрывно смотрел на неё сверху вниз. В его воспаленном взгляде за одну секунду промелькнула целая буря: глубокое подозрение, животный страх, злость и... какая-то невыносимая, отчаянная, изломанная тоска. Он судорожно сглотнул. И медленно опустил ракетницу дулом вниз. — Ни с кем, Зик! — крикнул Райнер в ответ, торопливо пряча оружие за спину. — Просто капитану Фолк не спится. Мы проверяем крепления маскировки на стене, чтобы нас не застали врасплох. — Отлично. Скоро рассвет. Спускайтесь пить кофе, — равнодушно донеслось снизу, и тяжелые шаги Зика постепенно стихли. Девушка выдохнула скопившийся в легких воздух так тихо, что этот звук растворился в сыром тумане. Она неверяще, снизу вверх смотрела на Бронированного. — Почему ты меня прикрыл? — едва слышно прошептала она. Райнер бессильно, тяжело осел обратно на холодную черепицу крыши, обхватив голову огромными руками, словно та готова была расколоться на части. — Потому что я больше не хочу чужой крови, — глухо, из-под ладоней ответил он. Его широкие плечи мелко дрогнули. Страшный раскол в его больном разуме, который Рея уже видела раньше, сейчас обнажился до предела. Он буквально разрывался на куски между долгом безжалостного воина Марли и простой жизнью солдата, которую три долгих года делил с кадетами. Рея мгновенно поняла: это её шанс. Единственная, кровоточащая брешь в непробиваемой броне врага. Она плавно, мягко опустилась на крышу прямо рядом с ним, демонстративно убирая руку от своего оружия. — Они скоро будут здесь, Райнер, — её голос перестал быть ледяным. Он стал мягким, вкрадчивым, лишенным любой угрозы. Это был голос того самого старшего товарища и офицера, которым она когда-то для них была. — Жан. Конни. Саша. Они придут сюда сегодня утром, чтобы вернуть свой разрушенный дом. И Армин тоже. При упоминании этих знакомых имен Райнер весь вздрогнул, словно от сильного удара током. — Замолчи... — надрывно прохрипел он, до боли жмуря глаза и сильнее впиваясь пальцами в волосы. — Ты спал с ними в одной тесной казарме три года, — безжалостно, но очень тихо продолжила Рея, как хирург надавливая прямо на самую гноящуюся, открытую рану в его душе. — Ты каждый день делил с ними скудный хлеб и похлебку. Ты лично учил Йегера драться врукопашную. Неужели ты действительно сможешь спокойно посмотреть им в глаза, когда Зик прикажет тебе раздавить их в кровавое месиво? Ты помнишь, как Конни звонко смеялся над твоими шутками? Ты действительно хочешь увидеть его разорванный труп сегодня днем? Райнер тяжело, со свистом, напоминающим предсмертный хрип, втянул утренний воздух. Его огромные руки затряслись. — Я должен... я воин Марли... Если мы сегодня не заберем Координату, Марли просто уничтожит наши семьи... мою мать... — Тебе совершенно не обязательно их убивать, Райнер, — Рея осторожно придвинулась еще ближе, заглядывая в его отчаянные глаза. Она почти поймала его в сети. Он ломался на глазах. — Мы всё еще можем всё изменить. Помоги мне. Давай вместе саботируем план Зика. Мы можем хитростью выиграть время, чтобы никто из твоего 104-го отряда не погиб сегодня. Ты же сам только что сказал, что не хочешь больше крови. Ты же... их друг, Райнер. Браун медленно поднял на нее красные, измученные глаза. По его грязной щеке, смывая копоть, скатилась единственная, горячая слеза. Его «солдатская» светлая личность отчаянно, как утопающий, цеплялась за её успокаивающие слова. Он уже тяжело приоткрыл рот, чтобы тихо сказать «да», чтобы согласиться спасти своих лучших друзей... — Он никогда не предаст свою родину, капитан Фолк. Этот чужой голос прозвучал за их спинами настолько холодно и отстраненно, что Рея вздрогнула от неожиданности всем телом. Из открытого деревянного люка на крыше абсолютно бесшумно, словно ночной призрак, поднялся высокий Бертольд Гувер. Рея всегда привыкла видеть его неуверенным в себе, вечно потеющим от страха парнем, который постоянно прятался за широкой спиной Райнера. Но сейчас в бледном свете луны