Танцующий в тени

Семь дней. Рюдзи считал их по полоскам света на стене. Утром солнце пробивалось сквозь щель в шторах, рисуя на обоях тонкую золотую линию. Она ползла вниз, к плинтусу, и исчезала к полудню. Потом наступали сумерки, потом ночь, и всё начиналось заново. Семь дней он не выходил из квартиры. Кошка первое время беспокоилась, мяукала у двери, царапала косяк. Потом привыкла. Ей было хорошо и здесь — еда, вода, тёплые колени. Она не понимала, что снаружи есть целый мир. Или понимала, но не хотела туда возвращаться после того, как едва не потерялась. Рюдзи не ел. Совсем. Кусок в горло не лез. Он пил воду, иногда чай, но еда вызывала тошноту. Кошка смотрела на него с укором, но он только гладил её и молчал. Книги стояли на полках немыми свидетелями. Он пробовал читать — буквы расплывались, смысл ускользал. Мысли возвращались к одному и тому же: сцена, свет, музыка, взгляды. И один взгляд, который отличался от всех. На пятый день он перестал бриться. Щетина кололась, когда кошка тёрлась о подбородок, но ему было всё равно. На шестой день он впервые за долгое время посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел чужой человек. Осунувшийся, бледный, с дикими глазами и трёхдневной щетиной. Волосы спутались, висели грязными прядями. — Кто ты? — спросил он у отражения. Отражение не ответило. Ночью шестого дня ему приснился сон. Он танцевал на сцене. Но не в клубе — на огромной площади, под открытым небом. Вокруг стояли тысячи людей, но он не видел их лиц. Только один человек сидел в первом ряду и смотрел на него. Тот самый. С тёмными глазами и татуировкой на шее. Танцор танцевал, и каждое движение давалось легко, как тогда, в лучшие времена. Музыка несла его, тело жило своей жизнью, и это было счастье. А потом человек в первом ряду встал, подошёл к сцене и протянул руку. — Пойдём, — сказал он. Рюдзи проснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Кошка спала рядом, свернувшись клубком. За окном начинался рассвет. Седьмой день. Он встал, подошёл к окну, раздвинул шторы. Солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Когда он привык, увидел небо — ярко-голубое, чистое, без единого облачка. Увидел верхушки деревьев, на которых уже набухали почки. Увидел птиц, которые носились в воздухе, оглашая двор весёлым щебетом. Там был мир. Живой, настоящий, дышащий. А он стоял здесь, в этой коробке, и медленно умирал. Танцор отошёл от окна, подошёл к шкафу. Достал чистые джинсы, футболку, толстовку — самую обычную, серую, без надписей. Пошёл в ванную. Горячая вода обожгла кожу. Он стоял под душем долго, смывая с себя семь дней затворничества, семь дней страха, семь дней пустоты. Волосы намокли, потемнели, прилипли к спине. Когда он вышел, посмотрел в зеркало на чисто выбритое лицо. Лучше. Почти человек. Кошка ждала его у двери ванной. — Ты со мной? — спросил он. Она моргнула. Рюдзи оделся, накинул капюшон. Взял ключи, кошелёк — впервые за семь дней. Открыл дверь, шагнул на лестничную клетку. Кошка выскочила следом. — Нет, — сказал он. — Сиди дома. Она посмотрела на него с таким возмущением, что он чуть не рассмеялся. — Я быстро. Вернусь. Он закрыл дверь и начал спускаться по лестнице. От этой мысли сердце забилось чаще, но не от страха. От предвкушения. Выход из подъезда ударил в лицо ветром, запахами, звуками. Где-то рядом работала стройка, стучали молотки. Проехала машина, обдав брызгами из лужи. Женщина с коляской прошла мимо, даже не взглянув на него. Обычный день. Обычные люди. Обычная жизнь. Парень глубоко вдохнул и пошёл вперёд. Он не знал, куда идёт. Просто шёл, впитывая мир, от которого отвык за эту неделю. Переходил дороги, сворачивал в переулки, смотрел по сторонам. В парке было пусто — будний день, люди на работе. Он сел на скамейку, подставил лицо солнцу. Закрыл глаза. В голове было пусто. Впервые за долгое время — ни мыслей, ни страхов, ни воспоминаний. Только тепло на коже и ветер, шевелящий волосы. Неизвестно, сколько он так просидел. Может, час. Может, два. Когда открыл глаза, солнце уже сместилось. Пора возвращаться. Он встал и пошёл обратно. Кошка встретила его у двери — сидела на коврике и ждала. Когда он вошёл, она ткнулась в ноги, заурчала, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. — Я вернулся, — сказал он. Вошёл в комнату, лёг на кровать. Кошка запрыгнула сверху, устроилась на груди. За окном снова садилось солнце. Начинался новый день. Но теперь Рюдзи знал: он может выйти. Может дышать. Может жить. А остальное… остальное приложится. Он закрыл глаза и впервые за семь дней улыбнулся.