Танцующий в тени

В этот вечер «Shade» гудел иначе. Слухи разлетелись быстрее, чем свет по залу: глава якудзы возвращается. Снова. Чёрная машина остановилась у входа, за ней — ещё две. Из первой вышел он, глава клана Ямада. Из второй — шестеро его людей, из третьей — ещё четверо. Десять телохранителей. Никогда раньше он не приводил столько. Но главное было не в этом. Один из его людей нёс букет. Огромный, пышный: белые лилии и алые розы — такие дорогие, что за один цветок можно было кормить семью неделю. Он держал его перед собой, как знамя, и шёл сразу за главой. Зал ахнул. Гости, привыкшие к его тихим появлениям, теперь не знали, куда девать глаза. Хосты замерли за кулисами, официанты забыли про подносы. Мужчина прошёл через зал и сел не на своё обычное место в VIP-зоне, а за столик у самой сцены. Туда, где никогда не садились — слишком близко, слишком открыто, слишком вызывающе. Его люди встали за его спиной полукругом. Букет поставили на край стола, и он возвышался там, как надгробный памятник чему-то, чего никто не понимал. Глава обвёл зал взглядом — холодным, спокойным — и сделал пальцем жест, подозвав одного из хостов. Тот, молодой, светловолосый, побледнел так, что стал одного цвета со своими волосами. Он подошёл, не смея ослушаться. Рен Ямада похлопал по своему колену. — Садись. Хост замер. Посмотрел на хозяина клуба, который стоял в стороне и не шелохнулся. Посмотрел на охрану. Посмотрел на букет. И сел — на колени к главе якудзы. По залу пронёсся вздох — сдавленный, испуганный, не верящий. Глава клана положил руку на бедро хоста. Медленно, собственнически провёл ладонью вверх, по спине, сжал плечо. Хост сидел как каменный, не смея дышать. А глава смотрел не на него — он смотрел на сцену. Ждал. Хосты, которым предстояло выступать, выходили, танцевали и уходили в полной тишине. Никто не смотрел на них. Все смотрели на столик у сцены, где глава якудзы гладил парня, не видя его. Когда объявили выход Рюдзи, зал замер по-настоящему. Воздух стал таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Танцор вышел: чёрные волосы, белая рубашка, босые ноги. Он остановился в центре сцены и поднял глаза. Впервые за всё время он посмотрел в зал. Прямо на столик у сцены. Прямо на главу, который сидел с хостом на коленях и не убирал руки с чужого тела. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Три. Глава не отвёл глаз. Его рука продолжала гладить бедро хоста, но взгляд был прикован к Рюдзи. В этом взгляде было всё: вызов, ожидание, желание, игра. Танцор смотрел на него долго. Очень долго для человека, который никогда ни на кого не смотрел. А потом началась музыка. Рюдзи задвигался. Он танцевал так, как никогда раньше: каждое движение было острее, резче, чувственнее. Волосы хлестали по лицу, рубашка расстегнулась ещё на пуговицу, открывая грудь. Бёдра двигались в таком ритме, что у всех, кто смотрел, пересохло во рту. Он танцевал для него — для того, кто сидел в трёх метрах, держал на коленях другого и не сводил с него глаз. Мужчина замер. Рука, гладившая хоста, остановилась. Он даже не замечал, что делает — всё его внимание было на сцене. На этом теле, на этих движениях, на этом лице, которое впервые смотрело на него в ответ. Хост на его коленях превратился в невидимку. Букет на столе — в пустое место. Люди за спиной — в тени. Был только Рюдзи. Танец длился вечность и всего несколько минут. Когда музыка оборвалась, танцор замер в последнем движении. Тяжело дыша, глядя прямо в глаза главе. И тогда он сделал то, чего не делал никогда: не поклонился. Развернулся и ушёл за кулисы, даже не обернувшись. Зал молчал. Глава сидел неподвижно. Рука на бедре хоста безвольно упала. Он смотрел туда, где только что стоял танцор, и в его глазах было что-то, чего никто никогда не видел. Растерянность? Восхищение? Голод? Он не знал. Но одно знал точно: этот парень только что выиграл раунд. Хост на коленях рискнул шевельнуться. Глава клана даже не взглянул на него, просто махнул рукой, отпуская. Тот сполз с колен и исчез быстрее, чем тень на рассвете. Мужчина поднялся. Посмотрел на букет, который так и стоял на краю стола. Поморщился — самому себе, своей глупой попытке произвести впечатление. Хотел уже уйти, не глядя на эту нелепость, но остановился. Повернулся к своему человеку. — Этот букет, — кивнул он в сторону цветов. — Передай танцору. Лично. Телохранитель удивлённо поднял бровь, но переспрашивать не посмел. Кивнул и взял букет. Якудза направился к выходу. У двери остановился. На секунду. Посмотрел в сторону кулис. — Завтра, — тихо сказал он. И вышел в ночь. А в гримёрку Рюдзи через несколько минут постучали. Он не открыл. Человек в чёрном костюме оставил букет у двери и бесшумно исчез. Парень вышел только через полчаса. Увидел цветы. Долго смотрел на них. Потом нагнулся, взял в руки. Белые лилии. Алые розы. Он понюхал. Закрыл глаза на секунду. А занёс букет в гримёрку и поставил в угол, рядом с зеркалом. Никому, не сказав ни слова. Кошка ждала его дома. Но сегодня, возвращаясь, он думал не только о ней.