перед ней стоял совершенно другой, незнакомый человек. Бертольд изменился до неузнаваемости. В его темных глазах больше не было ни капли страха, паники или детских сомнений. Там была абсолютная, пугающая, ледяная покорность своей судьбе. Он окончательно принял свою роль бога разрушения. Бертольд молча подошел к Райнеру и положил свою тяжелую руку ему на содрогающееся плечо. — Мы — воины, Райнер, — ровно, не повышая голоса произнес он, глядя на сломленного друга сверху вниз, а затем медленно перевел свой мертвый, ледяной взгляд прямо на Рею. — И мы пришли сюда, чтобы выполнить нашу миссию до конца. Никто из нас не хочет убивать бывших товарищей. Но этот мир слишком жесток. И если нам придется переступить через растерзанные трупы Жана, Конни и Армина, чтобы вернуться домой... мы это сделаем. Эти тихие слова Бертольда подействовали на Райнера как страшное, отрезвляющее заклинание. Истерика в его глазах мгновенно исчезла. Крупная дрожь в руках унялась. Райнер медленно, глубоко вздохнул и выпрямился, грубо утирая лицо рукавом куртки, и его взгляд снова стал тяжелым, фанатичным и непробиваемым. Кровожадный демон долга, сидевший на его плече в лице Бертольда, одержал окончательную верх. Рея до хруста стиснула зубы. Она была буквально в одном миллиметре от того, чтобы лишить армию Марли их главного, Бронированного щита. Но Гувер закрыл эту брешь навсегда. — Ты зря тратишь на него свои красивые слова, Рея, — Бертольд возвышался над ней, как настоящий, несокрушимый Колосс. — Твои личные мотивы нам совершенно неинтересны. Ты находишься здесь только потому, что Зик считает тебя пока что полезной. Он плавно поднял руку и указал на пустой, заросший травой внутренний двор Стены Мария. — Разведкорпус появится здесь с минуты на минуту. Зик приказал тебе не высовываться. Прячься глубоко в руинах на внешней стороне стены и не смей даже показываться на глаза Леви Аккерману или Эрвину. Твоя роль сегодня — просто ждать. — Ждать чего именно? — сквозь зубы процедила Рея, грациозно поднимаясь на ноги. — Критического момента, — Бертольд равнодушно поправил кожаные ремни своего снаряжения на груди. — Когда они будут окончательно загнаны в угол, когда они потеряют последнюю надежду на спасение... ты сделаешь свой ход, чтобы забрать Эрена без лишнего шума. А до тех пор... просто молча смотри из своего укрытия, как горит их мир. Брюнет резко развернулся и властно потянул за собой молчаливого Райнера. Два человека-титана синхронно шагнули во тьму открытого люка, готовясь занять свои позиции для самой страшной засады в их жизни. Рея осталась стоять на холодной крыше абсолютно одна. Далеко на востоке серое небо начало стремительно окрашиваться в тревожный, кроваво-красный цвет. Огромное, багровое солнце медленно, неотвратимо поднималось над зубчатым краем Стены Мария, освещая мертвый город. Вдалеке, со стороны бескрайней равнины, сквозь рассеивающийся туман послышался нарастающий, глухой, ритмичный стук сотен копыт. Земля под ногами едва заметно, тревожно задрожала. Разведкорпус прибыл. Рея бесшумно спрыгнула в темный переулок, прячась в густых, непроглядных тенях полуразрушенного каменного дома, как ей и было приказано. Её сердце колотилось о ребра так сильно, словно перепуганная птица билась в тесной клетке, желая вырваться наружу. Где-то там, совсем близко, среди сотен развевающихся на ветру зеленых плащей, верхом на коне скакал Леви. Скакал прямо в распахнутую пасть смертельного капкана Зика Йегера, даже не подозревая о том, что женщина, которую он уже похоронил и оплакивал, прямо сейчас находится всего в нескольких сотнях метров от него, абсолютно бессильная остановить этот надвигающийся кошмар. Гениальный план Эрвина Смита через считанные минуты столкнется с безжалостным планом Зика Йегера. А ей оставалось лишь до побелевших костяшек сжать стальные рукояти клинков и, задыхаясь от бессилия, ждать того самого страшного момента, когда этот мир окончательно полетит в кровавую бездну.

***

Небо над Шиганшиной кровоточило гарью. Густой, маслянистый дым от полыхающих остовов зданий застилал солнце, превращая ясный день в багровые, удушливые сумерки. Воздух был настолько пропитан едким запахом жженого дерева, обжигающим паром испаряющейся плоти титанов и тяжелым металлическим привкусом крови, что каждый вдох оседал в легких раскаленным пеплом. Где-то вдалеке с глухим грохотом осыпалась каменная кладка, но этот звук тонул в сплошном гуле все пожирающего пламени. Леви Аккерман не чувствовал ни ноющей усталости в мышцах, ни жара, опаляющего лицо. В его сузившемся, залитом кровью мире сейчас существовала только одна константа — цель. Звероподобный. И те, кто осмелился встать между ним и этой целью. Его клинки покрывал вязкий, уже начавший подсыхать слой чужой крови. Газ в баллонах угрожающе шипел, сигнализируя о том, что запасы подходят к концу, но механизм пространственного маневрирования пока работал безупречно. Леви скользил между разрушенными, зияющими провалами крышами, словно неумолимый призрак мщения. План Эрвина, стоивший жизни почти всем зеленым новобранцам, сработал. Дорога из трупов была проложена. Путь был открыт. Впереди, на полуразрушенном сегменте стены, грузно замерла фигура Бронированного. Райнер Браун был измотан до предела: его непробиваемая броня пошла глубокими трещинами, из которых со свистом вырывались густые струи раскаленного пара, скрывая очертания монстра. Леви нужно было лишь одно точное, выверенное движение. Один смертоносный бросок. Вырезать предателя из затылка титана, прежде чем тот успеет регенерировать и нанести новый удар. Мужчина с силой нажал на триггер. Стальной трос с пронзительным, режущим слух свистом рассек воздух и намертво впился в каменную кладку чуть выше массивного плеча Бронированного. Мощный выброс сжатого газа швырнул Аккермана вперед. Его тело привычно сгруппировалось, закручиваясь в смертоносной, не знающей промаха спирали. Взгляд уже сфокусировался на уязвимой точке на затылке монстра. Мозг мгновенно, на одних инстинктах, рассчитал угол удара, который должен был с хрустом разрубить мышцы, кости и того, кто прятался внутри этой мясной брони. Но удара не последовало. Вместо мягкого, влажного звука рассекаемой плоти над руинами Шиганшины раздался оглушительный лязг сталкивающейся стали. Звук был настолько резким, что на мгновение заложило уши. Отдача оказалась такой чудовищной силы, что руки Леви до самых плеч прошила острая боль, а пальцы на долю секунды онемели. Сноп ослепительных желтых искр брызнул прямо в лицо, освещая клубы пара. Чья-то тень, бесшумно вынырнувшая из белесого тумана вокруг Бронированного титана, встретила его атаку прямо в воздухе. Встретила идеально. Безупречно рассчитав траекторию его полета, безумную скорость и силу вращения. В Разведкорпусе был только один человек, способный прочитать движения Леви Аккермана и заблокировать его сокрушительный удар в полете. Не раздумывая ни секунды, Леви с силой оттолкнулся ногами от брони титана, разрывая дистанцию, и тяжело приземлился на край проломленной черепичной крыши соседнего дома. Его ботинки опасно заскользили по осыпающейся глине и пеплу. Он мгновенно сгруппировался, вскинул голову, готовясь отразить новую атаку противника, — и замер, словно пораженный молнией. Время остановилось. Грохот битвы, истошные крики умирающих где-то внизу солдат, гул пламени — всё это разом исчезло, стерлось, оставив после себя лишь звенящую, мертвую пустоту в ушах. На противоположном краю покатой крыши, медленно выходя из рассеивающегося пара, стояла она. Рея. На ней не было привычного зеленого плаща с гордыми Крыльями Свободы. Лишь обычная темная форма, плотно подогнанная по фигуре, да тяжелое устройство пространственного маневрирования на бедрах. Темные волосы, которые она всегда туго собирала на затылке, растрепались; несколько влажных прядей прилипло к бледному, измазанному сажей и чужой кровью лицу. Она тяжело, прерывисто дышала, медленно опуская напряженные руки с клинками. Половина ее левого лезвия была напрочь отколота — прямое следствие того, что секунду назад она приняла на него всю мощь удара Аккермана. Леви смотрел на нее не моргая, и его обычно холодный, расчетливый разум отказывался обрабатывать поступающую информацию. Этого просто не могло быть. Это была галлюцинация, вызванная потерей крови и выхлопами газа. Рея Фолк исчезла два месяца назад. Погибла под обвалом в проклятой пещере Райсов. Леви лично рвал голыми руками тот светящийся камень, пока его ногти не сошли вместе с кожей. Он сидел у того провала, пока Ханджи не оттащила его силой. Он носил траур по ней каждый день, задыхаясь от пустоты в груди. Но галлюцинации не блокируют удары, от которых немеют руки. Она действительно была жива. Она стояла здесь, на горящей крыше в разрушенном городе, спиной к Райнеру Брауну, прикрывая его отход. Она, ветеран Разведкорпуса, женщина, делившая с Леви постель и клявшаяся ему в верности, защищала злейшего врага человечества. — Отойди, Рея, — голос Леви прозвучал низко, хрипло, едва пробиваясь сквозь шум пульсирующей в висках крови. В этом голосе не было радости от того, что мертвые воскресли. В нем не было облегчения. Там рождалась только нарастающая, темная, смертоносная угроза человека, чей мир только что рухнул во второй раз. — Ты не понимаешь, что делаешь. Она медленно подняла на него взгляд. В ее серых глазах не было ни капли раскаяния, ни пелены чужого контроля, которую Леви отчаянно, судорожно надеялся там увидеть. В них читалась лишь кристально чистая, непоколебимая решимость. И безмерная, ломающая кости усталость. — Я всё прекрасно понимаю, Леви, — ее голос, ровный и обжигающе холодный, ударил его под дых сильнее любого физического приема. — Именно поэтому я здесь. Она плавно перехватила сломанный меч обратным хватом — ее фирменный, выученный до автоматизма жест перед началом затяжного боя. Жест, которому она когда-то научилась у него самого на пыльных тренировочных площадках кадетского училища. — Ты защищаешь Бронированного, — констатировал Леви, чеканя каждое слово. Его пальцы в кожаных перчатках до побеления костяшек сжали рукояти клинков. Внутри него что-то с оглушительным, болезненным треском ломалось, осыпаясь прахом, но на бледном лице не дрогнул ни один мускул. — Твоя смерть в пещере... это был фарс. Ты предала Корпус. Предала Эрвина. Нас. — Я предала ложь, в которой мы все захлебывались с самого рождения! — впервые сквозь ее железную выдержку прорвались живые эмоции. Рея сделала резкий шаг вперед, лезвия в ее руках опасно сверкнули в багровых отсветах пожара. — Оглянись, Леви! Посмотри на этот ад вокруг нас! За что сегодня умерли эти дети? За трусливого короля, который стирает нам память по своему желанию? За кусок проклятой земли, который весь остальной мир спит и видит стереть в порошок? — Они умерли за человечество. — Мы не человечество! — отчаянно выкрикнула Рея. В ее покрасневших глазах блеснули злые, горькие слезы, которые тут же высохли от невыносимого жара пылающего города. — Мы — скот, Леви. Обычный скот, который правительство заперло в загоне и десятилетиями скармливает титанам, просто чтобы сохранить свою иллюзорную власть. Я видела архивы. Я знаю правду о том, что находится за морем. Эти стены — не наше спасение. Это наша братская могила! Она судорожно сглотнула, силой воли возвращая себе самообладание. Ее опущенные плечи гордо выпрямились. — Зик хочет закончить всё это. Вырвать корень проблемы раз и навсегда. Я не позволю тебе их убить. Леви слушал ее сбивчивую речь, и с каждым произнесенным словом его сердце словно покрывалось коркой льда. Она не сошла с ума. Никто не промыл ей мозги. Женщина, с которой он делил крепкий чай по бессонным ночам; та, чьей спине в бою он доверял больше, чем собственной интуиции; та, кто знала его лучше всех в этом проклятом мире... сделала свой осознанный выбор. В здравом уме и твердой памяти. И этот выбор был не на его стороне. — Твой Зик убил Эрвина. Он смеясь разорвал на куски камнями почти весь мой отряд, — очень тихо, почти шепотом произнес Леви. Он медленно поднял клинки, безупречно принимая боевую стойку. Человек перед ним больше не был Реей Фолк. Это был враг. — Если ты стоишь с ними... значит, ты теперь тоже моя цель. Лицо Реи на мгновение исказила уродливая гримаса боли, словно ее ударили хлыстом, но она не опустила оружия. — Я знаю, — так же тихо, одними губами ответила она. — Прости меня, Леви. Последнее слово еще не успело раствориться в густом дыму, как они сорвались со своих мест абсолютно одновременно. Две черные тени с пугающей скоростью столкнулись над горящей крышей. Пронзительно зазвенела сталь. Удар, жесткий блок, стремительный разворот. Они знали стили ведения боя друг друга досконально, до въевшейся в подкорку мышечной памяти. Рея едва уклонилась от смертоносного выпада в шею, пропустив острое лезвие Леви в жалком миллиметре от своей щеки, и тут же ответила резким, подсекающим ударом по его ногам. Аккерман легко перепрыгнул через её серебристый клинок, в прыжке пытаясь достать ее плечо, но она уже ушла перекатом в сторону, выстреливая стальным тросом в кирпичный дымоход. Это был не просто бой. Это был страшный, смертельный танец двух людей, которые годами учились убивать, стоя плечом к плечу. Каждое идеальное парирование было горьким отголоском их прошлых совместных тренировок, каждый скрещенный с силой клинок — невысказанным, кричащим вопросом «почему?». Леви наступал безжалостно, не давая ей времени на передышку. Его удары становились всё тяжелее, всё быстрее, вколачивая ее в глухую оборону. Он методично загонял ее на самый край обваливающейся крыши. Рея защищалась отчаянно, из последних сил, ее укороченный, сломанный клинок едва выдерживал чудовищный напор разъяренного Аккермана. Искры сыпались сплошным дождем. С громким, сухим хрустом остаток ее лезвия не выдержал очередного удара и разлетелся на мелкие сверкающие осколки. Леви не остановился. Используя инерцию, он сделал финальный, молниеносный выпад, всем весом прижимая безоружную Рею к горячей кирпичной трубе. Острый конец его правого меча грубо уперся в самое основание ее горла, прорвав плотную ткань воротника куртки и оцарапав кожу. Одна-единственная, яркая капля крови набухла на бледной шее и медленно покатилась вниз, скрываясь за тканью. Рея замерла, вжавшись спиной в кирпич. Она тяжело, загнанно дышала, глядя прямо в его глаза — серые, обжигающе холодные, полные темной ярости и бесконечной, невыразимой пустоты. Она даже не попыталась дотянуться до запасных лезвий на бедрах. Она просто смотрела на него снизу вверх, безропотно ожидая своего приговора. Леви нужно было лишь чуть сильнее, на долю дюйма, надавить на обтянутую кожей рукоять. Одно короткое движение — и предательница будет мертва. Человек, добровольно покрывающий убийц Эрвина и сотен товарищей, захлебнется собственной кровью прямо здесь, на этой крыше. Его рука напряглась. Мышцы предплечья свело болезненной судорогой от усилия. Секунда. Две. Три. Вокруг них бушевало ненасытное пламя, далеко внизу с грохотом рушились остатки домов, а на крыше, в самом эпицентре этого локального ада, сильнейший воин человечества стоял с клинком у горла единственного человека, которого он, возможно, по-настоящему любил. И именно в эту затянувшуюся секунду он понимал самую страшную, самую отвратительную вещь на свете. Он физически не мог ее убить. Даже зная, что она предательница. Даже зная, что из-за неё погибли люди. Его рука, не дрогнувшая ни разу, когда он вырезал сердце Звероподобного, сейчас отказывалась сделать последнее движение. Рея увидела, как едва заметно, предательски дрогнули его пальцы на рукояти меча. В ее глазах, сквозь пелену усталости, промелькнуло что-то пугающе похожее на невыносимую, удушающую жалость. — Ты стал слишком мягким, Капитан, — хрипло прошептала она. В следующее мгновение, пользуясь его замешательством, она резко ударила его предплечьем по запястью, сбивая смертоносный клинок в сторону. Тут же с силой оттолкнула его ногой в грудь, заставив Леви отшатнуться, и не задумываясь бросилась спиной назад, в серую пустоту, за пределы спасительной крыши. Он с рычанием рванулся за ней, протягивая руку, но было слишком поздно. Громкое, раскатистое шипение стравливаемого газа ознаменовало ее падение. В воздухе Рея выпустила тросы, намертво цепляясь за пластины брони Райнера, который, пользуясь выигранным временем, уже начал тяжело подниматься на ноги. — Мы еще встретимся, Леви! — крикнула она сквозь плотные клубы обжигающего пара, пока Бронированный, сотрясая землю, уносил ее прочь от пролома в стене. — И в следующий раз... мы покончим с этим! Леви Аккерман остался стоять на самом краю обваливающейся крыши, до хруста в костяшках сжимая в руке единственный оставшийся клинок. Горячий ветер играл его волосами, принося запах свежего пепла, сгоревших надежд и горького, невыносимого поражения. Он смотрел вслед стремительно удаляющемуся в дыму врагу, и внутри него, там, где раньше жила непоколебимая, ясная вера в правое дело, теперь зияла лишь черная, обжигающе холодная дыра. — Да, Рея, — предельно тихо, не сдерживая дрожи в голосе, произнес он в густую пустоту. — В следующий раз я не промахнусь.